Адская женщина. Сборник рассказов

– Пожалуй, это прозвучит нехорошо в устах женщины, – пролепетала она, прижимаясь к нему, – но я призна́юсь: вы – первый мужчина, смутивший мое сердце. Вы мне верите?

Дик уже уверенно вошел в роль влюбленного селадона, но про себя еще раз поклялся отомстить адской женщине за ее коварство и лицемерие.

Подъехав к перекрестку 125-й улицы и Седьмой авеню, госпожа Кранстон попросила Дика повернуть обратно и прокатиться по авеню Святого Николая. Затем она указала на одно из высотных зданий и спросила:

– Можете притормозить здесь? Мне нужно нанести визит. Надеюсь, вы меня подождете минут пятнадцать?

– Опять вознамерились меня сплавить? – пошутил Дик.

– Ничего подобного, – возразила она. – Обещаю вам, что вернусь через четверть часа.

Дик удивился, что на этот раз не был обманут: она вышла из подъезда даже не через пятнадцать, а через десять минут.

– Куда дальше поедем? – спросил он.

– Разрешите мне познакомить вас с моими друзьями, – промолвила она с соблазнительной улыбкой.

«Она держит меня за сущего дурака, – с обидой подумал Дик, – и с нетерпением ждет момента, когда я угожу в ее ловушку. Может, стоит поддаться ей, чтобы скорее достичь намеченной цели? Да и чего мне бояться? В конце концов я сумею дорого продать свою жизнь». И он ответил адской женщине:

– С удовольствием. Но автомобиль без надзора я не брошу. Его тотчас угонят.

– О! Об этом не беспокойтесь, – заверила Диана. – За вашей машиной присмотрит швейцар.

– Договорились. Тогда идем, – кивнул Дик и последовал за своей прелестной спутницей…

Они поднялись в лифте на верхний этаж, пересекли коридор и направились к квартире «друзей» Дианы. Она шла впереди, Дик – за ней по пятам.

Согласно общепринятому в Нью-Йорке расположению квартир, в коридор выходило с обеих сторон несколько дверей, а в самом конце, в тупичке, располагалась гостевая комната. Диана вошла в нее и обернулась.

В тот самый момент, когда Дик переступил порог, кто-то быстрым ловким движением вырвал у него из-под ног ковер, и сыщик, хотя и был настороже, не удержал равновесия, упал и ударился затылком о пол.

Прежде чем он успел прийти в себя, откуда-то выскочил неизвестный мужчина и набросил Дику петлю на туловище так, что его руки оказались крепко прижатыми к бокам. После этого его моментально связали.

– Какое мерзкое предательство! – прохрипел Дик, злобно глядя на Диану, которая стояла перед ним и хохотала.

– Зачем вы переживаете из-за таких пустяков? – спросила она сквозь смех. – Вы ведь совсем недавно заявляли, что готовы принести ради меня какую угодно жертву. Вот я и решила испытать вас. Чем удачнее вы выдержите этот экзамен, тем скорее мы станем неразлучными друзьями.

Дик больше всего злился на самого себя: в ясном сознании и трезвой памяти он вторично попал в ловушку аферистки, как мальчишка. Но он моментально сообразил, что сопротивление лишь ухудшит его положение, покорился и спокойно позволил надеть себе на ноги стальные обручи. Припомнив описание, услышанное от Ника Картера, Дик узнал в своем мучителе Рудольфа Ларю.

Вскоре в комнату вошла красивая молодая женщина, однако в правильных чертах ее лица притаились жестокость, злоба и коварство. Дик понял, что это Оливетта Ларю, фотографию которой он уже видел раньше, – ему ее показывал Ник. Снимок этот в числе других вещей находился в том бесхозном чемодане, который Файрфильд в свое время купил на аукционе.

Внезапно в помещении распространился одуряющий запах хлороформа. Диана с чарующей улыбкой на устах подошла к скованном по рукам и ногам Дику и наложила на его рот и нос обильно пропитанный хлороформом платок.

Больше Дик ничего не помнил.

Придя в себя, он ощутил дикую слабость и неприятную ломоту во всем теле. Ему казалось, что кроме хлороформа его одурманили морфием или чем-то в этом роде. Он утратил ощущение времени, и ему чудилось, что с момента его заточения миновало уже несколько дней. Он осмотрелся и увидел, что его перенесли в какую-то другую комнату – большую и обставленную весьма изящно. Он убедился, что на обивке мебели вензель «НМ» – Hotel «Mammoth», – известный всему Нью-Йорку, так как открытие этого отеля сопровождалось массированной рекламой, и логотип «НМ» красовался на каждой тарелке, салфетке и даже рюмке, принадлежавшей респектабельному заведению.

Дик поразился, заметив, что он уже не связан. С огромным трудом встав с кровати, он добрался до окна, выглянул на улицу и понял, что не ошибся: он – в гостинице «Мамонт». На противоположной стене комнаты висел телефонный аппарат.

Дик стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, которая пронизывала все его тело, подполз к аппарату, снял трубку и назвал номер Ника Картера. Его соединили, и Дику померещилось, что он слышит голос своего кузена и начальника. Но бедняга ошибся – это говорил лакей Иосиф.

Дик успел пролепетать несколько слов, удивляясь, что собственный голос кажется ему чужим, когда кто-то со страшной силой ударил его по голове. Он свалился на пол и потерял сознание.

Когда он вновь очнулся, то увидел себя в постели. Рядом стояли Диана и Рудольф и злобно смотрели на него.

– Лучше всего укокошить его сейчас же, – грубо произнес Рудольф. – Одним больше – одним меньше; не все ли равно? Подумаешь, второй труп за сутки…

– Нет, не смей, – возразила Диана. – Пусть живет, если станет нам помогать. Он мне нравится.

– Сдурела, что ли? – ощетинился Рудольф. – Ты же сама подписываешь ему смертный приговор?! Я его зарежу к чертовой матери и исполосую кинжалом, как ты – Файрфильда. А затем примусь за тебя, красотка.

Диана расхохоталась, как дьяволица.

– Что?! Ты мне угрожаешь, Рудольф? Смотри, чтобы с тобой не произошло то же, что с Файрфильдом. – Она наклонилась к Дику и шепнула ему на ухо: – Это я убила Альвара Файрфильда. Теперь настала очередь Ника Картера и Тен-Итси. Все, кто содействовал тогда моему осуждению, умрут. Понял? Но если ты поведешь себя разумно, то спасешь свою жизнь, – ты симпатичный.

Дик слабо дернул головой.

– Как хочешь, дурачок, – проговорила Диана, ловко сделала ему укол шприцем и, посмеиваясь, вместе с Рудольфом вышла из комнаты.

Около шести часов вечера, когда Диана, Оливетта и Рудольф сидели в гостиной и болтали, кто-то постучал в дверь номера. Рудольф моментально метнулся в спальню, где лежал Дик, а Диана, щелкнув замком, увидела на пороге бледного Якова Грина. Он вошел, притворил за собой дверь и прошептал:

– По распоряжению администрации отеля проводится еженедельный обход помещений. Со мной два надзирателя. Так себе, безобидные идиоты. Пусть осмотрят номер – это займет минуты две, не больше. Мадам Джером, проведите их в комнаты.

Не дожидаясь ответа, он впустил двоих мужчин, которые вежливо поклонились постоялице, осмотрели замки, звонки, оконные затворы и светильники и перешли в ту комнату, где находился Дик.

У изголовья кровати стоял Рудольф Ларю. Диана, нахмурив брови, тоже приблизилась к постели «больного», всем своим видом демонстрируя, что ей крайне неприятно вторжение посторонних людей. Оливетта сидела немного поодаль.

Едва надзиратели подошли к кровати, «Грин» сорвал с головы парик – это был Патси. А его спутники в один миг превратились в Ника Картера и Тен-Итси.

Одним прыжком Картер подскочил Диане, вскрикнувшей от ужаса, скрутил ей руки за спиной и надел наручники, а Тен-Итси связал Оливетту.

Рудольф выхватил из бокового кармана кинжал и занес его над беспомощным Диком. Но прежде чем Ларю успел нанести удар, раздался выстрел, и меткая пуля, выпущенная Патси из револьвера, раздробила руку бандита.

Диана поняла, что отнекиваться бесполезно, и с беззаботным видом созналась во всем. Она познакомилась с несчастным Файрфильдом только для того, чтобы убить его. Отужинав с ним в ресторане и влив ему в вино несколько капель опия, она хладнокровно заколола его, когда он крепко спал в своем номере. Точно так же хладнокровно она после следствия и суда отправилась на электрический стул.

Рудольф бесновался в одиночной камере, как помешанный, и не дожил до дня суда – разбил себе череп о каменную стену.

Оливетту оправдали – доказать факт ее соучастия в убийстве Файрфильда не удалось.

Дик постепенно оправился от впрыскиваний морфия и продолжал спокойно и сосредоточенно исполнять свои обязанности. Но он изменился. Жизнерадостный юноша стал неузнаваем, веселый балагур превратился в хмурого молчуна. В день казни Дианы он не находил себе места и ни с кем не желал ни видеться, ни говорить.

– Я нравился ей, – поминутно бормотал он, – а она – мне. Не понимаю только, как в таком дивно прекрасном теле могла поселиться такая преступная душа.

Месть мафии

Недели четыре тому назад знаменитый сыщик Ник Картер скрылся неизвестно куда. Вместе с ним исчез и Дик, его верный помощник. Газеты, конечно, не замедлили подхватить эту сенсационную новость, и репортеры днем и ночью осаждали роскошный особняк Ника Картера, расположенный вблизи нью-йоркского Центрального парка.

Кроме прислуги, в доме находился один лишь Патси, младший помощник Ника Картера. На его лице выражалось полное недоумение. Он ничего не знал, решительно ничего, и говорил только, что его начальник вместе со своим старшим помощником и кузеном Диком выехал в Чикаго. Картер обещал вернуться через два-три дня. Но с того времени о путешественниках не было ни слуху, ни духу. Никто не знал, произошло ли с ними несчастье, или они скрылись, преследуя определенную цель.

Судя по лицу Патси, его друзей постигла жестокая участь, и молодой сыщик даже намекал на какие-то таинственные сновидения, много говорил о загробной жизни и свидании на том свете. В результате у публики сложилось убеждение, что с Ником Картером и его помощником Диком случилась беда и что они вряд ли живы.

Начальник сыскного отделения Главного полицейского управления, инспектор Мак-Глусски был сильно обеспокоен. Он, наверно, дорого дал бы, чтобы иметь возможность видеть, как в один прекрасный день на главном вокзале в Чикаго расставались два итальянца, из которых один был одет изящно, а другой носил робу рабочего.

Эти двое прожили вместе недели три в маленьком меблированном домике в предместье города, сами занимались ведением хозяйства и днем почти не выходили на улицу.

В день своего прибытия в Чикаго они оба были бритые и носили коротко остриженные волосы. Теперь с ними произошла метаморфоза. Марко Спада, как называл себя изящно одетый итальянец, отрастил себе богатейшие черные кудри, а на лице его красовались черные усы и черная острая бородка. Другой тоже выглядел истым итальянцем.

Прощаясь со своим компаньоном на вокзале, Марко Спада обратился к нему со следующими словами:

– Стало быть, ты знаешь, как тебе надлежит действовать, Дик. Я обещал начальнику нью-йоркской полиции изловить руководителей и закулисных деятелей так называемой «Черной руки» – мощного преступного союза. Кроме тебя, начальника полиции и меня никто ничего не подозревает о наших планах. Даже сестра Ида, Тен-Итси и Патси знают только то, что нами затеяно важное дело, которое потребует нашего отсутствия, быть может, в течение нескольких недель.

– Что ж, пока дело налаживается довольно неплохо, – с улыбкой заметил Дик. – Мы давно уже не проводили время так приятно, как теперь. Хотя, сказать по правде, это шатание без дела в итоге может надоесть, и я уже соскучился по работе.

– Не забывай, Дик, что нам предстоит задача превратиться на время в грабителей и убийц, сделаться членами тайного союза, именуемого «Черной рукой», чтобы таким путем разоблачить эту опасную шайку. Это одна из самых трудных, когда-либо нами предпринятых задач. С целью добиться успеха мы в течение целого месяца тренировались и настолько переделали самих себя, что, если бы даже с нас содрали всю одежду, никто не стал бы оспаривать наше итальянское происхождение. Кроме того, мы оба прекрасно владеем итальянским языком, лучше, чем многие уроженцы Италии, – словом, карты настолько хорошо стасованы, что мы должны победить, если…

– Если нас раньше времени не укокошат, – добавил Дик со смешком.

Ник Картер пожал плечами.

– Ну что же! Наш брат сыщик этим всегда рискует. Но мне кажется, что мы не будем побеждены в этой борьбе с пороками и преступлениями, хуже которых трудно что-нибудь придумать. Мы так детально составили и обсудили наши мероприятия, что все должно быть разыграно точно по нотам, если только мы в последнюю минуту не совершим какой-нибудь оплошности. Ну а этим мы с тобой ведь не грешим? Ну-с, так вот, дорогой мой Антонио Вольпе, прощай.

И сыщики расстались.

Дней через девять Ник Картер на пароходе прибыл в Нью-Йорк. Сойдя на пристань, он стал оглядываться, будто в первый раз очутился в городе. Он взял дорожный чемодан и отправился на Западную улицу.

Выйдя из гавани, он увидел огромного роста ломовика, который, подбоченившись и широко расставив ноги, наблюдал за работой своих товарищей.

– Не подскажете ли, как пройти в Итальянский квартал? – обратился к нему сыщик на английском языке с итальянским акцентом.

– В Итальянский квартал? – переспросил ломовик, оглядывая сыщика с ног до головы. – А, вы, вероятно, хотите остановиться у своих соотечественников? Однако я вам это не рекомендую. Правда, у нас в Нью-Йорке есть несколько итальянских кварталов, но хвалить их обитателей не приходится.

– Для меня очень важно быть именно среди своих, – настаивал Ник Картер, – и мне говорили, что тут поблизости проживают итальянцы, что где-то даже имеется итальянская гостиница.

– К сожалению, не могу вам помочь. Я не имею ничего общего с вашей родиной, если не считать того, что мой дедушка в бытность немецким студентом прошелся по всей Италии пешком до самой ее южной оконечности. До конца дней своих он рассказывал нам о том хорошем вине, тех прелестных женщинах, тех сочных апельсинах и – тех кровожадных блохах, с которыми он там «познакомился». Хотя погодите: среди моих товарищей есть ваш соотечественник, который наверняка сумеет дать вам необходимые сведения. Я сейчас позову его.

– Благодарю, – вежливо ответил Ник Картер, радуясь тому, что дело сразу приняло именно тот оборот, на который он рассчитывал.

Ломовик жестом подозвал черноволосого итальянца и крикнул:

– Эй, Мишель! Вот твой земляк, которому нужно кое-что узнать.

Затем ломовик отошел в сторону и снова занялся своим делом.

С первого взгляда Ник Картер отметил, что подошедший мужчина родом из Южной Италии, поэтому он заговорил с ним на одном из южных наречий и сразу увидел по радостно засверкавшим глазам итальянца, пришедшего в восторг от родного языка, что не ошибся.

– Я здесь никого не знаю, – сказал Картер. – Никогда еще не бывал в Нью-Йорке и не имею желания останавливаться в одной из здешних больших гостиниц. Мне хотелось бы остаться между земляками, тем более что я приехал сюда по делам, требующим такого общения. Не можете ли вы дать мне в этом смысле какой-нибудь совет?

– Видите ли, я не уверен, удовлетворитесь ли вы столь незначительной гостиницей, как та, на которую я готов указать, – замялся итальянец.

– Я не побрезгую тем, чем не брезгуют мои земляки, – с улыбкой ответил сыщик.

– В таком случае я могу направить вас к одному из моих приятелей, который держит трактир на Мульбери-стрит, вблизи Гранд-стрит, на самом углу. Зовут этого человека Луиджи Меркодатти, и при его трактире имеется несколько комнат. Если бы там спросить, то…

– Благодарю, я сейчас же туда и отправлюсь. Но где приблизительно находится Гранд-стрит и та другая улица, о которой вы упомянули?

– Ведь вы говорите по-английски?

– Неплохо даже. С акцентом, правда.

– В таком случае удобнее всего вам будет сесть вон в тот вагон трамвая и заявить кондуктору, что вы хотите сойти на углу Мульбери и Гранд-стрит, – иными словами, как раз у трактира моего приятеля.

– Спасибо вам огромное! С кем имею честь говорить?

– Меня зовут Мишель Пеллурия.

– А мое имя Марко Спада. Я буду очень рад, если вы предоставите мне возможность выпить вместе с вами бутылку кьянти у вашего приятеля Меркодатти.

– Это легко устроить, тем более что я каждый вечер ужинаю у него.

– До свидания.

Ник Картер, не оглядываясь назад, зашагал к указанному ему вагону.

Если бы он потрудился обернуться, то увидел бы, что к Пеллурии подошел какой-то другой итальянец и оживленно с ним заговорил, причем оба товарища не сводили глаз со своего мнимого соотечественника.

– Шикарный молоде́ц, не правда ли, Мишель? – спросил ломовик, проходя мимо обоих итальянцев.

Пеллурия кивнул, многозначительно переглянулся со своим земляком, а затем вернулся к работе.

Ник Картер поехал туда, куда его направил Пеллурия, сошел на указанном углу и очутился прямо перед трактиром, на вывеске которого большими буквами были выведены имя и фамилия владельца.

Войдя внутрь, он почти у самых дверей столкнулся с Луиджи Меркодатти.

– Меня направил сюда некий Мишель Пеллурия, – заговорил Ник Картер на итальянском языке. – Я никого не знаю в Нью-Йорке, и если бы у вас нашлась для меня свободная комната, то…

– Я предоставлю вам лучшую комнату, которая у меня имеется, – услужливо ответил Меркодатти, – и вы наверняка останетесь довольны и услугами, и столом.

– В таком случае я пока остановлюсь у вас. Я еще не знаю, долго ли здесь пробуду. Но теперь я голоден, поэтому прошу вас распорядиться подать мне все, что есть лучшего из наших национальных блюд, а вместе с тем и бутылку кьянти, которую вы, надеюсь, выпьете вместе со мной.

– Весьма буду рад.

Когда Ник Картер спустя короткое время сел вместе с хозяином трактира за стол, то его шестое чувство подсказало ему, что поход против «Черной руки» начался.

Ник Картер уже целый месяц жил в доме Луиджи Меркодатти – конечно, сомнительном в смысле чистоты и опрятности. За это время сыщик успел познакомиться со многими «земляками», не сходясь, однако, ни с кем из них слишком близко. Он держался в стороне и говорил мало, и это придавало ему какую-то особенную таинственность в глазах других.