Книга Длинного Солнца

Шелк мрачно кивнул:

— Я действительно был мальчиком, совсем недавно. Без сомнения, майтера Р… Без сомнения, некоторые из моих друзей сказали бы тебе, что во многих отношениях я до сих пор мальчик, и, быть может, они правы.

Его глаза привыкли к темноте комнаты, и ему казалось, что небосвет, игравший на куполе оранжереи и в далеких садах, испещренных рассеянными тенями рваных облаков, освещал их почти не хуже солнца. Свет, сочившийся через открытое окно, ясно показал четкий прямоугольник пола, на котором он стоял на коленях, и, смутно, пустую грязную комнату по обе стороны от него. Тем не менее Шелк не мог найти того, кто говорил.

— Ты собираешься ударить меня этим?

Голос юной женщины, вне всякого сомнения. И опять Шелк спросил себя, где же она прячется.

— Нет, — сказал он так твердо, как мог, и опустил топорик. — Клянусь, я не сделаю тебе ничего плохого. — Гагарка сказал, что Кровь занимался и женщинами; Шелк чувствовал, что сейчас он лучше понимает, о какого рода сделках идет речь. — Тебя держат здесь против твоей воли?

— Я иду туда, куда хочу. Я путешествую. Обычно я вообще не здесь.

— Вижу, — сказал Шелк, хотя не видел, ни в каком смысле. Он опять опустил защелку; она двигалась так же охотно, как и раньше, и дверь точно так же не поддалась.

— Иногда я ухожу очень далеко. Вылетаю в окно, и никто не видит меня.

Шелк опять кивнул:

— Я тоже тебя не вижу.

— Знаю.

— Однако иногда ты могла бы выходить через дверь. Верно?

— Нет.

Простое отрицание, но сказанное так, что ему показалось, будто она стоит прямо перед ним и ее губы почти касаются его уха. Он пошарил рукой, но пальцы нашли только пустой воздух.

— И где ты сейчас? Ты сказала, что можешь видеть меня. Я бы хотел увидеть тебя.

— Я сейчас появлюсь.

— Через окно?

Никакого ответа. Он подошел к окну, оперся на подоконник и выглянул наружу: на крыше оранжереи не было никого, вдали, в садах, виднелся один талос. Его сук и веревка лежали там, где он оставил их. Бесы (согласно легендам, которым в схоле никто не верил) могли ходить невидимыми, потому что были духами нижнего воздуха, предположительно олицетворениями разрушительных ветров.

— И где ты сейчас? — опять спросил он. — Пожалуйста, выходи. Я бы хотел увидеть тебя.

Ничего. Согласно Писаниям, лучше всего от бесов защищала Фелксиопа[37], но сегодня день Фэа, а не ее. Шелк взмолился Фэа, Фелксиопе и, для ровного счета, Сцилле, одной за другой, а потом сказал:

— Я понимаю, что ты не хочешь говорить со мной, но мне нужно поговорить с тобой. Мне нужна твоя помощь, кем бы ты ни была.

В бальном зале Крови оркестр заиграл «Бравые гвардейцы из Третьей бригады». Шелк почувствовал, что никто не танцует и мало кто из гостей Крови даже слушает. Талос, снаружи, ждал у ворот, его неестественно удлинившиеся стальные руки держали кольцо.

Повернувшись спиной к окну, Шелк изучил комнату. Бесформенная масса в углу (с которой он не пересекся, когда шел вдоль стен к двери) могла быть съежившейся женщиной.

— Я вижу тебя, — без особой уверенности сказал он.

«Дюжине женщин я клялся мечом» с безрассудным весельем пели скрипки. Безбородые лейтенанты в блестящих зеленых мундирах крутили улыбающихся красоток с перьями в волосах — но, Шелк был уверен, их здесь не было, как и загадочной юной женщины, к которой он сам пытался обратиться.

Он подошел к темной массе в углу и пошевелил ее носком ботинка, потом присел на корточки, отложил в сторону топорик и обследовал ее обеими руками — рваное одеяло и плохо пахнущий матрац. Опять взяв топорик, он встал и повернулся лицом к пустой комнате.

— Я бы хотел увидеть тебя, — повторил он. — Но если ты не позволишь мне — если ты даже больше не хочешь говорить со мной — я уйду. — Договорив, он подумал, что, скорее всего, сказал в точности то, что она хотела услышать.

Он подошел к окну.

— Если тебе нужна моя помощь, скажи сейчас. — Он подождал, молча повторяя формулу благословения, потом сделал знак сложения в темноту перед собой. — Прощай.

И прежде чем он повернулся, чтобы уйти, она предстала перед ним, как дым, обнаженная и тоньше любого несчастного нищего. Хотя она была на голову ниже, он бы отшатнулся от нее, если бы смог; его правая пятка ударилась в стену под окном.

— Я здесь. Теперь ты можешь видеть меня? — В скудном небосвете, льющемся из окна, ее бескровное, изможденное голодом лицо казалось почти черепом. — Меня зовут Мукор.

Шелк кивнул и сглотнул, наполовину боясь назвать ей свое, но не собираясь врать.

— Меня Шелк. — Схватят его или нет, Кровь все равно узнает его имя. — Патера Шелк. Я авгур, как ты понимаешь. — Он умрет, вполне возможно; но тогда это точно не будет иметь значения.

— Ты действительно хочешь поговорить со мной, Шелк? Так ты сказал.

Он кивнул:

— Мне нужно спросить тебя, как открыть дверь. Похоже, она не закрыта, но не хочет открываться.

Она не ответила, и он добавил:

— Я должен войти в дом. В остальную его часть, я имею в виду.

— Кто такой авгур? Я думала, что ты мальчик.

— Тот, кто пытается узнать волю богов через жертвоприношение, для того, чтобы он мог…

— Теперь я знаю! С ножом и черной сутаной. Море крови. Могу ли я пойти с тобой, Шелк? Я могу послать вперед свой дух. Я полечу за тобой, куда бы ты ни пошел.

— Пожалуйста, называй меня патера. Это надлежащий способ. Если захочешь, ты можешь послать вперед и твое тело, Мукор.

— Я храню себя для человека, за которого выйду замуж. — Это было сказано с совершенной (слишком совершенной) серьезностью.

— Нет никаких сомнений, что ты поступаешь правильно, Мукор. Но я имел в виду, что ты не должна оставаться здесь, если этого не хочешь. Ты очень легко можешь выбраться из этого окна прямо на крышу. Когда я закончу свое дело с Кровью, мы оба сможем уйти из виллы, и я смогу забрать тебя в город к тому, кто сумеет накормить тебя и… и позаботиться о тебе.

Череп печально оскалился:

— Шелк, они узнают, что мое окно открыто. И я больше не смогу посылать куда-нибудь свой дух.

— Тебя здесь не будет. Ты будешь где-нибудь в городе, в безопасном месте. Там ты сможешь посылать свой дух куда угодно, и целитель…

— Нет, если мое окно опять запрут. Когда окно заперто, я не могу этого делать, патера. Сейчас они думают, что оно заперто. — Она хихикнула, высокий невеселый смешок, который как будто погладил позвоночник Шелка ледяным пальцем.

— Понимаю, — сказал он. — Я как раз собирался сказать, что кто-нибудь в городе, возможно, сумеет помочь тебе. Тебя это не волнует, зато волнует меня. Можешь ли ты, по меньшей мере, вывести меня из комнаты? Открыть для меня дверь?

— Не с этой стороны. Я не могу.

Он вздохнул:

— На самом деле я не думал, что ты можешь. Полагаю, что ты не знаешь, где спит Кровь?

— На другой стороне. Дома.

— В другом флигеле?

— Раньше его комната была прямо под моей, но ему не хотелось слышать меня. Иногда я бываю плохой. Северная кровь. А в целом я с юга.

— Спасибо тебе, — Шелк потер щеку. — Это, безусловно, стоит знать. Я полагаю, что он занимает большую комнату на нижнем этаже.

— Он мой отец.

— Кровь? — Шелк вовремя замолчал, едва не сказав, что она не похожа на него. — Ну, ну. Это тоже стоит знать. Я не собираюсь сделать ему ничего плохого, Мукор, хотя сейчас я скорее сожалею об этом. У него очень симпатичная дочь; мне кажется, что он должен почаще навещать ее. Я постараюсь убедить его в этом, если сумею поговорить с ним.

Шелк повернулся, чтобы уйти, потом оглянулся:

— Ты действительно не должна оставаться здесь, Мукор.

— Я знаю. И не останусь.

— Ты не хочешь пойти со мной, когда я буду уходить? Или уйти сейчас, самой?

— Не тем способом, который ты имеешь в виду, не ногами, как ты.

— Тогда я ничего не могу сделать для тебя, только благословить, но это я уже сделал. Я думаю, что ты — одна из детей Молпы. Быть может, она позаботится о тебе и окажет тебе милость, этой ночью и любой другой.

— Спасибо тебе, Шелк, — сказала она голосом маленькой девочки, которой когда-то была. Возможно, пять лет назад, решил он; или, возможно, три или даже меньше. Он перенес правую ногу через подоконник.

— Остерегайся моих рысей.

Шелк выругал себя, что не расспросил ее более тщательно.

— Кто это?

— Мои дети. Хочешь посмотреть на одного?

— Да, — сказал он. — Да, если ты хочешь показать его мне.

— Смотри.

Мукор выглянула из окна, и Шелк посмотрел в том же направлении. Полминуты он ждал рядом с ней, слушая слабые звуки ночи; оркестр Крови наконец замолчал. Похожий на призрак поплавок скользнул под арку, его воздуходувки были едва слышны; талос плавно опустил за ним ворота, и Шелк даже услышал далекий треск цепи.

Секция купола пошла вверх, и из-под нее появилась рогатая голова с топазовыми глазами, за ней последовала большая, мягкая на вид лапа.

— Это Лев, — сказала Мукор. — Мой старший сын. Разве он не симпатяжка?

Шелк сумел улыбнуться:

— Да, конечно. Но я не знал, что ты имеешь в виду рогатых котов.

— Это их уши. Но они прыгают через окна, и у них длинные зубы и острые когти, которые могут ранить похуже, чем бычьи рога.

— Представляю себе. — Шелк заставил себя расслабиться. — Рыси? Значит, их так зовут, по-твоему? Никогда не слышал такого названия, а ведь мне положено кое-что знать о животных.

Лев полностью вышел из-под купола, не спеша подошел к окну и остановился, насмешливо глядя на них. Если бы Шелк наклонился, он мог бы коснуться большой усатой головы; вместо этого он отступил на шаг.

— Пожалуйста, не разрешай ему прыгать сюда.

— Ты сказал, что хочешь увидеть его, Шелк.

— Так достаточно близко.

Самец рыси отвернулся от них, как если бы понял. Один прыжок перенес его на верх зубчатой стены, окружавшей крышу оранжереи, с которой он сиганул, словно в пруд, вниз.

— Разве он не красив?

Шелк неохотно кивнул:

— Мне он показался скорее ужасающим, но ты права. Я никогда не видел более красивого животного, хотя все коты Саблезубой Сфингс великолепны. Она, наверно, очень гордится им.

— И я. Я приказала ему не трогать тебя. — Мукор присела на корточки, сложившись как складной метр плотника.

— В то время, как стояла рядом со мной и разговаривала со мной, ты имеешь в виду? — Шелк благодарно сел на подоконник. — Я знаю, что собаки очень умны. Но… рыси? Они какие-то особенные? Странное слово.

— Оно означает, что они рыскают, охотятся днем, — объяснила Мукор. — И они бы так и делали, если бы папа разрешил. Их глаза острее, чем почти у любого животного. Но у них и уши очень хорошие. И они могут видеть в темноте, как обыкновенные коты.

Шелк содрогнулся.

— Папа купил их. В большом ящике, хотя и маленьком изнутри, они были ледяными зародышами. Зародыши — это как маленькие семена животных. Ты знаешь об этом, Шелк?

— Что-то такое слышал, — сказал он. На мгновение ему показалось, что горячие желтые глаза рыси глядят на него; он быстро обернулся, но крыша была пуста. — Мне кажется, что это противозаконно, хотя не думаю, что этот закон строго соблюдается. Можно поместить их внутрь самки правильного рода, большой кошки, как мне представляется, и в таком случае…

— Он поместил их в девочку, — Мукор опять мрачно хихикнула. — В меня.

— В тебя!

— Он не знал, что это такое. — Зубы Мукор вспыхнули в темноте. — Но я знала, задолго до того, как они родились. Мускус назвал мне их имя и дал книгу. Он любит птиц, а я люблю их, и они любят меня.

— Тогда пойдем со мной, — сказал Шелк, — и эти рыси ничего не сделают нам обоим.

Череп кивнул, все еще усмехаясь:

— Я полечу рядом с тобой, Шелк. Ты сможешь подкупить талоса?

— Не думаю.