Помоги проекту - поделись книгой:
Агата Лель
Я тебя получу
Глава 1
— Машка! Бежим!
Марина хватает меня за руку, и мы не разбирая ног несемся через чужой темный двор в слепую неизвестность.
Сердце стучит где-то в горле, живот сводит от страха, а в голове рваными кадрами мелькает моя такая короткая, но невероятно счастливая жизнь… Вот мне вручают золотую медаль в гимназии, вот мой отчетный концерт в Московской государственной филармонии, вот я — студентка престижного юридического ВУЗа. Поцелуй с Кириллом, счастливая улыбка отца, фотография молодой мамы на каминной полке… Моя жизнь похожа на сказку. Была…
Господи, зачем я только послушала эту дуру!
Дура бежит рядом, хриплое дыхание выбивается из груди рваными всхлипами:
— Пожалуйста, быстрее, кажется, они нас догоняют.
Из последних сил делаю рывок и перепрыгиваю огораживающий детскую площадку невысокий забор. Легкие горят огнем, но я понимаю: остановимся — нам конец. Убить, конечно, не убьют, но… К горлу поднимается едкая желчь. Нет, лучше пусть тогда убивают.
— Не… догонят… — бодрюсь, нашаривая рукой в сумочке телефон. — Не догонят, Марин.
Судя по топоту прямо за спиной и откровенно мерзкому хохоту — уже догнали.
Кто-то хватает меня за ручку сумки и резко дергает на себя: не удержав равновесие, подаюсь назад и больно ударяюсь пятой точкой о бордюр. Маринка, намертво вцепившаяся мою руку, летит следом.
Три огромные фигуры нависают сверху, отбрасывая на серый асфальт длинные тени.
— А вот и стриптиз подоспел, — скалится рыжий бугай, кивая на мою перекрученную на талии юбку. — Жу́жа, доставай телефон, телочки для коллекции.
— Шустрые твои телки, — тяжело дыша, сокрушается тот, кого назвали Жужей. — Нафига они тебе сдались?
— А у меня настроение сегодня такое — поохотиться.
В тусклом свете фонаря улыбка рыжего до ужаса напоминает звериный оскал.
А как все хорошо начиналось…
День рождения однокурсницы прошел на ура: танцы, фейерверк, караоке. После полуночи все засобирались домой, один за другим от ворот клуба отъезжали белые «Форд Фокусы» из службы такси, но Маринка принялась канючить: «Пошли, пройдемся, смотри, какая погода! Прямо шепчет». А погода и правда шептала — середина мая, в воздухе витал одуряющий аромат наступающего лета. Скоро завершение сессии, каникулы…
Я махнула рукой и поддалась — ну что страшного может произойти практически в центре города? Пусть даже ночью. Кругом яркие неоновые вывески ресторанов, фонари, прогуливающиеся по проспекту парочки… А потом визг шин, черный «Круз» прижался к обочине, и из недр наглухо затонированного салона выкатились трое. Я тянула Маринку ко входу в какую-то забегаловку, рукой же было подать, и там бы нас точно не тронули, но она зачем-то потащила меня в темную арку незнакомого двора.
Может, и не стоило бы так реагировать, подумаешь, парни решили подкатить к девчонкам — сплошь и рядом такое, если, конечно, это не самые жуткие отморозки города с наглухо отбитыми бошками. Абсолютно лишенные чувства меры и самосохранения ублюдки. Их территория — Проммет, самый криминальный район: разбитые дороги, старые полуразвалившиеся хрущевки и ночные заведения, в которых творится такая вакханалия, что у девочек вроде меня от одного их названия волосы дыбом. И вот, я — пианистка, круглая отличница, лучшая студентка потока — сверкая бельем валяюсь у их ног…
— А вы чего пуганые такие, красавицы? — рыжий садится на корточки и скалится, шаря мутным взглядом по моим ногам. — С вами просто познакомиться хотели, а вы сразу удирать. Невоспитанные. Да, Жужа? — кидает, обернувшись.
— Ты вообще в своем уме, придурок? — шипит внезапно осмелевшая Маринка. — Ты хоть знаешь, кто ее отец? — кивает на меня, но рыжий жестом заставляет ее заткнуться.
— Знаю, конечно. Я эту песню вообще наизусть помню. Брат, сват, батя… Можешь не продолжать.
— Ее отец — Свиблов. Уж тебе, козлина, наверняка эта фамилия известна.
— О как! — хлопнув в ладоши, ржет. — Сам Толя Свиблов, прокурор? Вот-те раз, это я удачно тогда попал. С этим уродом тут у каждого свои счеты. Если ты, кукла, его дочурка — так это вообще, считай, подарок, — пьяно выдыхает мне в лицо, и от накатившего ужаса меня начинает натурально тошнить.
— Да гонят они, — сплевывает за спиной рыжего третий. — А если не гонят, то так-то да, даже интереснее.
Троица начинает ржать, а я бросаю на притихшую Маринку свирепый взгляд. Сотню, нет — тысячу раз просила ее никогда и нигде не упоминать, кто мой отец, и так «говорящей» фамилии более, чем достаточно.
Конечно, сейчас это было явно из благих побуждений — ну кто в здравом уме будет связываться с дочерью прокурора? Но это касается тех, кто в здравом уме…
Смотрю на ушлепков напротив: пьяные, агрессивные. Как он там сказал — «поохотиться»? Страшно представить, какой смысл он вложил в это слово.
В голову лезут страшные картины из протоколов отца, что горой высятся на столе в его кабинете… Мне бы только ему дозвониться.
Кошусь на свой валяющийся в кустах айфон — выронила, когда падала. Потом шарю глазами по темным окнам пятиэтажки… Кажется, на балконе третьего этажа мелькнул огонек зажженной сигареты. Как же жаль, что хрущевка практически скрыта за ветвистыми кронами многолетних вязов. Впрочем, какая-никакая, но все-таки призрачная надежда. Сидеть и ждать, пока эти отморозки начнут распускать руки — полное безумие! Надо звать на помощь.
Набираю в легкие побольше воздуха, как вдруг пропахшая никотином ладонь зажимает мой рот.
— Тихо-тихо, не поднимай шум, — шепчет рыжий. — Ну что ты дерганая такая, в самом деле. Сейчас сгоняем за город, у нас там дача, баня, шашлычки. Если вести себя будете разумно, то никто вам ничего плохого не сделает. Даже наоборот, — дергает меня за руку, помогая подняться. Следом поднимает Маринку. — Юбки поправьте, девочки, неприлично же, — цокает. За спиной вновь раздаются хриплые смешки.
Маринка впивается ногтями в мою руку, и я чувствую, как сильно она дрожит. Это внешне она пытается хорохориться, а сама боится не меньше моего, если не больше.
Снова смотрю сквозь ветки вязов на окно третьего этажа — огонек потух, створка закрыта.
Может, все-таки попробовать заорать? Хуже уже все равно, наверное, не будет.
Или все-таки будет?..
Господи, ну почему я не взяла с собой Кирилла! И черт с ним, что вечеринка была чисто женская, Кира все хорошо знают, не прогнали бы, в конце концов.
И тут задумываюсь, как бы повел себя Кир в данной ситуации. Разве он смог бы что-то сделать против этих отморозков?
Воспитанный, интеллигентный, умный… Дворовые разборки и Кир — понятия разнополярные. Но зато он парень, а будь с нами парень, никто бы наверняка к нам не подкатил… Зачем им чужой самовар.
— Оба-на! Кто к нам пожаловал, — скалится рыжий, глядя куда-то мне за плечо. Сквозь шелест листвы и грохот собственного сердца слышу шуршание шин — черная рухлядь с заляпанными номерами паркуется возле забора детской площадки, и, выпуская в душную ночь тихие басы, наружу выбирается какой-то парень.
Первая мысль — спасение!!!
Но потом до меня доходит, что это не спасение…
Это четвертый.
Глава 2
Я не вижу его лица — оно скрыто надвинутым до самых глаз капюшоном, руки спрятаны в карманы толстовки. С виду — обычный парень, но его походка, размах плеч, еще что-то неуловимое на уровне инстинкта подсказывает, что дело дрянь.
Не рыжего — вот кого стоит бояться.
Кошусь на Маринку — на ее миловидном лице печать вселенского ужаса.
Как и на моем.
Нас двое. Их четверо. И кто знает, сколько их там еще на этой даче…
Вырваться бы, но рыжий держит крепко. Для него — для них всех — это просто игра, пьяное развлечение. Для нас с Маринкой — полный крах.
Конечно, когда мой отец обо всем узнает, он их с лица земли сотрет, но только когда он узнает, и не будет ли потом слишком поздно…
— Что за сходняк? — от низкого голоса присоединившегося вдоль позвоночника ползут мурашки ужаса.
— Да вот, мясо надыбали. На шашлыки собрались, — просвещает рыжий, и дружки снова хрипло ржут.
— Да ты уже готов, мясоед. Тебе бы проспаться, — в голосе ухмылка. — Жи́жа, — оборачивается, — а ты чего ржешь? Опять гашеный за руль сел? Хочешь, чтобы тебя снова по кускам всем миром собирали?
— Да я чистый, отвечаю!
— Вижу я, какой ты чистый.
— Кнут, не борзей. Здесь же дамы, — пресекает рыжий, улыбка киснет. Конечно, кому приятно, когда роняют его «авторитет».
Долю секунды я зло ликую, но только лишь долю секунды, потом до меня доходит,
Кнут?
Тот самый Кнут?!
— Короче, шашлыки отменяются. Девчонкам спать пора. Да и мне не мешало бы — двое суток уже. Расходимся, — кивает «спаситель» на свои четырехколесные дрова, намереваясь уйти.
— Э, стопэ́, брат, на разговор, — тормозит его рыжий и подтягивает нас с Маринкой к разрисованной облезыми ромашками лавочке. — Сейчас, кое-что перетрем. Жужа, развлеки.
Отходит с вновь прибывшим чуть поодаль и о чем-то тихо «перетирают».
Маринка жмется ко мне, глядя волком на нашего нового «сторожа» с дебильной кличкой. Тот с отсутствующим видом копается в телефоне, потеряв к нам всяческий интерес.
— Ты тоже слышала? Это Кнут! — шепчет.
— Думаешь, тот самый? — отвечаю ей в тон.
— А какой еще! Ты знаешь другого Кнута?
— Нет, но мало ли…
— Да точно тебе говорю — он. Вон, здоровый какой… — кусает губу, разглядывая парня в толстовке. — Трындец нам, Машка. Мы в заднице.
И к сожалению она не преувеличивает.
Наверное, в каждом не слишком большом городе есть человек, чье имя, особенно в кругу молодежи, вселяет первобытный страх. О его дерзких выходках слагают легенды, мамы предостерегают своих дочек держаться от него как можно дальше.
Обязательно есть те, кто знает пацана, который знает пацана, который своими глазами видел, как этот великий и ужасный голыми руками свернул кому-то шею.
Для него не писан закон, плевать он хотел на правоохранительные органы, нормы и общепринятую мораль. По слухам, он закачивает в себя всякую дрянь и бьет морды всем без разбора.
В нашем городке это Кнут. Беспредельщик, каких поискать. Наглухо отбитый на всю голову подонок.
Когда-то давно, лет шесть назад, этот отброс общества учился в вечерней школе моего района, и я настолько боялась как-нибудь ненароком с ним столкнуться, что обходила красное кирпичное здание десятой дорогой.
Никогда не забуду, как однажды все-таки его встретила…
Маринка в тот день заболела и осталась дома, поэтому я пошла в гимназию одна, и по пути встретила Его — он шел навстречу. Бледный, взъерошенный, с дикими стеклянными глазами, а из левой ноздри тонкой струйкой вытекала кровь.
Помню, что вместо того, чтобы побежать, замедлила шаг, ноги буквально приросли к асфальту. По куполу зонта барабанил дождь, а я стояла и смотрела, как этот ублюдок словно бездушный робот просто чешет под страшным ливнем, будто совершая променад. Я никогда не видела его раньше так близко и пришла в дикий ужас, а когда он проходил мимо и вовсе едва не рухнула в обморок.
Я боялась, что он обязательно сделает мне что-нибудь плохое — это же двинутый Кнут! Но он всего лишь перевел на меня ненормальный взгляд и, собрав губами кровь… подмигнул.
Тогда он держал в страхе весь район. Он держал в страхе
Дура Маринка узнав об этой встрече, страшно мне завидовала. Десять раз попросила пересказать, как именно все произошло.
Тогда она была очарована им, хоть никогда в жизни с ним не сталкивалась. Его дикие выходки она считала креативностью, а отсутствие мозга — перчинкой.
— Да он крутой, Маш, ты чего! Безбашенный, да, но зато наверняка с ним точно не соскучишься. И по роже за тебя любому даст. А какой красавчик, мм!
Красавчик? Не увидела в нем ничего красивого! Эти пустые глаза, острые скулы, кровь…
— А еще я слышала, что у него есть татуировка, — Маринка выразительно посмотрела вниз и хихикнула. — ТАМ! Прикинь?
Черт знает почему, но глядя сейчас на этого верзилу в капюшоне я почему-то вспомнила о том дурацком разговоре миллион лет назад.
С тех пор утекло много воды — мы повзрослели, закончили школу, поступили в универ, поумнели… А Кнут, по ходу, так и остался безбашенным беспредельщиком. И по жестокой иронии судьбы моя жизнь сейчас зависит именно от него…
Глава 3
— Слышала как Кнут его назвал? — кивает Маринка на нашего охранника. — Жижа. Ну, не Жу́жа, а… Прикол, да?
Ржет. Очень смешно! Просто обхохочешься.
Кое-кто совсем недавно обозвал нас мясом, недвусмысленно намекнул об оргии, а она веселится. Нет, поумнели мы с Маринкой не обе, у одной из нас до сих пор в одном месте детство.
Стараясь сильно не светиться, кошусь на переговорщиков: рыжий явно психует — жестикулирует, сплевывает на асфальт и выражается крайне крепко. Кнут же, напротив, словно святое изваяние: сложив руки на груди перемещает вес тела с носка на пятку и вообще выглядит так, словно ему плевать на то, что там щебечет собеседник.
Кажется, он точно не собирается ни на какую дачу и это вселяет зерно робкой надежды, что от нас просто отстанут. Боже, да я готова на что угодно, лишь бы они свалили и оставили нас в покое!
Вздрагиваю, когда парочка напротив бьет по рукам и одновременно оборачивается, уставившись прямо на меня.
— Звони отцу! — не сводя глаз с парней, с истеричными нотками в голосе шепчет Марина. — Звони, звони скорее! Ну же!
— Как? Мой телефон валяется в кустах!
— Возьми мой, — пододвигается ближе и «кивает» глазами на свою сумку. — Там, в кармашке. Быстро набери и скажи, где мы. Этого достаточно будет.
Но сделать это я не успеваю: Кнут рывком смахивает с головы капюшон и идет прямиком к нам.
Поделиться книгой: