(Не) Желанная герцогиня

И может, законный наследник ситуацию бы исправил. Но одно дело, когда жена родами померла. А когда все уверены, что герцог довел ее до смерти? Если местному королю герцог поперек горла встал, он в этот слушок зубами вцепится… А ребенку, будущему герцогу, и угодного опекуна назначить можно…

Подхватив таз, грязные полотенца и даже поднос с уже пустыми тарелками, молодые служанки удалилась, а Райлиса закружилась надо мной, заставляя лечь да укрывая теплым одеялом.

Не сказать, что я мерзла. Прохладно было, все ж не в квартире с центральным отоплением… Но и камина не было, и печки я никакой не видела. Интересно, как отапливали помещения?

— Поспите, герцогинюшка, набирайтесь сил… А сына… — шепот служанки стал совсем неразличимым, — я в ночи принесу. Одна из кормилиц дочь моя… Она поможет.

Я уставилась на служанку, как баран на новые ворота. С чего бы так напрягаться и подставляться?! Учитывая, что раньше герцогине никто не спешил на помощь и не совершал поступков, за которые потом непременно был бы наказан.

— Наш будущий герцог должен расти здоровым, — ответила мне Райлиса, когда я прямо задала вопрос. — Мамкино молоко — оно завсегда лучше…

Мамкино…

— Спите, герцогинюшка, — поправила служанка одеяло.

И я не стала бороться с дремотой. Лучше она, чем снова мигрень.

Мне ничего не снилось. Спокойный глубокий сон был нарушен детским плачем. Громким, требовательным, недовольным…

Я подскочила машинально. Надюшка, младшенькая дочь Сережки, всегда спала неспокойно и будила своим криком весь дом. Иногда я забирала ее к себе, давая Ане выспаться.

Дура старая! Какая Наденька? Когда той давно уже двенадцать годков?

— Ваша светлость, он голодный… — мне под нос сунули орущего младенца.

Интересное кино… А раздеваться с ребенком на руках я как должна? Но эта мысль пришла позже, потому что как только коснулась мальчика, во мне что-то встрепенулось, и затопило такой волной тепла и узнавания, что я застыла.

Это точно принадлежало не мне. Нет, я не из тех, кому чхать на детей. Но все же для любви к этому младенцу было рановато. Для привязанности — тоже. Должно пройти время. Ладно еще, если бы меня перенесло в это тело во время беременности, когда весь срок впереди. Думаю, тогда бы я успела не только привыкнуть к телу, но и полюбить дитя в чреве.

Но я завороженно глядела на притихшего мальчугана и не могла отвести глаз. Вроде только плакал, требовал грудь, а сейчас молчит, щурит глазки, рот беззвучно открывает. Словно чувствует и понимает, что его на руки мама взяла.

Я готова была поклясться, что видела тянущуюся от меня к нему нить. Такого густого, насыщенного зеленого цвета.

— Ваша светлость, Его светлость нужно покормить, — напомнила о себе кормилица, и мать тут же на нее зашикала.

Но момент был упущен, и нить куда-то подевалась.

— Помогите мне, — приказала я.

Пора было кормить чадушко.

[1] веха — день

[2] мальда — аналог демоницы (суккубы). Развратная, жадная женщина, которая поклоняется Шинмали и приносит беды тем, с кем находится рядом.

[3] ход — год на Рамиране. Связано с местным естественным спутником Рамирана, который меняет окраску от светло-песочного до темно-коричневого цвета за время, равное одному году.

[4] вехиман — месяц, вехим — неделя.

Глава вторая

Расставаться с младенцем мне не хотелось совершенно. Несмотря на настойчивые просьбы кормилицы и служанки, все внутри меня в узел скручивалось от мысли, что его заберут и дай бог вернут лишь в следующей ночи…

Нет, я все понимала. И то, что подставлю их. И что пока не готова к разборкам с Его светлостью и мадам-шлюпкой. Может, кишка и не тонка, но не боец я сейчас, далеко не боец.

Какие мне разборки, если всего полчаса ребенка на руках подержала, а те трясутся так, словно я вагоны разгружала?

За один день ситуацию все равно не изменишь. Никак. Тут можно только проявить чудеса дипломатии, если муженек на огонек заскочит.

Я вздохнула, провела пальцем по личику спящего сына и нехотя передала его кормилице.

Честно говоря, я была несколько удивлена тому, что карапуз выглядел абсолютно здоровым. На фоне самой Стейзи, которую беременность превратила даже не в тень себя, а так, в печальное воспоминание.

Богатырь настоящий. Пухленькие щеки, большие глазки (в маму!). Пока темно-синего цвета, но я не обольщалась. Цвет глаз еще поменяется. Даже странно, что они синие, когда у герцога темно-карие. Обычно именно они доминантные. А вот волосы точно отцовские — темные, густые. Если повезет, и цвет глаз не сменится, контраст будет очаровательным: брюнет с синими очами.

Впрочем, пока сложно было сказать, в чью породу пойдет ребенок. Слишком еще маленький. Надюшка в младенчестве на Аню похожа была, а подросла — вылитый Сережка, только более миловидная копия.

— Сколько вас приставлено к Его светлости? — шепотом спросила я, коршуном наблюдая за тем, как женщина укладывает ребенка в плетеную корзину, дно которой было устлано мягким одеялом.

— Пять, герцогинюшка, — также шепотом ответила мне дочь Райлисы. — Две кормилицы, три няньки.

Это много или мало? Хороший вопрос.

— И лекарь трижды на дню приходит…

Я сделала стойку. Лекарь? Точно, в замке был такой, личный лекарь герцога. Старый сморчок, с которым Стейзи общего языка не нашла.

— А ко мне он прийти не желает? — прошипела я гадюкой.

Нашла, кому шипеть…

— Рутара, отнеси Его светлость, — приказала Райлиса, — светать начинает.

— Ваша светлость…

— Иди, — процедила я.

Не хотелось расставаться, совершенно не хотелось, а выбора все равно не было.

— Он спрошал вечор о том, как Вы, герцогинюшка, — сообщила служанка, — наказал звать, если Вам хуже станет.

Нормально вообще? То есть герцогиня очнулась после тяжелых родов, но осматривать ее он не собирается. Иными словами, оставляет без медицинской помощи, прекрасно понимая, что без лечения выздоровление не наступит.

Странно… Но только если…

— Герцогу о том, что я в себя пришла, докладывали?

— Нет, — выдохнула женщина и бухнулась на колени. — Не серчайте, герцогинюшка, да токмо Вам сил бы набраться…

И как это понимать? Иначе говоря, служанок она ко мне позвала и рассчитывала, что те смолчат? Еду, опять же, для меня брала. А лекарю и мужу ни слова?

Однако вопрос в ином: какого черта Райлиса решает за меня?

Понятно, что я в заведомо проигрышном положении. Но и у меня есть рычаг давления на герцога, а также пусть мизерный, но все же шанс на то, что муженек сделает по-моему и свою рыжую швабру приструнит. Хоть на время. А уж мне его хватит, чтобы тело в порядок привести.

Что за рычаг? Древняя кровь, из-за которой Стейзи вообще выбрали на роль жены. Сирот-то, за которых вступиться некому, в этом мире пруд пруди, а вот чтобы в них кровь древняя пела — по пальцам пересчитать. Герцогу желалось получить не просто наследника. Эта тварь хотела, чтобы в ребенке проснулся дар.

Ситуация со служанкой нравилась мне все меньше. То есть для всех я была еще полудохлая, дышащая на ладан, но при этом мне принесли сына для кормления. Тут явно имелось двойное дно. Помощников у Стейзи не было и быть не могло, и я пока в толк взять не могла, для кого или для чего старалась эта старуха? Только ли было дело в том, что ребенку материнское молоко полезно? Нет уж, доверяться Райлисе пока точно не стоило.

А так, случись что — я о самоуправстве ничего не знала. Наоборот, настояла на извещении о своем состоянии.

— Райлиса, давно ли ты госпожой стала? — едко спросила я. — Решаешь за меня, приказы отдаешь!

— Не гневайтесь, Ваша светлость… — продолжая валяться на полу, провыла она.

— Лекаря позвать, герцогу о моем исцелении сообщить.

Нам в любом случае с ним контактировать, и чем раньше мы встретимся, тем лучше. Не в том смысле, что мне будет приятно смотреть на этого человека, а в том, что хоть что-то можно будет прояснить.

Несмотря на то, что герцог человек с душком, с порога набрасываться не станет. Авось у меня хватит красноречия, чтобы уговорить его оставить ребенка под моим присмотром. Все же дети, пока маленькие, кушают по часам.

— Как прикажете, Ваша светлость, — прошептала Райлиса, но подниматься не спешила.

— Ступай.

Думай, Настя, думай. Какая выгода у этой женщины? Рисковали обе, и она, и дочь, но зачем? От молчания никому из нас лучше не станет. Рано или поздно все вскроется, и тогда никакие уговоры не спасут. Вряд ли влияния Райлисы хватит на всех служанок. Не хватит. Совершенно точно.

И вот еще вопрос: что за охрана в этом замке, раз простая кормилица буквально под носом у остальных нянек ворует ребенка? Пусть она принесла его мне, но где гарантия, что завтра не отправит младенца прочь из замка?

От этой мысли меня тряхнуло. И я хороша!

Вдох-выдох… Все будет хорошо.

Черт, а все равно: приди герцог сюда и увидь ребенка — было бы хуже. Если б я сама в детскую вломилась — другой разговор, но я встать без помощи не могу!

Ненавижу это состояние беспомощности!

Я откинулась на подушки. Поспать. Лучшее, что я сейчас могу сделать, это поспать. Вряд ли герцог вломится ко мне ранним утром, да и лекарь точно спешить не станет, так что спать. Набираться сил.

Так оно и вышло. К моменту прихода лекаря во главе с герцогом я успела не только выспаться, но и умыться, и позавтракать. И все это время приглядывалась к старухе, пытаясь понять ее мотивы. Все же ее поступки не давали мне покоя. С чего бы такие изменения?

Райлиса вела себя смирно, лишний раз рот не открывала. Отчиталась о том, что доложила камердинеру радостные вести о герцогине и отдала распоряжение на кухню, а потом молча приступила к своим обязанностям.

Правда, еду принесла тяжелую, и травяного отвара уже не было. Да я не гордая. Потребовала заменить и добилась того, чтобы мою волю исполнили.

Ишь ты, дрянь какая…

Конечно, мне бы хотелось иметь помощников. Однако в нынешнем положении я не могла ничего им предложить. У Стейзи за душой как не было ни гроша, так и не появилось. Да, ей шили платья, иногда привозили какие-то мелочи из столицы, предоставляли материалы для рукоделия, но на этом все. Своих денег она не имела. В редкие выезды из замка в храм Священной Пары герцог давал ей лишь мелочь для пожертвований. Всегда определенную сумму, которую она не имела права тратить на свое усмотрение. В этом плане Стейзи была очень сильно ограничена.

И слуги это понимали. Одно дело — любить герцогинюшку за эфемерное плодородие земли, и совсем другое — реально ей помогать, когда существенных преференций не ожидается. Никто и не рвался. Служанки при герцогине постоянно менялись. По сути, прислуживать Стейзи было невыгодно. При себе оставить не могла, мелочь подкинуть тоже.

Так с чего бы? Из-за рождения здорового наследника? Ой ли…

И у меня пока был лишь один вариант объяснения происходящего — меня все списали со счетов, даже прислуга. А потому решили: сколько получится — столько и выжать из болезной в пользу будущего герцога. Может, ему и дар передастся да молоком закрепится? Но выгода… Должна же была существовать личная выгода для этой парочки, чтобы так рисковать и нарываться!

Я не спешила заговаривать, смотря на вошедших мужчин. Было приятно, что герцог оказался высоким, и, судя по выправке, тренировками не пренебрегал. Не сказать, что красавец, но что-то в его внешности было, что притягивало взгляд. Сыну все же с генофондом повезло. Я бы сказала — очень даже, учитывая, что и мать не дурнушка, и отец выглядел вполне достойно. Жаль только, что последний — урод моральный.

Лекарь же был худым и скрюченным чуть ли не в три погибели. Как китайский болванчик. Сделал шаг — поклонился.

— Осмотри, — приказал герцог, кривя свои тонкие губы.

М-да… Диагноз ясен, лечению не поддается.

— И Вам доброго дня, Ваша светлость, — прямо глядя в глаза муженька, произнесла я.

Судя по ответному взгляду, с ним мебель заговорила, не иначе.

Вообще, мне не очень нравилось то, что осматривать меня собирались при свидетелях. Все бы ничего, но манипуляции были довольно интимные, а этот лекарь-сморчок напомаженный и надушенный особой любви ко мне явно не питал. И вообще, он руки точно мыл? Протянул свои сморщенные пальцы-корешки… Еще и бородка эта реденькая, козлиная, фу!

Вдохнула-выдохнула. Нужно потерпеть. Пусть слушает пульс… Пусть…

Герцог не посчитал нужным мне ответить, смотрел холодно, недовольно. Ну как же, не умерла. Горе-то какое!

Я прищурилась и закусила с внутренней стороны щеку. Молчи, Настька, молчи и слушайся. Пока.

Дедок кивнул Райлисе, та откинула одеяло до колен (то есть голые ноги табу, а на все остальное смотреть можно?) и отошла, а лекарь похотливым взглядом обвел мою фигуру.

Спрашивается, что его так привлекло? Кожа, натянутая на кости? Разве только грудь из-за молока пышной была, на этом все. Но как же неприятно… Этот липкий мерзкий взгляд…

И вопросы, за которые хотелось огреть докторишку ночной вазой.

Мысленно я считала до десяти, вслух же терпеливо отвечала, что за последний вехим с постели не вставала (я, по его мнению, лунатизмом страдаю, чтоб в горячке по покоям шастать?), что есть мне хочется (и чего он кривится?), что молоко не пропало, и если будет на то воля Священной Пары, не пропадет.

Трубку слуховую достал. Точно грудь пощупать вздумал! Но я ошиблась. Трубку-то он к груди приставил, ухо приложил, а вот другой рукой…

— А щипать обязательно? Это необходимый лекарский прием? — спросила у обнаглевшего дедка, который ущипнул меня за ягодицу, хорошо хоть через сорочку. — Ваша светлость, так и должно? Вас так же осматривают?

Если герцог не собственник, тогда я прима-балерина.

И без разницы, что жена постылая, нелюбимая. Я — его собственность, и тот факт, что его собственность лапают всякие старые козлы, должен его напрягать. Не в том смысле, что из-за ревности. Из жадности. Собака на сене.

И не прогадала.

— Кратель! — рявкнул Его светлость.

— Простите, Ваша милость, я проверял рефлексы и чувствительность. Герцогиня обмолвилась, что встать не может.

Ах, ты ж, старая скотина, выкрутился!