Помоги проекту - поделись книгой:
Руслёна
Месть со вкусом мяты
Началась эта история давным-давно. Ещё лет десять назад… для него, по крайней мере.
У себя на родине совершил очень нехороший поступок. Или хороший? Смотря, кто и как его расценивал. Но, поскольку он был не совсем простым человеком, да и… не совсем, чтобы… Впрочем, неважно. Одним словом, лишив мужчину всех регалий (ну почти!) его изгнал на несколько лет в другую страну, совсем другую… И, мало этого, ещё в самый дальний и непрезентабельный её уголок. Ему пришлось адаптироваться абсолютно в новых условиях, учить язык, все словечки и привычки данного народа, чтобы не отличаться от них ничем. На родине остался брат с семьёй и, хоть брат и не очень любил его, но помогал, чем мог, в обход условий изгнания.
— …Вы не должны появляться на этих землях в течение двадцати лет. Если вас увидят, каторги не миновать…
И вот осталось всего ничего, каких-то восемь лети всё пошло кувырком…
Глава 1
Секретарша гендиректора стройконторы местного разлива, но от известного московского СТРОЙчегототамООО Нина Петровна, дама лет около сорока, строгая и довольно чопорная, сидела уже пятнадцать минут в напряжении, прислушиваясь, что делается у него в кабинете. Потому что туда зашла Люсьена Клубничкина — главный экономист их филиала, особа решительная и, в соответствии с этим, иногда скандальная. Для близких друзей она была просто Ена, от окончания имени, а для остальных строго Люсьена. И не дай бог назвать её Люси! Всё, тушите свет… Все знали, что шеф неровно дышал к ней, но она его почему-то игнорировала. Почему — непонятно… Во-первых, шеф! Во-вторых — по нему рыдали все женщины их филиала. И не только…
Что произошло на этот раз, было пока неизвестно, но, когда Люсьена влетела, как бомба, в приёмную Горыныча, как между собой звали гендира в силу его характера и отчества, то ничего хорошего ждать не приходилось. Но вот уже пятнадцать минут стояла за дверью тишина и это нервировало Нину Петровну больше, чем сам скандал. И тут её ожидания оправдались — сначала что-то грохнуло, потом зазвенело.
— Так, снова стекло? Или вазу? — она дрожащими руками стала искать телефон стекольщика, на всякий случай. А что грохнуло перед этим? Уж не убил ли он её ненароком? Или она его… С неё станется.
И тут началось!
— Да ты козёл! Понял? Какой ты начальник? Никакой! Да и мужчина так себе! Просто тьфу на тебя! Да мне и работать-то под твоим, типа, руководством осточ…етело! Самодур! Быстро дал мне увольнительную и всё, что я здесь заработала за пять лет! Я, может, всю жизнь мечтала на юга съездить, а из-за грёбанной работы сидела безвылазно на твоих “галерах”!
Что верно, то верно, Люсьена работала на совесть. Что же так её разозлило? Нина Петровна терялась в догадках. Тут снова что-то грохнуло и, наконец, раздался голос Горыныча (странно, что только сейчас…):
— Вон отсюда! И чтобы заявление уже через пять минут было у меня на столе!
Нина Петровна зажмурилась. Дверь кабинета тут же с треском распахнулась и, ударившись о стену, полетела снова назад, но Люсьена быстрее лани проскочила, и дверь захлопнулась за её спиной.
— Принесу, не переживай! — крикнула она в уже закрытую дверь. — Вот Змей, а? Убить и закопать!
Она подошла к общественной урне у выхода и плюнула туда своей мятной жвачкой. Глянула на секретаршу и мило улыбнулась:
— Очередное увольнение, Нинуля, — и подмигнув, вышла, виляя бёдрами и цокая высоченными каблуками.
Нина покачала головой — и как она ещё дожила до своих двадцати пяти с таким характером.
Следом вышел гендир. По виду трудно было сказать, что там произошло, он был, как всегда, спокоен и даже весел. Как будто стычки с Люсьеной его забавляли, не более.
— Нина Петровна, пригласите уборщицу в мой кабинет. Убрать надо кое-что. А я отлучусь минут, этак, на двадцать, — и пошёл на выход, напевая, явно, сочинённое на ходу:
— Голубоглазая блондинка,
очаровала ты меня!
Твоя улыбка, прям, с картинки!
Ну поцелуй скорей меня!
— Хорошо, Виктор Горянович, — она тут же нажала на новеньком пульте кнопочку “УБОРКА” и сказала ровным, не раз уже отрепетированным, голосом:
— Анна, зайдите в кабинет к Виктору Горяновичу, требуется уборка. Это все поручения? — повернулась к уходившему шефу.
— Да, разумеется.
Он вышел так, как будто шёл не покурить в свою комнату для медитаций, как он её называл, а, как минимум, на заседание очередного пленума ВЦИК *.
Пока Ена весело писала заявление об уходе, её непосредственный начальник беседовал с кем-то в своей медитационной комнате. Туда ходу никому не было, он сидел в строгом одиночестве, поэтому было бы странно услышать, что он с кем-то там разговаривает. Разве что, по телефону. Но никто и не рисковал заходить ни непосредственно в комнату, ни даже просто постоять рядом и подслушать, чтобы проверить. А там шёл прелюбопытный разговор…
— Слушай, я устал слушать твоё нытьё по поводу твоего одиночества и как тебе тяжело растить одному двойняшек…..Нет, предложений никаких, что я, тебя не знаю? Тебе всё равно не угодить. Не надо было выгонять жену. Подумаешь, пару раз изменила. С кем не бывает. С кем, с кем… Не со мной, однозначно. Не до такой степени “гадкий я”. Знал, на ком женишься, у них у всех в роду темперамент зашкаливает. Хехе!
…Ладно, ладно, я не смеюсь, это нервное. А ты думаешь, что с людьми легко работать? Тут такие экземпляры попадаются, что только держись! Похуже твоей бывшей…
…Даже не знаю, когда появлюсь. А коридор от аэропорта открыт ещё? Ну, проверь на всякий случай, вдруг на днях нагряну. Ладно, давай, мне идти надо, пока!
…Да, до встречи! Не ждёшь? Вот ты…
Он вышел очень довольным, встряхнул волосами, которые тут же легли обратно, и пошёл к себе. На столе уже лежало заявление Люсьены и вся смета расчётов за все годы неиспользованных отпусков, за последний месяц и сверху ещё за три месяца — на то время, пока она будет искать новую работу.
— Ого! — он даже присвистнул.
Так скрупулёзно она ни разу ещё не “рассчитывалась”. Обычно просто писала заявление, потом, через пару-тройку дней возвращалась. Он даже не подписывал ни разу. Внимательно ознакомившись, подумав минуту с поднятой над бумагой ручкой, всё же, подписал, при этом злорадно посмеиваясь и прищурившись.
======================
*ВЦИК — ВСЕРОССИ́ЙСКИЙ ЦЕНТРА́ЛЬНЫЙ ИСПОЛНИ́ТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕ́Т
Глава 2
Люсьена была главным экономистом их холдинга и, довольно-таки, толковым. Поэтому её не хотели менять и всё ей прощали. В первую очередь Горыныч. Красивая, стройная, с пепельно-русыми волосами до плеч и голубыми, невероятного оттенка, глазами… С остальными отношения были у молодой женщины нормальными. А тут — как коса на камень… Не было недели, чтобы они о чём-то не поспорили и не поругались. Ей не составило труда получить опускные и рассчётные деньги уже в этот же день и отправиться домой в прекрасном настроении в своей маленькой машинке рено, Реношке, Реночке, как она нежно её называла.
Приехав домой, первым делом поставила в сотейнике разогревать овощи на ужин и, пока они разогревались, проверяла почту, жуя сделанный на скорую руку бутер. Ещё пока домой ехала, вентилировала в голове мысль об отпуске. Раз уж решила смотаться куда-то, то надо это сделать так, чтобы было это запоминающимся отпуском на сто процентов. Заграницу сразу отмела. Одной туда соваться побаивалась, если честно, мало ли что. Всё же она отдавала отчёт себе, что характер у неё… оёёёй какой. Вот так от души поорать не дадут где-нибудь в Англии, к примеру. Разве что в Испании, наверное, вписалась бы. Но она не такая “загорелая”, как местные матроны, беленькая, причём, вся. И не загорает, только сгорает до красноты и облезания кожи. Да и не привлекают её испанские мужчины. Взять с собой подругу? У неё близкая была одна, но брать её с собой… Если Ена была пепельно-русой, то Тамуся блондинка на всю голову, однозначно.
По дороге так ни к чему и не пришла, и сейчас решила порассматривать несколько фирм российских туроператоров с их вариантами по России.
Зазвонил телефон. Глянув, кто там, увидела шефа и, послав ему виртуальный фак, отключила телефон.
— Шёл бы ты… — бормотала она, — по Тверской и по Питерской… — всё ещё раздумывая, куда бы уехать в апреле месяце и не замёрзнуть при этом, и, поскольку дома была одна, говорила вслух, просматривая буклеты и не заостряя особо внимания на звонки. Опять скандалить с ним не хотелось, хотя кровь снова забурлила. Вот ведь… козлик рогатый.
На “мыло” пришла рассылка с рекламой о туристическом путешествии в Калининград, бывший Кенигсберг. Она мельком глянула — бррр, холодное, северное море… отмахнулась, и, увидев предложения в Крым — в Алушту, Евпаторию, Канаку какую-то… даже не слышала про такой курорт… Коктебель… На них и сосредоточилась.
— О, то, что надо!
Остальные варианты уже смотреть не стала. Налила чаю с мятой и пошла в комнату. Включив телек фоном на музТВ, забралась с ногами на диван и принялась искать, что же подойдёт.
Вдруг снова зазвонил телефон. Она, вроде, его отключила… Или забыла? Глянула и снова увидела Горыныча. Вот… змей! И что ему надо? Будет снова уговаривать вернуться? Ну, нет! Не уговорит. Пусть звонит, сколько хочет, она даже смотреть не будет. На-до-е-ло! Он надоел. В конце концов, сколько можно? И просто вытащила симкарту.
Стала писать на сайты выбранных курортов и, как ни странно, не смотря на несезон, (всё ж не лето!) ей отказывали раз за разом. То симпозиум писателей и у них все места заняты, то представители то ли Эйван, то ли Орифлейм, а то и всех вместе, арендовали полностью весь их, облюбованный ею, корпус, то ещё какая-то хренотень.
- Да что за… — Ена закрутила русским народным так, что, услышь это её мамуля, упала бы в обморок. Ну или надавала бы по шеям. Второе скорее всего…
— …убить и закопать…
И снова звонок. Как??? Она же симку вытащила? А, да, там же вторая есть…
— Пошёл ты!
Захотелось разбить телефон об стенку. Но он слишком дорого ей достался — за 120 тсч. Она не могла себе это позволить. Всё же, хорошо, что поорала у него в кабинете и вазу, хихи, ему разгрохала. Впрочем, с вазой он сам виноват. Не уклонился бы от кинутого в его голову степлера, который, к слову, весил приличных два кэгэ, наверное… то и ваза цела была бы.
Когда в последнем турагентстве отказали в поездке в Евпаторий, она сплюнула (мысленно, разумеется!) и откинула ноут в сторону. Вот тебе и отпуск! Теперь, что, сидеть тут, в четырёх стенах с этакими деньжищами, что урвала у начальства? Ена потискала большого, но уже облезлого льва, ещё в детстве подаренного любимой мамочкой, посмотрела на часы, что висели над диваном, которые показывали восемь вечера, и сказала осуждающее Лёве:
— А чего я, как дурочка из переулочка, дома сижу, такая вся красавица? — кинула оценивающий взгляд в зеркало, что висит на шкафу, — погода хорошая, — покосилась за окно… — хм… да ладно, когда дождь был помехой. У меня ж моя Реночка есть, довезёт, не обляпается. И время детское. Всё! Решено, сегодня тусим!
Лёва полетел куда-то в сторону, а Ена быстро облачилась в маааленькое такое чёрное платьице и высооокие такие красные туфли. Потом прикрепила к ушам круглые красные клипсы, а на шею намотала красное монисто. Красный цвет был её слабостью. Как и мята во всех её видах.
Красная Реночка докатила хозяйку без проблем до ресторана с пафосным названием “Метелица”. Она знавала такой, когда была в командировке в Москве, даже жила рядом, в гостинице. В этой, местной, “Метелице” всё было с претензией на столичный шик, но немножечко облезло как-то. Ну, да и ладно.
Ещё когда завела мотор у дома, позвонила Томке, подружке по приключениям, чтобы приехала туда же, и, зайдя в зал, первым делом поискала её. Не увидев, звякнула на телефон:
— Алё, ну ты где?
— На месте, в туалет зашла, у меня тушь потекла, — пробубнила та, — и причесаться надо, а то дождём прибило причёску. Я ж не на машине.
— Ладно, я столик занимаю, а ты не ворчи и приходи побыстрее.
Ена уселась так, чтобы был виден вход в туалет и подлетевшему официанту сделала предварительный заказ.
Прошло минут пятнадцать, а то и больше, но подругу, как корова языком слизала. Она снова позвонила и услышала сразу:
— Бегу, бегу! — и тут же в трубке раздался звук — пшшш…
— Эй, ты что там делаешь? — закричала Люсьена. Поскольку Томка уже успела кинуть трубку, Ена ринулась в туалет, но та уже шла навстречу. От неё за версту пахло лаком для волос “Прелесть”.
— Фу… Могла бы и догадаться, чем ты там пшикала, — скривила нос и снова вернулась к своему столику Ена. И остолбенела — за ним нагло восседал Горыныч. Он уже что-то зажевал с её,
- Иди отсюда! Это наш с Томой столик и заказ наш. Да хватит уже жрать не своё! — она попыталась отобрать
— Так вам, Люсьена Кириллна, всё отдал. Вы же выгребли всю кассу. И что мне, бедному, теперь делать? А тут зашёл и вижу, что очень даже удачно. Отпуск обмываете?
— Какой отпуск, тьфу, тьфу, тьфу. Уволилась под чистую, дембель у меня! Понятно?
Рядом переминалась Тамара.
— Енааа, кто это? Он с нами?
— Нет, Томчик, я его знать не знаю и знать
- А ничё, симпотный, — заулыбалась подружка.
Мужчина поперхнулся Енкиным кофе:
— Какой, какой? Потный?
Ена захихикала:
— Да, козлик, именно такой, как услышал. А мы с нечистым Трубочистом кофей не пьём.
Тома решительно отодвинула подругу и уселась впритык с Горынычем, коленка в коленку.
— Мужчина, давайте познакомимся. Я Тома, а вы кто?
— Да конь он в пальто, не видишь, что ли?
— Прекрати мужчину обзывать, а то он обидится и уйдёт, — пожурила подругу Тома.
— Да, вот обижусь и…
— Хосподя! Да чтоб такое сделать и сказать, чтобы ты уже обиделся и свалил в даль туманную?
— Свалю, дорогая. Но только после того, как ты мне скажешь, куда в отпуск лыжи навострила. Вот скажешь и я сразу свалю.
Она прищурилась:
— Слово мужика?
— Слово гендиректора.
— Ладно, оставайся, — махнула она рукой.
— А что так? Неужели не выбрала ничего? Эмираты, Кипр, Египет, Турция!
— В “Епипет” сам катись и турецкий берег меня не прельщает. Я не люблю заграницу, в отличие от тебя. Это ты каждый год мотаешься куда-то там в Англию. И что ты в ней нашёл?
Он поморщился слегка, но кивнул:
— Постоянство — наше всё.
— Ахаха, кто бы говорил! Ну, смотря в чём постоянство, — хмыкнула Ена ехидно.
— Ну, ну, скажи, и в чём я не постоянен? Я тебя постоянно люблю, уже пять лет как. А ты нос воротишь.
— Ой, так он твой шеф? — встряла подруга, сообразив вдруг, кто перед ней — прикооольно! А возьмите меня тоже на работу к себе, товарищ начальник! У вас там все такие симпатичные? А ещё есть такой, как вы — ну, хотя бы, зам, что ли, — Тамарка начала зверски кокетничать, хлопать глазками и вытягивать губы трубочкой. Горыныч поморщился, но потом заинтересованно уставился на её губы.
— Не силикон?
Тамуся хихикнула:
— Обижаешь…те, начальник, свои.
Поделиться книгой: