*** Как играет струей из брандспойта Молодой и веселый пожарный! Не до криков ему из окон… Три стихотворения на тему «Ужин при свечах» *** Ужин при свечах… Он ловит упавшую вилку У самого пола. *** Ужин при свечах… Она медленно облизывает Чайную ложечку. *** Ужин при свечах… Они вспоминают мать Электрика ЖЭКа. *** Отдел женского белья… Ожидая жену, Скучаю изо всех сил. *** Твоих рук Железное кольцо В носу. *** Дряхлеющий дом… Сквозь катаракту окна — Лицо ребенка. *** А мы — все в положении телят… И наши бестолковые «макары» Никак в согласье не придут о том, Погнать ли нас маршрутом новым, Еще неведомым (и как всегда неверным), Или пустить, не мудрствуя лукаво, По кругу — порочному, зато уже Знакомому до боли… *** Так долго Смотрю на тебя… От цветного горошка На блузке твоей Сладко во рту. *** …И даже когда о погоде, Строчки твоего письма Туго натянуты… Завтрак на траве С ветерком Шуршим и шуршим В твоих юбках. *** Оттепель… Давятся кашей соленой Худые ботинки. *** Древняя клава… Вместо надписи Home Полустертый рисунок избушки. *** Тоньше твоей талии Перехвачено дыхание Желанием. *** В брошенном письме Котенок старательно Слизывает буквы. *** Жужжу и жужжу… Нектар собирая с цветов На твоем сарафане. *** Модельная стрижка — Парикмахер и ножницы Щебечут не переставая. *** Долгий ужин… Смачиваешь губы Сухим вином. *** Дошептались… Запутались в ворохе слов… Бретелек и кружев. *** На перекрестке Целуемся долго… Краснеет светофор… *** Покачнулись Тяжелые серьги… И земля под ногами. *** Пока-пока… Горстями поцелуи В карманы прячу… лишь один За ворот завалился и щекочет До изнеможенья… *** После бессонной ночи Две твоих веснушки У меня на плече. *** Замолчала… Свет в настольной лампе Вздрогнул от вздоха. Восемь стихотворений на тему «Уличное кафе» *** Столик на улице… Утреннюю газету Приносит ветер. *** Пришла первой… Поправляя волосы, Улыбается в меню. *** Роса на столе… Поеживаюсь Вчерашней щетиной. *** Сладко зеваешь Над чашкой эспрессо Без сахара. *** Смотришь сквозь… Нос просунул в колечко Твоего сигаретного дыма… *** Третий коктейль… Хватаюсь За твою соломинку. *** Скоро закроют… Мужчина за накрытым столом Роняет вилку за вилкой. *** Закрывают… Девушка в углу докуривает Одиночество. *** Узкая улочка… Протискиваемся Прижимаясь. *** Светает… Проснулся и снова Глаза закрываю Под шепот дождя В твоем сне. *** Старинное кладбище… Не прощаясь, уходят Надгробные камни. *** Трудно Быть богом. У таких, Как мы… *** Промелькнул, Успел лишь махнуть занавеской Дом у дороги, В котором мы прожили долго И счастливо бы. *** Старое письмо… Слова выцвели Дотла. *** Кончилась служба… Дымок от угасшей свечи Увивает солнечный луч. *** Разбитая чашка… Луна на осколке Прячется в облака. *** Потягиваешься, Гладишь кошку, Мурлычешь. *** Открываешь глаза… По берегам в тонких стеблях ресниц Разноцветная дымка сна. *** Солнечно… Девушка выходит из кафе, Отряхивая взгляды. *** Пустая квартира… В дальнем углу, в дыре За подкладкой пальто, Пискнет твоя эсэмэска, И вновь тишина… *** Полночь. Зевает красотка На рекламном щите. *** Забираемся под одеяло… В Петропавловске-Камчатском Полночь. *** Субботний вечер… Безнадежность В запахе жареной рыбы. *** Сна ни в одном глазу… Ворочаемся С моего бока на твой. *** Пустое кафе… Официант зевнул на бокал И протирает… *** Разрушенный храм… На ржавых дверных петлях — Только скрип. *** Никак не уйдешь… За каждым твоим словом Захлопываю дверь. *** Пустынная улица… Шарахается тень пса От звона трамвая. *** Страшная сказка… Рядом с уснувшим внуком Дед не смыкает глаз. *** Наговорила… Скачу на одной ноге, Вытрясая слова из ушей. *** Час пик… Посреди вагона Остров бомжа. Три стихотоврения на тему «Музей-усадьба» *** Музей-усадьба… Купец на портрете Зевает и крестит рот. *** Музей-усадьба… Недобитая князем муха Ползет по окну. *** Музей-усадьба… Старушка от скуки Скрипит и скрипит половицей. *** Трудный пассаж… Прилипший к смычку диез Никак не стряхнуть. *** Длинный перегон… Не отрываясь читает сосед Упаковку колготок. *** Магазин опустел… Уборщица чешет спину Рукой манекена. *** Утро после зарплаты… Опохмеляется пятачком Свинья-копилка. *** Бессонная ночь… Заходится скрипом Кровать за стеной. *** «Маяковская»… Юноша в рваных джинсах Выстилает нежностью Уходящий шаг. *** Сумерки… Предчувствия Удлиняют тени. *** Хорошо сидим… Уже никуда не летят Журавли с этикетки. *** Деньги кончились… Ветер раскачивает лампочки На дереве у ресторана. *** Хитрая улыбка… Вот-вот покажутся За губами зубы. *** Грохочет вагон метро… Болтают ногами без устали Две девочки лет пяти. *** Сельская церковь… За свечным ящиком Мяуканье. *** Выговорилась… Лежит без сил у меня на плече Твой пересохший язык. *** Мгновенно уснула… Еще шевелятся на спинке стула Твои колготки. *** Бессонница… Блеют, уснуть не дают Посчитанные овцы. *** А скольких задушила ты в объятьях! *** С годами стало в сон клонить в постели… *** И вновь мозги заныли к непогоде… *** Да ты раскинь хотя бы костным мозгом! *** В отчаянии ломаю тебе руки… *** Зачатье получилось неурочным… *** Не женщина — холодная закуска. *** Да чтоб мне провалиться до Нью-Йорка! *** …И заживем! Да так — евреи к нам вернутся! *** Ключи от рая оказались разводными. *** …И я, красивый сам тобою. *** О жизни, О смысле ее, Которого нет, как известно, О детях, Которые есть, Как известно, хотят И едят, проедая огромные дыры В семейном бюджете, О пьяном дебоше В окошке соседнего дома, О положенье в стране, О котором давно нету слов подходящих, Лишь буквы, и тех уж немного осталось, О грузной луне нездорового цвета, Что с огромным трудом Взобралась на верхушки деревьев И не может решить, бедолага, Куда же ей, собственно, плыть… Или плюнуть на все и вернуться… Короче, О жизни, О смысле ее Курю перед сном на балконе… *** Семь мраморных слоников Мал мала меньше На кружевной салфеточке стоят, Салфеточка лежит на тумбочке пузатой, А тумбочка на ножках-хромоножках Стоит у бабушки… В таком далеком детстве, Которое отсюда не увидеть, Как ни подпрыгивай… Послесловие
Итак, дорогие книгодержатели, если вы добрались до послесловия, то, полагаю, слова вы уже прочли. Надеюсь, читали медленно. А если вы начали листать книгу по-японски, т. е. с конца, то и отлично: тогда быстро идите в начало и — читайте медленно. К моей прозе вернетесь потом — если, конечно, не увязнете в хайку Михаила Бару да там и останетесь. Помните, чем кончается индийское жизнеописание в «Игре в бисер»: «Леса он больше не покидал». В лесу хайку можно счастливо заблудиться и остаться там на всю жизнь. Недаром слово «лес» (рин) содержится в названии самой влиятельной школы в ранней истории хайку — Данрин, к коей некогда принадлежал и Басё. Данрин означает «разговорный, или болтающий, лес». В этом содержится скрытая и шуточная полемика с предшествующим высоким и серьезным поэтическим стилем. Однако отнюдь не только простыми шутками да словесными прибаутками примечателен стиль Данрин. Есть там немало вполне серьезного и даже пронзительного под внешней шутливой оболочкой. Именно это можно сказать и о поэтических миниатюрах Михаила Бару — иногда они просто из рук вон смешны (например, вот это:
Ночная гроза… Облаком черным заплыл Глаз окосевший луны.), а чаще под смешинкой таится грустинка — или наоборот.
Классические японские хайку жестко заключены в оковы из семнадцати слогов и 613 правил. (Ой, нет, 613 — это из другой культурной традиции. В хайку правил и назиданий все-таки чуть-чуть поменьше.) А неклассические (что не исключает в прекрасном далеке перерастания их в классику) неяпонские обычно бывают чуть побольше, но иной раз и поменьше — и в этой книге среди преобладающих трехстрочных стихотворений попадаются и дву-, и четырех- и даже большестрочные высказывания и экзерсисы. Но, разумеется, важно не столько посчитывать слоги (что автор время от времени и проделывает), сколько наполнять немногое их количество предельно скомпрессированной смысловой нагрузкой (этим Михаил Бару занимается намного чаще и почти всегда успешно).
Поэтому с точки зрения формы миниатюры Бару можно отнести к жанру дзаппай (разнообразных хайку), в коих меньше установленных правил, но больше непосредственности.
И тем не менее правила тут есть, ибо как же без них!
Прежде всего это очевидная (не всегда, впрочем, что хорошо) полисемия, основанная на омонимии и личном вкусе автора.
Начнем сначала: название «Скрипичный снег» задает высокую скрипичную ноту — может, это отзвук того отдаленного звука, который, точно с неба, звучит за сценой в «Вишневом саду»? Или поскрипывающие на морозе шаги — скрип-шаг-стих? Уж скоро зашла речь о снеге, хочется вспомнить о столь музыкально звучащем приеме в хайку, как фуюгомори — зимнее затворничество, или холодноватый привкус осознанного одиночества. Вот здесь, например:
