Миры Уильяма Моррисона. Том 6

Сначала она пожала руку Уиллису, а потом Дону. Когда девушка ушла, соперники поспешно вернулись к своим командам.

Профессор Майерс был у нас в раздевалке и с интересом наблюдал за приготовлениями.

— Возможно, вы и не представляли, профессор, — сказал тренер Морли, — что парни проходят столько различных процедур. Мы не жалеем времени на то, чтобы привести команду в форму.

Профессор Майерс покачал головой.

— Меня больше удивляет то, что не включает в себя подготовка, — ответил он.

Выражение лица тренера Морли подсказывало, что у него нет ни малейшего понятия, о чем говорит профессор Майерс. Но тот уже забыл о своих словах и принялся деловито рассматривать один из шлемов. Тренер Морли улыбнулся, пожал плечами и взялся проверять, все ли игроки прошли предматчевую подготовку.

На трибунах сидело полмиллиона человека, а еще десятки миллионов собрались у экранов телевизоров. Множество выпускников, как «Пацифика», так и «Экватора», жили на других планетах, в основном, на Марсе и Венере, поэтому телевидение было межпланетным. Но, что бы кто ни говорил, ничто не сравнится с непосредственным присутствием на игре.

Ряды сидений были отделены от поля, и зрители могли видеть игру, но не слышать ее. Однако, поскольку квотербек передавал сигналы по радио, это особо ничего не меняло.

Новая система увеличительных слоев воздуха предлагала отличное зрелище. Между полем и трибунами находились разделенные слоями пласпшкса слои различных газов с разным давлением и температурой. Эти параметры настраивали специалисты, и коэффициенты рефракции гигантской системы газовых линз менялись так, что зрителям казалось, будто игроки бегают прямо перед ними.

Устройство действовало безотказно. Кроме того, оно было недорогим, что особенно нравилось начальнику стадиона.

Даже с космоскопом тут нельзя было найти ни одного профессионального игрока на ставках. Парни с азартом в крови обходили университетский футбол, как только им становилось ясно, что на ход матча нельзя никак повлиять.

Когда-то, довольно давно, можно было контролировать полет мяча при помощи мощного источника излучения, установленного за пределами стадиона. Но спустя некоторое время об этом узнали устроители игр, и ценность трюка опустилась ниже нуля. Игроки на ставках пробовали и другие уловки, но руководство нашего университета всегда оказывалось на шаг впереди. Со временем они поняли, что на стадионе им делать нечего. Пари на результат игры теперь заключали только любители.

Игра началась. Первым по мячу ударил игрок команды соперников. Дул привычный искусственный ветер со скоростью пятнадцать метров в секунду, меняющий направление каждую четверть матча. Сейчас он играл нам на руку, поэтому мяч улетел совсем недалеко. Я поймал его на отскоке, подождал играющего против меня тета, затем по диагонали помчался вперед.

Пара капп «Экватора» обогнали тета и вдвоем бросились на меня. Я увернулся от одного, но второй вцепился мне в правую лодыжку. Это сильно замедлило меня, и тетам удалось повалить меня на землю. На мне оказалась практически вся команда Экваториального университета.

Я знал, что это будет грубая игра. Впрочем, сезон начался давно, и наши мышцы уже тщательно закалились к этому времени. Если соперники хотят играть жестко, мы не останемся в долгу.

Мы выстроились перед первым розыгрышем, и я услышал уверенные команды Дона. Его голос был резким и напряженным. Это придал хафбеку сил, которых не могли обеспечить даже таблетки.

Мы начали перемещаться. Две теты ушли с линии. Мы со второй каппой встали за ними и немного сдвинулись влево. Дон и фуллбек пристроились за нами. Через стену тет команда «Экватора» не видела, что происходит, и могла только гадать. Мы снова сменили позиции, Дон получил мяч и побежал вдоль левого края.

Через двадцать метров его сбил вражеский каппа, и мы выстроились для следующего розыгрыша, уверенные в своих силах. Мы добрались до последней четверти поля, а затем потеряли мяч. Но почувствовали, что играем лучше соперников. Мы поняли, что докажем это еще до конца матча.

У «Экватора» был целый набор скрытых розыгрышей. Но наши парни добросовестно приняли таблетки для ума и стали для врага непреодолимой преградой. К концу первой половины игры мяч был в пятнадцати метра от линии ворот «Экватора», и они отчаянно не давали нам открыть счет.

Тренер Морли не стал тратить время, объясняя, что именно мы делаем не так, поскольку все парни играли свою лучшую игру. Те несколько минут отдыха, что у нас были, мы провели под закаляющими лучами с крошечной долей успокаивающих. Слишком большая доза последних может убить все амбиции, но маленькая порция отлично улучшает самочувствие.

Мы выбежали на поле после перерыва, убежденные, что способны победить все девять миров. Я заметил, что профессор Майерс, казалось, очень заинтересовался игрой. Он сидел рядом с тренером Морли на скамейке запасных.

Через пять минут после начала третьего периода случилось непредвиденное. Мы подхватили мяч у нашей линии ворот и убежали с ним на пятьдесят метров, решив, что опасности больше нет. Дон приказал перестроиться. Но внезапно мы перестали его слышать!

Что-то испортило нашу связь. Вместо команд Дона мы слышали лишь раздражающий треск. Я увидел, как лайнмен передо мной оглянулся со встревоженным видом, не понимая, в чем дело. Но прежде, чем мы решили, что делать дальше, я отчетливо услышал одно слово.

— Мяч!

Центровой автоматически схватил мяч. Но остальная команда, не зная, куда им встать, растерялась. «Экватор» бросился вперед. Меня одновременно сбила пара капп.

С трудом встав на ноги, я горестно простонал. Ухмыляющийся тета «Экватора» стоял с мячом за линией наших ворот.

Дон взял тайм-аут, чтобы разобраться в случившемся. Поначалу мы были так взбешены, что он не мог заставить нас перестать говорить одновременно.

Мы попытались объяснить главному и боковому судьям, что у нас проблемы со связью. Но они недоверчиво посмотрели на нас и сказали, что ничем не могут помочь. Рефери знали, что против игроков на ставках приняты всевозможные меры, а шлемы имели защиту от помех. Думаю, у них была причина нам не поверить.

Сидя на скамейке запасных, тренер Морли с профессором Майерсом поняли, что что-то случилось. Они подбежали к краю поля.

Выслушав нашу историю, тренер словно потерял дар речи, но профессор Майерс отреагировал вполне спокойно.

— А, да, — сказал он.

Затем потребовал дополнительный тайм-аут. Получив его, он начал копаться в наших шлемах. На то, чтобы настроить все шлемы, у него ушла пара минут. Затем он дал всем нам по коричневой пилюле.

— Для улучшения слуха, — объяснил профессор.

Мы поверили ему на слово и сразу проглотили пилюли.

— Надеюсь, теперь у вас не будет проблем с переговорами, — широко улыбнувшись, сказал он.

Профессор вернулся на скамейку запасных. Видимо, это было то, про что он говорил перед игрой, упоминая о каких-то несделанных процедурах.

Игра возобновилась, мы отставали на один тачдаун. Несмотря на то, что сказал профессор Майерс, большинство из нас сильно волновалось. Если помехи вернутся, мы окажемся в незавидном положении.

Но когда мы получили мяч перед следующим розыгрышем, то поняли, что никаких проблем не будет. Голос Дона доходил до нас с ясностью и силой, которых мы никогда не знали раньше. Указания он разбавлял зажигательными фразами, что очень удивило нас.

— Схема один, каппы назад. Давайте парни, в темпе. Мы должны выиграть этот матч. Проигрывать нельзя. Схема два, теты налево. Во имя Марса и высокой воды, я женюсь на Лане. Если мы не победим, я застрелюсь. Схема три — мяч!

Мы врезались в команду «Экватор» с такой яростью, что они испугались. Мяч оказался у меня. Прежде чем меня сшибли с ног, я пробежал пятьдесят метров. Я увидел, как беки «Экватора» недоуменно переглянулись, пытаясь понять, что с нами такое.

— Игра семьдесят три, построение «космический корабль». Они заработали тачдаун благодаря подлому трюку, но мы вернем должок с процентами. Боже — я не знаю, что буду делать, если потеряю Лану. Схема один. Наверное, сначала застрелю Крэйна, а потом себя. Схема два — мяч!

Это зарядило нашу команду такой энергией, что мы не останавливались, пока не заработали тачдаун. Легкость, с которой мы сравняли счет, поразила зрителей. Команда «Экватора» стала тихой и обескураженной, и я подумал, что небольшая порция успокаивающих лучей им бы даже помогла.

— Останавливаться еще рано, — пролаял Дон. — Я должен жениться на Лане! Еще один тачдаун, быстро. Не подведите, парни! Схема один…

Мы заработали для него второй тачдаун, а потом еще два! «Экватор» разваливался на части. Они упорно продолжали сопротивляться, но не могли удержать счет и уже не надеялись победить. Когда раздался финальный свисток, мы мчались к пятому тачдауну.

Мы побежали с поля, но профессор Майерс остановил нас.

— На этот раз у вас не было проблем с коммуникацией, не так ли, джентльмены?

— Проблем? — выпалил я. — Да голос Дона звучал словно колокол! Вам определенно удалось починить шлемы, профессор Майерс. А эти пилюли…

— Конечно, пилюли, — улыбнулся он. — Я еще до игры понял, что профессор Крэйн примет надежду своего сына на победу слишком близко к сердцу и, возможно, опустится до неспортивных методов помощи. Поэтому внезапные помехи не сильно удивили меня. Профессор Крэйн специализируется на радиологии. В последнее время он экспериментировал с эка-мезо-торием, расщепляющимся и испускающим излучение, эффектов которого практически невозможно избежать обычными способами.

— Ваши пилюли явно сработали, — с чувством сказал я. — Я никогда ничего не слышал так ясно, как голос Дона.

— Эти таблетки, — тихо сказал профессор Майерс, — представляют собой смесь псифана и метафпсифана. Как ты знаешь, я профессор парахимии. Эта наука имеет дело с химическими эффектами, участвующими в передаче и приеме мысленных волн. Смесь псифана усилила способность Дона передавать волны, и вашу способность принимать их. Как ты можешь догадаться, рации в шлемах были вам уже не нужны.

— Значит, Дон передавал нам сигналы при помощи телепатии?

— Можно сказать и так.

Так вот откуда появилось эта огромная энергия и желание победить во что бы то ни стало. Кроме сигналов, сверхчувствительность позволила нам улавливать скрытые мысли Дона, созданные отчаянным стремлением одолеть «Экватор»!

Я ушел с профессором Майерсом и остановился перед Доном и Ланой. Вокруг них собралась толпа, но, похоже, им казалось, что они одни.

— Дон, разве ты не понимаешь, что я вышла бы за тебя замуж, даже если бы вы проиграли, — сказала Лана. — Я не выношу Уиллиса Крэйна. Я просто пыталась дать тебе хороший стимул, чтобы ты, действительно, показал на поле все, на что способен.

Вечером я наглотался таблеток, улучшающих память, пилюль, стимулирующих мозговую деятельность, и всего остального, что могла предложить современная наука. Я понял, что, если буду усердно учиться, то, может быть, когда стану столетним стариком, сумею хоть немного понять женщин.

ПЕРЕКРЕСТКИ ВСЕЛЕННОЙ

Перед тем, как девушка исчезла, Макгаверн увидел ее в главном марсианском павильоне. Он мельком заметил ее светлые волосы, красивое овальное личико и, кажется, улыбку на нем, а также стройную фигурку. Затем она скрылась за углом и словно перестала существовать. Когда Макгаверн зашел за тот угол и осмотрелся в поисках ее, то не увидел ничего, кроме пристально глядящих на него меркуриан и медленно бредущую толпу, прибывшую с Юпитера.

Он нахмурился. Макгаверн был высоким и обладал ирландской восприимчивостью к женской красоте. Более того, ему понравилась эта девушка. Он окинул помещение взглядом, пытаясь понять, куда она делась.

В марсианском павильоне было на что посмотреть, но Макгаверна экспонаты уже не интересовали.

На то, чтобы подготовить Вторую Межпланетную Выставку ушло почти десять лет. Впрочем, результаты стоили затраченных усилий. В свете напряженного соперничества между главными планетами за почетное право проведения Выставки, ее устроили на новой искусственной планете Неонии. Чтобы ее создать, пришлось слепить вместе необитаемые планетоиды, бесполезный спутник Нептуна и пару десятков кубических километров породы, отобранных у Урана с Юпитером. Экспонаты покрывали всю поверхность Неонии.

Макгаверн безразлично отвернулся от марсианских растений, дышащих диоксидом серы, и снова начал всматриваться в коридор.

Прошло секунд десять между тем, как девушка зашла за угол, и моментом, когда он обнаружил, что ее там нет. Шла она медленно, поэтому не успела бы дойти до конца коридора. Возможно, она зашла в одну из боковых дверей, но на них были крупные таблички: «Только для марсиан».

У Макгаверна перехватило дух. Возможно, она исчезла не по своей воле. Вдруг ее похитили!

Меркуриан и толпу с Юпитера очень интересовали экспонаты. В коридоре могло случиться все, что угодно, практически прямо у них на глазах, и они бы ничего не заметили.

Макгаверн принял решение.

Он открыл ближайшую к углу дверь и вошел в запретный проход. Затем секунду постоял, не зная, идти ли ему дальше, а еще через секунду его ноздри затрепетали.

В воздухе странно пахло. Кажется, это был тяжелый кошачий запах марсиан вида чаумук. По внешнему виду они походили на землян, но были ниже ростом и имели грубую, покрытую чешуей кожу и плоские лица без надбровных дуг. Эти марсиане не отличались умом, зато обладали большой силой и отличной реакцией. Раз их запах в коридоре был таким отчетливым, значит, они наверняка торчали тут несколько минут.

Макгаверн беззвучно пошел по коридору. На углу он остановился и заметил на полу кусок ткани. Было очевидно, что он оторвался от чьей-то одежды, когда на нее по неаккуратности наступили ногой. Ткань была сделана из растительного волокна. Только на Земле люди из-за своей сентиментальности еще не перешли на пластик. Девушку явно увели в этом направлении.

Мимо Макгаверна прошел чаумук, безразлично посмотрел на него и исчез за углом. Землянам запрещалось сюда заходить, но в данный момент ум чаумука не позволил ему об этом вспомнить, или он просто не обратил на это внимания. Но если Макгаверн прервет их религиозную церемонию…

Макгаверн пожал плечами. Тогда его разорвут на части. На самом деле, ему нельзя было ходить там, куда он так храбро зашел, из-за его же собственной безопасности.

Еще один чаумук прошел в том же направлении, что и первый, и пристально посмотрел на Макгаверна. Казалось, он уже собирался что-то сказать, но затем передумал.

Макгаверн направился к двери, из которой вышел второй чаумук. Тот свирепо поглядел ему вслед и что-то резко прокричал, судя по всему, нечто, похожее на: «Проваливай отсюда!». В этот момент Макгаверн услышал вопли девушки!

Он распахнул дверь и оказался в огромном сводчатом зале. Прямо перед ним стояло шестеро чаумуков, они уставились на него, словно парализованные. Один из них занимался тем, что засовывал девушке в рот кляп, откуда он выпал, дав ей возможность закричать.

Макгаверну хватило одного взгляда, чтобы понять, что девушка туго связана и практически не может двигаться. Но не это приковало его внимание. Он глядел на джурна, холодные, немигающие глаза которого принялись злобно сверлить незваного гостя.

С одной стороны небольшого, мягкого, горизонтального тела находилась большая круглая голова. Джурн перемещался на многочисленных тонких ножках, напоминающих, скорее, жгутики одноклеточных, чем лапки позвоночных. За головой крепились четыре пары рук. В голове был огромный мозг, опасный, хитрый и безжалостный. Настоящими правителями Марса являлись джурны, а чаумуки были всего лишь их слугами.

Макгаверн отвел глаза от уродливого существа. Он не был вооружен, поэтому слишком долго смотреть на джурна было небезопасно. Чаумуки уже вышли из секундного транса и направились к нему.

Макгаверн схватил со стола справа украшенную вазу. Размахнулся и бросил ее. Ваза попала джурну прямо в голову и со звоном разбилась.

Джурн издал ужасный стон и упал на пол, а его лицо залила кровь. Чаумуки бросились к нему, забыв о своей первоначальной цели. Их с детства учили исполнять желания хозяев. Когда они увидели его рану, то закричали от горя.

Макгаверн подскочил к девушке и подхватил ее на руки. Потом побежал туда, откуда пришел, к главному залу марсианской выставки, по через пару секунд услышал позади крик. Джурн пришел в себя после приступа боли и страха и начал бешено отдавать приказы чаумукам. Те оставили его и помчались за Макгавсрном.

С девушкой на руках он не мог быстро бежать, но вид несущихся чаумуков придавал дополнительные силы. Макгаверн мчался огромными шагами. Он почти добрался до входа в главный зал.

Но тут яростный бросок ближайшего чаумука выбил девушку у него из рук. А сам Макгаверн вылетел в зал, с трудом устояв на ногах. Изумленный венерианин, рассматривающий растение, питающееся диоксидом серы, поспешно отошел. Второй чаумук поймал девушку еще до того, как она упала, и понес ее обратно.

Руки Макгаверна освободились, он прислонился к стене, чтобы вернуть себе равновесие, и приготовился драться с остальными. Но джурн, неуверенно следовавший за слугами на своих жгутиках, резко выкрикнул какой-то приказ. Все чаумуки развернулись и бесшумно вошли в запретный проход. Последний закрыл за собой дверь.

Макгаверн попробовал ее открыть, но обнаружил, что она заперта. Он громко выругался. Группа юпитериан все еще стояла неподалеку. Грубые, неукротимые силачи, они могли бы повернуть ход драки, но были слишком тугодумными, чтобы понять, что происходит. Появился неонийский полицейский, уроженец Венеры.

— Что тут происходит? — резко спросил он.

— Я показывал юпитерианам, как надо вылетать из двери, — пробурчал Макгаверн. — И мне бы хотелось увидеть начальника межпланетной полиции, отвечающего за поддержание порядка на Выставке.

— Он занят, — с сомнением ответил полицейский.

— Он всегда занят, но мне нужно передать ему кое-что важное. Может, вы вызовете полицейский самолет?

— Почему бы и нет, — пожал плечами полицейский.

Он дунул в ультразвуковой свисток, который носил с собой. Человек не мог услышать высокочастотный звук, но штаб-квартира ответила незамедлительно. Перед ними появился компактный шестиместный самолет. Макгаверн быстро забрался внутрь.

Самолет работал на электричестве, как и весь транспорт на Межпланетной Выставке, получая энергию из тонкого кабеля, прикрепленного к направляющей. Самолет полетел на высоте несколько десятков метров по такому отчетливому пути, словно в воздухе были проложены рельсы. Скорость была ограничена ста шестьюдесятью километрами в час. Через десять минут Макгаверн вместе с полицейским добрались до штаб-квартиры.

Начальник полиции Выставки оказался меркурианином, высоким, жестким и хитрым на вид. Он выслушал рассказ Макгаверна, даже не моргнув глазом.

— Это не первое похищение на Выставке, — признал начальник. — В прошлом месяце исчезали по два-три человека в день. Впрочем, в Марсианском Павильоне это произошло впервые.

— И как вы с этим боретесь? — настойчиво спросил Макгаверн.

— Мы мало что можем сделать. — Начальника явно рассердил этот вопрос. — Почти все, кого похитили, прилетели сюда в одиночку. Обычно мы узнаем о случившемся только спустя два-три дня после исчезновения, когда нам звонит управляющий гостиницы. Вы даже не представляете, какое это отличное место для банды похитителей. До сего дня мы никогда не узнавали о пропаже людей так быстро.