Помоги проекту - поделись книгой:
ПЬЕР ГАСКАР
Pierre Gascar
VOYAGE CHEZ LES VIVANTS
Перевод с французского
Предисловие академика
М., Наука, Главная редакция восточной литературы, 1960
Природа теплых и жарких стран (субтропиков и тропиков) богата, красочна, разнообразна и в то же время поражает резкими контрастами: это непроходимые джунгли и бескрайние степи; огромные пустыни и плодородные оазисы; долины великих рек и высочайшие горы; моря, океаны и бесчисленные острова. Насколько разнообразна вся эта «мозаика» лика земли, настолько своеобразны и различны животный и растительный мир, климат, богатства, скрытые в недрах земли.
Разделяемые океанами, люди долгое время жили в изоляции, и их культура принимала своеобразные местные формы. С развитием мореплавания для Старого Света открылись новые земли с природой и населением, не виданными ранее европейцами. Впоследствии иноземных пришельцев стала привлекать возможность использования природных богатств новых земель. Жажда легкой наживы повлекла за собой захватническую политику, войны и кровопролития. Смертоносное огнестрельное оружие, которым были вооружены иностранцы, наводило ужас на коренное население, не имевшее для своей защиты ничего, кроме копья, лука и стрел. Колонизация завоеванных территорий привела к эксплуатации их недр, использованию местного населения в качестве рабочей силы.
Вот тогда-то колонизаторам довелось вплотную столкнуться с болезнями, неизвестными ранее европейской медицине.
Болезни возникали вследствие воздействия на организм животного чуждых ему микробов, а также в результате контактов между животными, которых эти микробы поражали. Зачастую действие микробов вырабатывало у животных невосприимчивость к тем или иным инфекциям. Чувствительность к заразе или невосприимчивость к некоторым инфекциям были свойственны различным видам животных в определенном их состоянии. Одни инфекционные
Естественно, что и человек в процессе своего развития подвергался всевозможным заболеваниям, вызываемым теми же причинами, что и болезни животных.
Зоны и степень распространения заразных и паразитарных болезней различны. Некоторые из них, например проказа, встречаются и на далеком Севере, и в теплых и жарких странах, но не носят массового характера. Другие же, такие, как чума, сыпной тиф, холера, зачастую вырастали в грандиозные эпидемии, уносившие неисчислимое множество людей. Широкое распространение болезней или, наоборот, их локализация связаны прежде всего с общим культурным уровнем и экономическим состоянием различных слоев населения, несоблюдением основных правил личной и коллективной гигиены, недостаточной степенью развития медицинской науки, слабой борьбой со знахарством и шарлатанством.
Болезни, с которыми колонизаторы столкнулись в тропических странах, получившие общее наименование «тропических», сразу же отразились на режиме жизни и работы европейцев в новых для них местах. Они были вынуждены, с одной стороны, приспособляться к незнакомым условиям жизни в жарких странах, требующим проведения различных гигиенических и профилактических мероприятий, и, с другой стороны, изучать болезни коренного населения, чтобы вести с ними борьбу и излечивать их, так как от этого зависела возможность использования рабочей силы. В первую очередь здесь пришлось встретиться с такими неизвестными в Европе болезнями, как желтая лихорадка, сонная болезнь, фрамбезия, некоторые глистные заболевания (анкилостомоз. шистозоматоз, филяриозы), а также тропическая малярия, острые кишечные заболевания, и многими другими.
Все это потребовало организации лечебных стационаров, больниц, научно-исследовательских институтов тропических болезней и т. п.
О том, как протекала борьба с тропическими болезнями, можно судить по системе мероприятий, проведенных в период строительства Панамского канала. Привезенные на строительство Канала рабочие должны были трудиться в тяжелых климатических условиях. Строители жестоко страдали от различных тропических болезней: желтая лихорадка гнездилась в самих больничных палатах, свирепствовала малярия, широко распространялись острозаразные кишечные и другие инфекционные болезни. Смертность на строительстве росла с каждым днем. Стала очевидной необходимость радикального улучшения охраны здоровья работающих на постройке канала.
Организация медицинского обслуживания строительных рабочих была возложена на доктора Горгаса, получившего большие полномочия. Он разработал ряд мероприятий по лечению и предупреждению наиболее распространенных болезней. Прежде всего необходимо было исследовать гигиенические условия, в которых жили и работали строители, а также установить причины возникновения заболеваний и гибели людей. Удалось выяснить, например, причину распространения желтой лихорадки в больницах. Для охраны больных от термитов ножки кроватей ставились в миски с водой. Оказалось, что в этой воде выводились кровососущие комары, которые и переносили вирус желтой лихорадки. Когда это обнаружилось, были приняты меры, препятствовавшие размножению комаров. Начали охранять водоемы бытового характера. В них запускали живородящих рыбок — гамбузий, которые поедали личинок комаров. Проводились и другие оздоровительные мероприятия, способствовавшие борьбе с комарами.
В результате все это привело к резкому снижению заболеваемости и смертности рабочих, что, в конечном счете, способствовало сооружению канала.
В 1914 году на церемонии торжественного открытия Панамского канала доктор Горгас произнес речь. Он высказал мысль о том, что наши потомки станут удивляться не столько технике такого великого сооружения, сколько тому, что удалось создать для европейцев условия жизни в тропиках, при которых смертность не превышала уровня смертности в крупнейших европейских городах.
Однако следует подчеркнуть, что систематически такие комплексы оздоровительных мероприятий проводились главным образом по отношению к белому населению, чтобы обеспечить ему возможность без большой опасности для здоровья хищнически эксплуатировать богатейшие недра колониальных стран. Местному же населению не оказывалось достаточной медицинской помощи.
Политика угнетения коренного населения, изоляция его в резервации, лишение общечеловеческих прав, нещадная эксплуатация привели к резкому уменьшению его численности.
Такая политика не могла не вызвать решительного протеста со стороны угнетенных народов, которые начали борьбу за улучшение условий жизни, против политики сегрегации и апартеида, за достижение национальной независимости. Все это вызывало беспокойство правящих кругов в метрополиях, терявших к тому же из-за высокой смертности дешевую рабочую силу.
Крупнейшие концерны стали основывать медицинские институты, организовывали научно-исследовательские экспедиции для изучения тропических болезней, проводили лечебную и профилактическую работу, привлекая к участию в ней коренных жителей. Однако оказываемая помощь не могла быть достаточно эффективной, так как условия жизни местного населения оставались по-прежнему исключительно тяжелыми.
В 1946 году, после окончания второй мировой войны, в системе Организации Объединенных Наций возникла Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ). В нее, по данным на 1 января 1960 года, входит 88 государств. Советский Союз также состоит членом ВОЗ, считая, что цели этой организации направлены на благородное дело — избавление человечества от страданий.
3 мая 1960 г. в связи с проведением ВОЗ XIII Всемирной ассамблеи здравоохранения Н. С. Хрущев обратился с приветствием к ассамблее. «Советское правительство, — писал он, — придает серьезное значение деятельности Всемирной организации здравоохранения, перед которой стоит благородная задача способствовать улучшению здоровья людей во всем мире.
В наше время при разумном использовании достижений человеческого гения в области науки, культуры и техники можно добиться значительных успехов в области здравоохранения…
Работникам здравоохранения по роду их деятельности хорошо известны страдания, испытываемые народами в результате войн. Им поэтому особенно должно быть понятно, что самым важным и непременным условием полного осуществления задач Всемирной организации здравоохранения является установление прочного мира на земле»[1].
Основная цель ВОЗ — помощь всем народам достижения наиболее высокого уровня здоровья.
Эта организация занимается распространением медицинских знаний, сбором эпидемиологической информации, проведением специальных международных исследований по паразитарным и вирусным болезням, организацией центров здравоохранения в слаборазвитых странах, публикацией научных работ и т. д.
Потребности всего мира в медицинской помощи крайне велики: нужны многочисленные медицинские кадры, огромные средства на приобретение лекарств и улучшение гигиенических условий, минимально достаточное по калорийности питание полноценного биохимического состава. Осуществление такой программы в целом выходит за пределы экономических возможностей ВОЗ.
Для подъема здравоохранения слаборазвитые страны должны получать более эффективную экономическую помощь. Однако ведущие капиталистические державы сводят эту помощь по существу только к красивым словам, так как их «помощь» не является бескорыстной: она сопровождается особыми условиями и лишь в малой части идет на развитие культуры. Большая доля этой «помощи» тратится на вооружение, особенно в тех слаборазвитых государствах, которые вовлечены в военные блоки НАТО, СЕАТО, СЕНТО.
Капиталистические государства под видом «экономической помощи» сбывают этим странам потребительские товары, которые быстро раскупаются и которые снова приходится ввозить из производящих стран. При такой «помощи» экономически слабое государство остается слабым, а зависимость его от сильных стран увеличивается.
В отличие от капиталистических стран СССР оказывает помощь слаборазвитым государствам совершенно бескорыстно. Свою экономическую и техническую помощь Советский Союз и другие социалистические страны не связывают с какими-либо политическими требованиями, которые нарушали бы суверенитет и оскорбляли национальное достоинство народов слаборазвитых стран, как это делают империалистические государства.
Выступая с речью на торжественном митинге в связи с завершением визита в Индию, Бирму, Индонезию и Афганистан, Н. С. Хрущев указал, что социалистические страны «на деле готовы помогать и помогают всем странам, ставшим на путь независимого развития, в укреплении
Реальным осуществлением такой политики является сооружение металлургического комбината в Бхилаи, организация опытной образцовой государственной фермы в Индии, общественное строительство в Афганистане, сооружение Асуанской плотины в Египте и т. д.
Реальную помощь оказывает Советский Союз слаборазвитым странам и в области организации здравоохранения. В Индию, например, направлены опытные медицинские работники. Большую работу по улучшению медицинского обслуживания населения штата Саураштры провела, в частности, советский врач О. В. Макеева. В целях усовершенствования индийской системы охраны материнства и младенчества в Дели при Всеиндийском медицинском колледже создан научно-практический педиатрический центр, где работает группа советских специалистов. Союз Общества Красного Креста и Красного Полумесяца СССР передал в дар этому центру физиотерапевтическую аппаратуру стоимостью в 100 000 рупий; в педиатрический центр безвозмездно поставляют дефицитные медикаменты, а также учебно-методическую и санитарно-просветительную литературу, наглядные пособия, кинофильмы и т. д.
В Камбодже сооружается госпиталь — дар Советского Союза. Оборудуемый по последнему слову медицинской науки, госпиталь рассчитан на 500 мест и может ежедневно обслуживать до 500 амбулаторных больных. Предусмотрено создание отделения радиотерапии, где впервые в Камбодже будут применяться изотопы.
В дар народу Бирмы в 1960 году будет передан строящийся Советским Союзом госпиталь в Таунджи на 200 коек.
Вот далеко не полные сведения о той большой помощи в области охраны здоровья, которую Советский Союз оказывает слаборазвитым странам.
Советский Союз выступил инициатором полного и всеобщего разоружения, причем не только поставил перед всем миром эту задачу, но и приступил к реальному ее осуществлению, сократив численность своих Вооруженных Сил. Если бы этому благородному примеру СССР последовали все страны и разоружение стало бы реальным фактором, для усиления экономической помощи могли бы быть высвобождены огромные средства.
Французский писатель Пьер Гаскар (род. в 1916 г.) широко известен своими книгами, пронизанными ненавистью к расизму И большой любовью к людям. П. Гаскар происходит из демократической среды. Служил в банке, затем был коммивояжером. Участвовал в боях против гитлеровцев в период второй мировой войны. После поражения Франции попал в лагерь военнопленных, за попытки к бегству был заключен в концентрационный лагерь в Западной Украине. Этот лагерь он описал в своей повести «Время мертвых», за которую в 1953 году получил во Франции Гонкуровскую премию. После освобождения Франции П. Гаскар вернулся на родину, стал журналистом и писателем. Его роман «Рифы», вышедший в 1958 году, считался во Франции лучшей книгой года.
Книги Гаскара, разоблачающие мифы о благах колониализма, которыми изобилует западная литература, поистине значительные произведения.
В 1956–1957 годах Гаскар по приглашению Всемирной организации здравоохранения совершил большое путешествие по странам Азии и Африки. Он посетил Индию, Таиланд, Сингапур, Индонезию, Филиппины, Эфиопию, Судан и Сомали. Результатом этой поездки явилась предлагаемая читателям книга «Путешествие к живым» (1958 г.).
Население стран, которые посетил Гаскар, подвержено тяжелым тропическим болезням, усугубляемым примитивными условиями жизни, недоеданием или голодом, бедностью или нищетой и другими спутниками или остатками наследия колониализма. В задачу Гаскара входило непосредственное ознакомление с условиями жизни коренного населения и с работой врачей и медицинских работников ВОЗ по лечению и профилактике наиболее распространенных тропических болезней.
Гаскар добросовестно разрешает поставленную перед ним задачу. Ко всему, что он видел во время своего путешествия, он относится не как к экзотическим музейным экспонатам, которыми приезжают любоваться пресыщенные жизнью и ищущие острых впечатлений туристы, верящие в якобы природное превосходство белого человека над «цветным», а как пытливый наблюдатель, не только живо отображающий картины природы, быта, труда и жизни народов Востока, но и вводящий читателя в реальный «лабиринт человеческих страданий». Он знакомится с китайскими, индийскими, итальянскими, советскими, немецкими врачами и медицинскими работниками — борцами с проказой, малярией, туберкулезом, черной оспой, острыми кишечными заболеваниями и другими болезнями жарких стран.
Яркие, с интересом воспринимаемые страницы его книги «Путешествие к живым» не являются литературным монтажом. Их автор стремится уловить социальные, исторические и экономические причины всего того, что он видел, и в меру своих возможностей указать те пути, которые, по его мнению, могут привести к улучшению жизни и здоровья населения тропических стран.
Гаскар приходит к заключению, что одна только медицинская помощь не может вывести из «лабиринта человеческих страданий». Правда, порой высказывания его наивны: он считает, например, что временным применением мальтузианских рецептов можно снизить численность населения и тем самым улучшить его экономическое положение и, следовательно, состояние здоровья. В то же время Гаскар прямо утверждает, что не существует проблемы перенаселенности и что не надо упрекать людей в том, что их много. «Явное несоответствие между числом живущих на земле людей и ресурсами — временное», — пишет он. Писателю, конечно, чужды идеи о коренных политико-экономических изменениях в этих странах, но все же у него иногда проскальзывает мысль о несправедливости существующего положения. Нельзя согласиться с делением Гаскаром колониализма на «мягкий», в котором удачно сочетается «свое и чужое», и «жестокий, бесплодный». На деле сущность колониализма везде одна и та же: выкачивание природных богатств из чужой земли при эксплуатации коренного населения без всякой заботы об экономическом развитии колониальных и зависимых стран и о духовной культуре их народов.
Гаскар отлично видит религиозные и бытовые предрассудки людей, доходящие до фанатизма, и объясняет их тяжелой жизнью народа. Он считает, что для того, чтобы освободить народ от этих предрассудков, нужно в первую очередь преодолеть голод и безработицу. Однако работникам медицины не следует дожидаться, когда это произойдет; медико-санитарные мероприятия должны предшествовать изменениям социального характера.
Наглядно показывает Гаскар, как коммерческие интересы монополистов сводят на нет даже ту минимальную медицинскую помощь, которую капиталистические страны оказывают населению слаборазвитых стран. В одной из деревень на медицинском пункте оказался большой запас дорогостоящего лекарства от трахомы, но его пришлось выбросить, так как все предельные сроки хранения этого лекарства уже истекли. Невольно возникает вопрос: в чем дело? Не хватило рук для срочного использования лекарства или же оно было доставлено в далекие тропики уже на исходе сроков хранения? Ведь часто коммерческая сторона сбыта является определяющей. П. Гаскар с гневом говорит о «несистематическом и не удовлетворяющем нужды снабжении порошковым молоком детей слаборазвитых стран». «Не разумнее ли было бы, — пишет он, — вместо порошкового молока давать правительствам слаборазвитых стран деньги на разведение скота и создание молочных ферм?» Это было бы абсолютно правильной мерой, но не входило в интересы монополистов, ставящих преграды развитию производства предметов питания на местах, с тем чтобы увеличить экспорт излишков продовольствия из метрополии.
Завоеватели оставили в покоренных странах следы своей «культуры». Это — католические церкви в бараках, где населению внушают, что богатым очень трудно попасть в «царство небесное», а все бедняки будут там, и поэтому «пока» они должны смиренно переносить любые тяжести и невзгоды жизни «во имя Христа».
Гаскар рассказывает о вреде для населения и этой религии и древней религии аборигенов. Вот картина фанатичной приверженности местных жителей к религии. К берегам «священной» реки Ганг в пределах Бенареса ежегодно стекаются десятки тысяч паломников. Здесь совершаются ритуальные омовения, сюда стремятся старые, изможденные болезнями люди, чтобы умереть на «святой земле», быть после смерти там сожженными, дабы воскреснуть и стать бессмертными на небе. Больные и здоровые рядом пьют из реки грязную воду, которая является источником заразы. Колоссальный вред приносит религия, отвлекая народ от борьбы с невзгодами жизни, проповедуя теорию непротивления злу. Бесчинствующих на полях обезьян и других животных-вредителей, считающихся священными, в Индии никто не трогает, несмотря на то что они причиняют явный ущерб. Если ядовитая кобра заползет в жилье индийца, он не посмеет сам ее убить, правда, ничто не помешает ему использовать для этой цели «фараонову мышь», т. е. ихневмона. Этот хищный зверек, «свободный от всяких религиозных обязательств», бросается на кобру
Основные нужды населения тропических стран однотипны и отличаются лишь некоторыми деталями. Следовательно, и меры для подъема экономики в этих странах, для достижения их населением минимума благосостояния должны быть одинаковыми. Прежде всего необходимо, чтобы эти страны добились политической и экономической независимости. При этом условии и с помощью высокоразвитых стран могут быть навсегда ликвидированы такие бичи человечества, как голод, нищета, безработица и неграмотность. Решение проблем снабжения продовольствием, жилищного строительства, благоустройства деревень, здравоохранения и образования позволит народам слаборазвитых стран навсегда избавиться от тяжелых болезней и страданий.
Народы Азии и Африки хорошо понимают необходимость избавления от цепей колониализма, веками сковывавших их развитие. Начался новый поворот в истории человечества. Индия, Индонезия, Бирма, Камбоджа, Тунис, Цейлон, Марокко, Гана, Гвинея и другие страны покончили с господством колонизаторов. Народы не освободившихся еще от колониальной зависимости стран завоевывают национальную независимость и возможность самостоятельного национального развития. Однако от юридической самостоятельности страны до приобретения ею экономической независимости — путь долгий, особенно при явном или скрытом противодействии прежней метрополии, которой не так легко отказаться от вошедшей в плоть и кровь привычной эксплуатации своей бывшей колонии.
В своей книге Гаскар показывает разницу между странами, завоевавшими независимость, и странами, находящимися под ярмом капиталистического рабства.
Правительства Индии и Индонезии ведут большую работу по преодолению тяжелого наследства, доставшегося этим странам от колонизаторов. В частности, проводятся активные мероприятия по ликвидации широко распространенных заболеваний, строятся больницы, поликлиники, санатории, медицинские учебные заведения и т. д.
В речи, произнесенной после поездки в Индонезию, Н. С. Хрущев отмечал: «Индонезийскому народу еще многое надо сделать для того, чтобы преодолеть отсталость своей страны — это тяжелое наследие колониализма. 350 лет колонизаторы угнетали Индонезию, эксплуатировали ее народ… В результате страна не имеет развитой промышленности, в сельском хозяйстве отсутствует механизация, население нуждается во многих жизненно важных продуктах и товарах. Предстоит большая работа по ликвидации неграмотности значительной части населения.
Теперь Индонезия независимая страна, ее народ набирает силы, развиваются экономика и культура. Нам было приятно это видеть, и мы радовались успехам индонезийцев»[3].
Правдиво написанная книга П. Гаскара привлечет внимание читателей и заставит их задуматься над вопросами о «судьбах народов», о пробуждении их стремлений к независимости, о развитии их культуры. Пусть читатель согласится не со всеми мыслями автора, но несомненно одно: искренние симпатии Гаскара на стороне народов, томящихся под гнетом колониальной эксплуатации. Книга «Путешествие к живым», несмотря на описание самых тяжелых недугов человечества, не внушает безысходного пессимизма. Она дает яркое представление о жизни народов, перед которыми встает теперь заря новой жизни.
Трудящиеся и угнетенные всего мира, сбрасывающие вековой гнет, видят воплощение своих надежд в социалистическом государстве, возникшем на одной шестой части территории Земли. Блестящие научные достижения Советского Союза в освоении космоса, полное перерождение основ труда и производства, бурное развитие народного хозяйства и культуры — социалистической по содержанию и национальной по форме — все это дает народам мира уверенность в том, что в общемировом соревновании победа будет за мирной трудовой жизнью без страха перед завтрашним днем.
Эта уверенность крепнет в сердцах миллионов жаждущих такой жизни людей, которые видят у себя на родине посланца мира Н. С. Хрущева и слышат его простое, доходящее до сердца, вдохновенное слово.
ФИЛИППИНЫ
Плачевные результаты такого заблуждения обнаруживаются во время путешествий, в особенности когда приближаешься к странам, преданным забвению. Вот тогда-то и начинаешь сознавать, что многое упущено. И тебе уже не терпится добраться до горизонтов этой страны, которая в твоем воображении пока еще бесцветна и лишена определенного лица. Но сегодня я, наконец, убедился, что, как и любая другая страна на земле, Филиппины не бесцветны.
При ослепительном, отраженном морем свете я вижу, как на меня наплывают черные острова. Контуры островов так резко вырисовываются на фоне неба, что, несмотря на неподвижность воды и воздуха, вид их кажется вызывающим. Подобное впечатление возникает потому, что я высаживаюсь в том месте, где архипелаг круто вздымается над морем. Далее берег опускается и уходит под воду; страна, прилепившаяся на краю этого склона, вечно зависит от милости стихии. Если смотреть с корабля, то видишь черные скалы, лишь на мгновение загораживающие от глаз открытую ветрам, исхоженную вдоль и поперек землю. Эти черные скалы — та вершина, с которой филиппинский народ в течение веков вглядывался в лик грядущей истории. Попадая под владычество то одних, то других иноземцев, этот народ был обречен на нескончаемое и тщетное ожидание. Здесь он воздвиг свою столицу — город пассивного бдения.
Там, где Тихий океан смешивает свои воды с водами Китайского моря, азиатский континент разбросал более семи тысяч островов: разбросал — и пустил по течению. История подтверждает такое впечатление. Более четырехсот лет Филиппины швыряло в ее волнах.
Я не намерен распространяться о колонизаторских происках Испании, а позднее — Соединенных Штатов. Несмотря на несправедливость и жестокость колониализма, ему удавалось в некоторых случаях сочетать «свое и чужое» — национальные традиции страны и влияние, привнесенное с Запада.
За три с лишним века оккупации Испания не создала на Филиппинах ничего, кроме нескольких церквей. Ей не удалось навязать жителям островов ни своей культуры, ни своего образа мыслей, ни своего искусства даже в какой-либо видоизмененной форме, как это имело место в Латинской Америке. Американцы, сменившие в конце прошлого века испанцев, тоже не оказали серьезного влияния на жизнь Филиппин.
Однако я не собираюсь делать выводы из этой исторической ситуации — довольно распространенной, но не столь простой, как кажется. Пока я ограничусь лишь таким элементарным определением: Филиппины — независимая страна с населением около двадцати двух миллионов, демократическая по своему укладу и слаборазвитая экономически.
Сегодня все мое внимание приковано к одному из главных последствий слабого развития экономики — к здоровью, вернее, к его отсутствию. Своим путешествием я обязан Всемирной организации здравоохранения. Моим глазам откроются язвы мира. И мне хотелось бы приблизиться к ним с чистым сердцем — с сердцем справедливым. Я с опаской отношусь к своим порывам. Я знаю, что существует горькая благотворительность, великодушие, которое повергает в бездну отчаяния, убийственное сострадание, доброта, приправленная желчью; мне известна эта призрачная любовь к ближнему, жалость, вечно жаждущая изобличения. Иногда я боюсь попасть в число тех, кто в тайниках души вовсе не прочь поглазеть на несправедливости и, узрев лик голода, проказы или безумия, все свалить прежде всего на злого боженьку.
Землетрясения, которые случаются здесь по нескольку раз в год, и бомбежки последней войны наполовину разрушили город. Рядом с руинами зданий, построенных еще испанцами, и обезглавленными церквами возвышаются слепящие своей белизной новые дома американцев. Дома эти возникают где попало — посреди огромного пустыря, на краю нечетко спланированной площади, на незастроенных, обжигаемых солнцем участках, каких немало в городе. В Маниле отсутствует настоящий центр, нет основных магистралей. Не имея определенных границ, город расползся во все стороны со своими пустошами, трущобами, бидонвиллями, американскими барами, роскошными гостиницами, ярко раскрашенными бензоколонками, мексиканскими церквами, китайским кладбищем, пестреющим множеством зелено-голубых фаянсовых фигурок. По шумным улицам беспорядочно движется плохо регулируемый транспорт; мчатся «джипы» с кузовами самой неожиданной формы и окраски — своеобразные городские такси, и на каждом витиеватыми буквами выведено название романса: «Oh, darling!» или «Honey moon». Все это налетает друг на друга, разъезжается в разные стороны, лишает вас ощущения места.
В ресторанах, с виду экзотических, подают американские блюда; в ресторанах американского типа, напротив, подают испанские или китайские блюда, а чаще — кушанья, лишенные всякой национальной принадлежности. Повсюду звучит американский жаргон, сплошь да рядом состоящий из сокращений. Прохожий не может ступить шагу без того, чтобы ему не предложили женщину — женщину без имени в этом городе, как и она — безликом, темном и душном, где бессонница путает часы ночи.
Однако я отдаю себе отчет в том, что слишком упрощенно воспринимаю этот климат, этот город, эту страну. Я еще не понимаю ее, но говорю себе, что теперь это понимание стало для меня необходимостью. Неспособность воспринять жизнь во всех ее возможных формах свидетельствует лишь о недостатке веры в человечество. Как неустойчиво мое душевное равновесие, если оно покоится лишь на думах об одной стране, одном континенте, где я родился, на привычном для меня образе жизни. Неужели я окажусь одним из тех слабых людей, которые могут спокойно дышать только в привычной им атмосфере, а очутившись вне родной стихии, испытывают нечто вроде духовной астмы?
Здесь, глядя на этих женщин, я снова открываю для себя, что каждое рождение человека — подлинное событие, подводящее итог всей рассеянной по земле жизни. Пусть я знаю, что в этот миг тут и там миллионы женщин, невидимых, терпеливых, распухших от криков, рожают детей. Сейчас мне кажется, что за дверью этой темной и душной больницы ожидается появление первого человека.
Это хорошо, что свое путешествие я открываю рождением человека и через него утверждением единства всего человеческого бытия. Мы позабыли о том, что каждое человеческое существо — неповторимо. Ведь я был склонен погрязнуть в собственном невежестве и намеревался лишь в общих чертах познакомиться с этим народом, необычность которого почти раздражала меня.
Самый большой грех по отношению к людям — ограничивать свои сведения о них лишь арифметическим подсчетом. Нам известно количество человеческих существ, и мы готовы оповестить о нем со всем жаром, на который только способны. Но цифры звучат отвлеченно, попробуйте-ка их согреть!
Жители Азии, Америки, Африки и Европы — все они единственны в своем роде. Однако чем в большем отдалении от нас обитает тот или иной народ, тем труднее нам понять его жизнь. Но люди родятся, и в каждом человеке заложена первозданная ценность. Теперь нам предстоит вновь открыть эту ценность, это чудо, эту надежду, это внезапное и всякий раз новое озарение — открыть во всех уголках земли. Надо отказаться от бездушных слов, которые мы не умеем согреть, и говорить уже не о рождаемости, а о возрождении.
На Филиппинах роженицы обращаются к местным повивальным бабкам — так называемым «хило». По большей части эти хило — женщины на возрасте. Из поколения в поколение передают они свое искусство. Оно заключается прежде всего в сноровке, которой могли бы позавидовать иные акушерки, а затем в знании множества обрядов, связанных с местными поверьями. Одни из этих обрядов всего лишь смешны, другие же — опасны для жизни.
То, что хило запрещают беременным есть мелкие фрукты круглой формы, боясь как бы у ребенка не образовались нарывы, или же требуют, чтобы будущие матери снимали ожерелья, дабы пуповина в их чреве не завязалась узлом, не столь существенно и не влечет за собой никаких серьезных отклонений. Однако соблюдение некоторых обрядов, приуроченных к моменту родов, может иметь серьезнейшие последствия. Не беда, если во время родов отец несколько раз сбегает с лестницы, чтобы побудить ребенка покинуть чрево матери; пусть даже хило массирует яйцом желудок роженицы. Но недопустимо то, что она со всей силой давит на живот матери, использует нестерильное лезвие бритвы для перерезания пуповины и посыпает пеплом пупок новорожденного. Каждое мгновение на земле повторяется что-нибудь в этом роде. Сотни миллионов человеческих существ, населяющих обездоленные страны, начинают познавать тяжесть жизни сразу — с рождения в скверных условиях.
Всемирная организация здравоохранения и некоторые правительства решили пропагандировать среди народов этих стран элементарные методы приема родов; заменив устарелую практику, упомянутые методы позволят обеспечить соблюдение правил гигиены и тем самым прекратить случаи различных осложнений у рожениц и новорожденных.
Для того чтобы провести в жизнь подобную реформу, потребуются кадры профессиональных акушерок, а пока их подготовят, следует прибегнуть к помощи местных повитух — их навыками пренебрегать не приходится. Здесь, на Филиппинах, вплотную занялись важным делом обращения хило в новую веру. Я намеренно употребил выражение «обращение в новую веру >, потому что та медленная разъяснительная работа, которая должна помочь хило позабыть об установившихся у них традициях и найти в гигиенической практике опору для новых, пусть даже культовых, представлений, напоминает именно «обращение». Если хочешь привлечь на свою сторону простые души, все должно идти как по заведенному ритуалу. Хило доверена металлическая коробка с необходимым для акушерки инструментарием. Сначала женщина стерилизует инструменты в кипящей воде. У нее нет часов, необходимых для того, чтобы определить продолжительность стерилизации. Но это не препятствие. В таком случае инструкторши рекомендуют, глядя на кипящую воду, трижды перебрать четки или выкурить три сигареты — кому что нравится. По окончании этой процедуры, прежде чем дотронуться до стерильных инструментов, хило, разумеется, должна тщательно, со щеткой вымыть руки. Нет, здесь это далеко не разумеется! Щетка и мыло, врученные повитухе с указанием их назначения, относятся к предметам медицины, и хило не моет руки, а священнодействует.
Затем обряды следуют один за другим. Хило раскладывает клеенку, открывает флакон очищенного спирта. Я оглядываюсь. Через городскую площадь, на которую выходят окна маленького диспансера, едут тележки, груженные сахарным тростником. Нестерпимая жара. В открытую дверь стараются заглянуть ребятишки. Я слышу голос инструкторши, что-то рассказывающей своей ученице. Звучный тагалог (один из малайских языков, на котором говорят на острове Лусон) прерывается продолжительными паузами, во время которых слышно лишь усердное пыхтенье. Позвякивают инструменты. Я смотрю на хило: в руках у нее набитая опилками кукла.
— Следующая, — говорит инструкторша.
Подходит другая хило — пожилая женщина с морщинистым лицом. На ней праздничное платье. Корсаж сшит из желтой материи, напоминающей накрахмаленный тюль. Рукава, расходясь от плеча, развеваются, как два крыла. Хило водворяет куклу из опилок в искусственное чрево, завязывает льняную пуповину, ставит кипятить воду, закуривает сигарету.
На сегодняшний день две тысячи филиппинских хило стали вполне надежными акушерками. Правда, некоторые из них торопятся использовать выданные им стерилизаторы вместо кастрюль, но для большинства приобщение к таинствам гигиены явилось толчком и к обретению чувства достоинства.
Хотя многие хило и неграмотны, тем не менее они стали как бы государственными служащими. В тех домах, куда их зовут, чтобы принять роды, хило просят отца записать в специальную книгу свое имя, имя жены, имя новорожденного, дату рождения. В тех случаях когда отец не умеет писать, призывают на помощь кого-нибудь из соседей. Чтобы впоследствии легче было разобраться в подобных записях, рядом с именами и датами хило рисуют условные значки. Дату символизирует солнце с лучами, ребенка — зигзаг, напоминающий тельце в утробе матери. Одни хило для украшения возле адреса, рядом с простым треугольником, означающим дом, рисуют дерево. Другие дорисовывают ребенку крылышки — тревожный символ в этой стране, где столько детей умирает в раннем возрасте.
Утром мы прибываем на соседний остров Лейте. К умытому, но уже снова знойному небу поднимаются облака, белые, как дым паровоза. Именно здесь Китайское море смешивает свои воды с водами Тихого океана, отсюда открывается широкий горизонт приключений — свободная морская гладь, путь к Гаваям — последним островам мира. Высаживаемся в Таклобане, расположенном в маленькой бухте в северной части острова. В этот небольшой городок не доходит дыхание открытого моря; тут царит жгучая скука. Иногда сюда заглядывают торговые суда — за копрой. Другие пароходы, поменьше, курсируют между островами архипелага. Эти старые, грязные суденышки заволакивают морской канал надоедливым дымом. Порой они не возвращаются, затонув во время тайфуна вместе с пассажирами и их грузом: ручными корзинами с кокосовыми орехами, утоляющими жажду. Об этих кораблекрушениях говорить не принято. Тайфун пролетает, светлеет промытое небо, жизнь продолжается…
Анита, одна из официанток бара, где мы лакомимся крупными жареными креветками, предостерегает меня:
— В Клубе летчиков люди часто дерутся боло.
Боло — это длинный нож, которым филиппинские крестьяне пользуются для рассекания кокосовых орехов. Слова Аниты возбуждают во мне тревожное любопытство — то, что вернее всего способно толкнуть на безрассудство.
Не проходит и часа с тех пор, как мы сидим в зале Клуба летчиков, а завсегдатаи уже затеяли драку и пускают в ход табуретки. Едва успевают вынести раненого, как молоденькие девушки — платные партнерши — принимаются танцевать друг с другом. Мужчины еще смотрят исподлобья. Зажжены все лампы, на проигрыватель поставлена самая веселая пластинка, как на пароходе в тревожный момент, когда грозит крушение.
Поделиться книгой: