Помоги проекту - поделись книгой:
– Кухня-то мне зачем? – удивился Кирилл.
– Как это зачем? – в свою очередь удивилась подруга. – А вдруг после нашего разговора я останусь ночевать у тебя и утром захочу приготовить нормальный завтрак. Девушке на выданье положено демонстрировать хозяйственные наклонности!
Кирилл благоразумно не стал припоминать девушке на выданье ее любимую фразу: «В это г…о я больше не вляпаюсь, следующим маршем Мендельсона в моей жизни будет похоронный!».[17]
Родители восприняли известие о возможном альянсе с бывшей однокурсницей спокойно. Отец сказал: «пора бы уже», а мать призналась, что Ира ей всегда нравилась. Целеустремленная девушка – росла без отца, а мать потеряла на третьем курсе, но, тем не менее, не сбилась с пути, выучилась, «остепенилась», вышла в люди. Молодец! Подтекст, как это часто случалось у матери, был обидным – тебе, неустроенный ты наш, именно такая жена и нужна! – но Кирилл предпочел притвориться, что подтекста он не услышал, а мать, в свою очередь, не стала развивать эту тему. Расставаться нужно по-хорошему, без обид.
Предложение было сделано в традиционном романтическом стиле с кольцом в бархатном футляре, но с некоторыми поправками – не было свечей, вставания на колено перед всем залом и радостных воплей невесты. Ну и вместо «Да!» Кирилл услышал: «Не знаю – стоит ли, но почему-то хочу». В такси целовались так страстно, что пожилой водитель одобрительно поинтересовался:
– Маладажони, да?
– Пока что жених и невеста, – ответил Кирилл.
– Но ребенок у нас уже есть! – добавила Ира.
К мысли о наличии ребенка нужно было привыкнуть, но в целом Кирилл не имел ничего против. Девочка вроде как милая, спокойная, учится на отлично, собирается стать врачом, как мама… Того и гляди, новая врачебная династия будет основана.
Свадьба получилась более чем камерной – жених, невеста, дочь невесты, родители жениха, две подруги невесты – но душевной. Посидели-пообщались, спели хором «Ярославскую» из репертуара Михаила Круга (мама была немножко шокирована, но вида старалась на подавать) и даже устроили метание букета невесты, который ловко поймала ее дочь. Ну, разве что драки не было, но это уже излишество, хорошая свадьба хороша и без драки. «В целом все нормально, – подвел итог Кирилл. – И вообще с Иркой судьба меня свела неспроста, причем два раза – в Ярославле и в Москве».
Состоялось и свадебное путешествие. Проводив родителей, укатили втроем в Питер, потусили там четыре дня, не обращая внимания на суровую зимнюю погоду, и вернулись в Москву с сознанием исполненного долга – все традиции соблюдены, теперь нужно начинать новую жизнь.
Фамилию Ира менять не стала, сказав, что Барканской она себя иногда представляла, а вот Антипова – это очень непривычно. Кириллу и самому было непривычно. Сложнее всего давалась новая подпись – вроде бы и отработал ее до автоматизма, а рука все равно выводила: «К. Барканский». В конце концов Кирилл пошел на компромисс – сократил свой витиеватый автограф до буквы «К» с решительным горизонтальным росчерком.
– Есть у меня на примете одно место, – сказала новобрачная, застав супруга за рассылкой резюме. – Сугубо для своих, абы кого туда не берут. Но раз уж мы поженились, могу составить протекцию.
– Чем торговать? – поинтересовался Кирилл, немного удивленный таким вступлением. – Органами или веществами?
– Все гораздо хуже! – усмехнулась Ира. – Это частный медицинский центр, встроившийся в систему добровольного медицинского страхования. Проще говоря – насосная станция по перекачке денег.
– И что такого? – удивился Кирилл. – Это же обычное дело. У нас же страховая медицина.
– Не совсем обычное, – возразила Ира. – Там больше работают с бумагами, чем с живыми людьми. Показывают на бумаге объемы, получают деньги, делятся со страховщиками. Гоголь, «Мертвые души», том третий. Ну, для блезира и с живыми душами тоже работают, надо же видимость деятельности изображать. Главный врач, он же – владелец фирмы, наш бывший сотрудник. Посидел, бедолага, четыре года в старших лаборантах, и решил податься в бизнес. Мужик неплохой, с понятием, и сотрудников подбирает таких же. Сам понимаешь, дело тонкое…
– Понимаю, – кивнул Кирилл, мысленно взвешивая «за» и «против». – И долго ли он так работает?
– Шестой год, – ответила супруга. – Бизнес раскрученный и стабильный, можешь не сомневаться. Я бы не стала предлагать любимому мужу что-то стремное.
Быть любимым мужем Кириллу нравилось. Новые впечатления, другой уклад жизни… Чего уж там – слишком долго жил с родителями на положении младшего члена семьи, хорошо, еще, что в маменькиного сынка не превратился. В общем – вписался в новую жизнь сразу же, будто прожил с Иркой лет десять. И с ребенком отношения установились ровные. Опыта общения с детьми у Кирилла не было (да и где он мог его набраться?), но он знал главный секрет – чем меньше капать детям на мозги, тем лучше. Это работало.
Кириллу уже приходилось начинать жизнь «с чистого листа», но на этот раз все в самом деле было по-новому, начиная с фамилии и заканчивая работой, на которую он устроился по наводке жены.
«Насосная станция» располагалась в уютном двухэтажном особняке на задворках Покровского бульвара. На первый взгляд, клиника как клиника, только вывеска нестандартная – маленькая латунная табличка у входа и архив необычно велик, занимает чуть ли не половину второго этажа. Ну а в том, что вход в архив защищает супернавороченный биометрический замок, пропускающий по отпечатку указательного пальца, ничего необычного не было – врачебные тайны нуждаются в надежной защите.
Увидев главного врача «станции» Ростислава Германовича, Кирилл подумал: «ему бы в ситкомах сниматься, сразу бы звездой стал». Выглядел Ростислав Германович и впрямь комично – нос уточкой, нижняя губа выпячена лопаткой, левый глаз подергивается, создавая впечатление лукавого подмигивания, мало того, что сутулый, да еще и влево корпусом кривится, и то и дело потирает руки, необычно крупные для такого сморчка. Но в ходе беседы впечатление круто изменилось – деловой мужик, с таким можно и нужно иметь дело. И глаз, что рентген – насквозь людей видит. Байке о возвращении к фамильным истокам Ростислав Германович не поверил. Полистал трудовую книжку, усмехнулся и спросил:
– Отчего так много перемен в жизни? То специальность меняете, то города, а теперь вот фамилию…
К такому вопросу Кирилл был готов, он вообще проработал заранее все неприятные вопросы, которые могли возникнуть на собеседованиях.
– С кафедры хирургии меня выперли из-за внутренних интриг, – сказал он с просчитанной грубоватой прямотой. – У заведующего кафедрой возник конфликт с моей матерью, которая работает доцентом кафедры терапии, вот он на мне и отыгрался. Я от обиды психанул, молодой был, порывистый, и решил совсем уйти из хирургии. Надо сказать, что я не мог определиться с выбором специальности до шестого курса, мама советовала идти в кардиологи, а отец, он у меня хирург, советовал идти по его стопам. Ну и в роду все были хирурги, это тоже сыграло свою роль…
– Я вас понял, – перебил Ростислав Германович. – Превратности судьбы вынуждали вас к переменам.
Кирилл молча кивнул.
– А что все же стояло за превратностями? – прищурился главный врач. – Ответьте кратко, не растекаясь мыслью по древу. Для принятия решения мне важно знать ваши слабые места.
– Я привык брать ответственность на себя, – словно бы нехотя «признался» Кирилл, следуя советам авторов умных книжек, которые учили подавать под видом недостатков достоинства. – Сложные операции старался делать сам и со сложными пациентами тоже разбирался самостоятельно, не спихивая их коллегам. Ну а чем сложнее работа, тем выше вероятность неприятностей…
– Замечательно! – восхитился Ростислав Германович и потер ладони особенно энергично. – Я бы и сам так ответил, будучи на вашем месте. Но у нас вам ничего сложного делать не придется. Основная работа – это работа с картами. Творческая работа! Нужно обосновать как можно больше назначений и вести ваших… хм… бумажных пациентов так же, как и реальных, с повторными осмотрами, с динамикой, и, разумеется, с новыми назначениями. Все должно быть, как в жизни, четко и ответственно. Вы меня понимаете?
– Понимаю, – ответил Кирилл. – Но у меня вот какой вопрос. Не может случиться так, что пациент реально придет на прием и увидит в своей карте…
– Не придет! – отрезал Ростислав Германович, подкрепив свои слова взмахом руки. – Наши бумажные пациенты не знают о том, что они застрахованы. Коллективные договоры ДМС[18]– традиционный способ увода денег на сторону. А наша с вами задача – обеспечить определенную движуху, чтобы все выглядело естественно. Операция прикрытия, так сказать. Иногда к вам будут приходить живые люди. У нас же открытая клиника, мы не можем отказывать тем, кто к нам обратился. Но обращаются редко, потому что мы не рекламируемся и цены для пришедших с улицы у нас ломовые. Но если уж к вам обратились, то вы действуете по той же схеме – назначаете максимум консультаций и обследований. Заодно и попрактикуетесь, навыки освежите.
Последняя фраза сопровождалась ироничной усмешкой. «Такому палец в рот не клади», уважительно подумал Кирилл.
– Еще вопросы будут? – спросил главный врач, откидываясь на спинку своего кресла.
– Есть один, – вежливо улыбнулся Кирилл. – Я не совсем понимаю, как максимум консультаций и обследований соотносится с интересами страховых компаний. По идее, для блезира им хватило бы и минимума. Зачем тратить лишние деньги?
– А вы дотошный, – констатировал Ростислав Германович. – Это хорошо. Что же касается интересов, то здесь все очень сложно. В подробности вдаваться не стану, ибо они вам ни к чему, скажу просто – интересы владельцев не всегда совпадают с интересами менеджеров, а нам, раз уж мы варимся в этом котле, нужно стараться извлекать максимальную прибыль. Это как в политике. Есть высшие интересы и есть интересы отдельных группировок. Если вопросов больше нет, перейдем к обсуждению условий.
Озвученные условия невероятно порадовали. Так и подмывало спросить: «за что такие деньги?», но Кирилл столь идиотского вопроса задавать не стал. Ясно за что – за молчание и понятливость. Век бы так работать и горя не знать! Опять же – спокойно. На бумажной работе не облажаешься, бумага, как говорится, все стерпит, тем более что процессом рулишь ты сам. Как решишь – так и пойдет. С реальными пациентами тоже не должно быть проблем. Если назначать всем обследование по максимуму, то ничего не упустишь, скорее найдешь то, чего нет, но это уже другой вопрос.
С докторской (тьфу! тьфу! тьфу!) все тоже начало складываться удачно. Профессор с говорящей фамилией Фартушный (фартовый человек!) пообещал довести до защиты за полтора года.
– А чего тянуть с хорошим делом? – сказал он в ответ на удивленно-недоверчивое выражение лица Кирилла. – Раньше я бы и за полгода вас остепенил, провернул бы все задним числом, но сейчас гайки малость подкрутили.
Условия были жесткими, но приемлемыми и удобными. Авансовый платеж – триста тысяч рублей. Когда диссертация будет готова – еще двести тысяч. Публикации необходимых научных статей в журналах обойдутся в триста тысяч (в среднем по двадцатнику за статью) и сто пятьдесят тысяч потребуется на «технические нужды» по организации защиты. Если добавить полтинник на скромный банкет, то получался ровно миллион. Большие деньги, но, в целом, подъемные, особенно с учетом того, что пообещал платить Ростислав Германович.
В глубине души вибрировала опасливая мысль – а не подведет ли господин Фартушный? Не кинет ли доверчивого провинциального лошару? Но супруга клятвенно заверила, что волноваться не стоит – не такой человек, доверенный-проверенный, огнем, водой и медными фанфарами испытанный.
Тему диссертации Фартушный подобрал замечательную: «Фармакологическая коррекция нарушений коронарного кровообращения в условиях эндотелиальной дисфункции».[19] С такой докторской хоть в кардиологии оставайся, хоть в клинические фармакологи подавайся, везде она будет смотреться к месту.
– Ты у меня просто сокровище! – сказал супруге Кирилл во время празднования первых ста дней совместной жизни. – Я только одного не могу понять – почему мы раньше не поженились?
– Потому что ты не предлагал, – упрекнула та. – Я, может, с первого курса ждала и надеялась. Ты, Кира, настоящий русский мужик – полжизни запрягал…
– Зато сейчас понесемся вперед на всех парах! – подхватил подачу Кирилл. – И вообще все случается именно тогда, когда нужно. Если бы мы с тобой поженились на первом курсе, то к третьему бы уже развелись. А теперь у нас все серьезно, все хорошо и хочется верить, что навсегда!
Когда все хорошо, то легко верится в то, что так будет всегда. И даже если опыт, сын ошибок трудных, свидетельствует об обратном, то все равно верится, верится, верится… Как сказал философ и поэт Джебран, вера представляет собой оазис в сердце, которого никогда не достичь каравану мышления.
Интермедия четвертая. Странные цифры
Глава двенадцатая. Разница между колбасой и диссертацией
Пациентка Клубоцкая была воплощением несчастливой судьбы, о чем она рассказала уже на первом приеме. Папаша-замминистра умер, когда дочери было девять лет. Увлеклась баскетболом, попробовала реализоваться в большом спорте – не сложилось. Занялась бизнесом – отсидела три года; объясняла, что партнер кинул кого-то на десять «лимонов», а крайней назначили ее. От всего пережитого разладилось здоровье.
– Я так устала от недобросовестных врачей, которым только бы развести клиента на деньги! – доверительно призналась Клубоцкая Кириллу. – Вашу клинику я выбрала, потому что вы не кричите о себе на каждом углу. Это хорошо. Это достойно. Это внушает доверие…
«Шла бы ты в другое место», подумал Кирилл, не любивший чрезмерно проникнутых пациентов. У любой медали, как известно, две стороны, а чрезмерность эмоций – первый признак истероидного типа личности. Сегодня мы проникнуты и все представляется нам в шоколадном мармеладе, а завтра маятник качнется в обратную сторону и начнут сыпаться жалобы во все инстанции. Плавали – знаем! И еще был у Кирилла один тайный пунктик, о которым он никому не рассказывал. После того, как его отлупила в третьем классе одноклассница Лилька Прокопец, он не испытывал симпатии к женщинам, превосходившим его ростом. А, если уж говорить начистоту, испытывал к ним стойкую бессознательную антипатию. Понимал, что неправ, но все же испытывал. Клубоцкая же была сантиметров на десять выше Кирилла – классическая дылда-каланча. Фигура сугубо мужская – широкие плечи, узкие бедра, слабый намек на бюст и кривоватые ноги. Лицо невыразительное, блеклое, только нос выдающийся, из тех, про которые говорят: «на семерых рос, да одному достался». Но при таких данных Клубоцкая явно считала себя обворожительной чаровницей, поскольку кокетничала с Кириллом напропалую – бросала взгляды, один многозначительнее другого, томно облизывала губы кончиком языка, на прощанье посылала воздушные поцелуи и на каждом приеме жаловалась на боли в животе. Прощупав ее живот три раза (и, разумеется, не обнаружив ничего тревожного), Кирилл выписал направление на магнитно-резонансную томографию, которую Клубоцкая делать не стала. Сказала, что рукам врача она доверяет больше, чем какому-то там магниту. Ясное дело, живые руки доставляют больше приятных ощущений, чем магнитное поле высокого напряжения.
По мнению Кирилла все проблемы Клубоцкой происходили от курения и мнительности. Она, конечно же, рассказывала, что курит мало – не более пяти-шести сигарет в день, причем не взатяжку, но на каждом приеме от нее разило свежим табачным духом и в легких постоянно посвистывало. Врачам положено проговаривать пациентам прописные истины, а то вдруг сорокалетняя женщина не знает, что курение вредит здоровью, хотя об этом написано на каждой пачке сигарет? Поэтому в первую же встречу Кирилл сказал Клубоцкой, что курить вредно, обрисовал фатальные последствия, порекомендовал как можно скорее отказаться от этой привычки и сделал об этом запись в ее амбулаторной карте. Клубоцкая клятвенно заверила, что бросит курить с понедельника, но благоразумно не уточнила с какого именно.
После отсидки Клубоцкая нигде не работала, но деньги у нее водились (небось, не только партнеру по бизнесу что-то к рукам прилипло) и высокие цены, установленные Ростиславом Германовичем, ее не пугали. Главное, что ей нравились клиника и лечащий врач Антипов. Кирилл не считал себя лечащим врачом Клубоцкой, потому что ею больше занимались невропатолог и эндокринолог, но сама она решила так и являлась к Кириллу в каждое посещение клиники. Даже если кровь на анализ придет сдавать, то все равно заглянет, пожалуется на то, что сегодня ей особенно плохо, попросит измерить давление и уйдет довольная. Главное, не позволять ей ударяться в воспоминания – заведется, как минимум, на час.
В последний свой визит Клубоцкая застала Кирилла на выходе из кабинета. Увидев ее кислую физиономию, Кирилл мысленно чертыхнулся – принесла же нелегкая так невовремя! Он собрался уйти на четверть часа раньше (при отсутствии пациентов такое дозволялось) для того, чтобы встретить на вокзале родителей, пожелавших провести предстоящие выходные в столице. Разумеется, родители преспокойно доехали бы до гостиницы на такси, но нужно было проявить заботу и уважение. Мать и без того уже несколько раз говорила, словно бы в шутку, что женатый сын совсем их забыл. Опять же, правила хорошего тона требовали пригласить родителей к себе. Они все равно поедут в гостиницу, но предложить надо обязательно. Короче говоря, следовало «соблюсти политес». И Боже упаси опоздать! В момент прибытия поезда нужно стоять на перроне, желательно – с букетом маминых любимых белых роз.
– Вы уходите, Кирилл Мартынович?! – голосом, преисполненным отчаяния, спросила Клубоцкая. – Ах, я так к вам спешила! Но эти проклятые пробки… Я только на минуточку!
«Знаю я твою минуточку, – тоскливо подумал Кирилл. – Хорошо бы в двадцать минут уложиться».
Небольшой запас времени у него, предусмотрительного человека, имелся. В крайнем случае можно будет обойтись без цветов. Лучше совсем ничего, нежели купленный впопыхах букет – мать любила совершенство во всем.
– То, что вы назначили, Кирилл Мартынович, мне совсем не пошло, – объявила Клубоцкая, картинно упав (именно, что упав, а не сев) на стул. – Он эгалотрила меня тошнит, а пардогол вызывает беспокойство. Я сначала перестала принимать его на ночь, потому что после него до утра заснуть не могла, а потом вообще от него отказалась. И вчера снова грудь заложило – полчаса ни вдохнуть, ни выдохнуть не могла.
Если начать объяснять, что эгалотрил не может вызывать тошноты, а пардогол – беспокойства, то дискуссия рискует затянуться надолго. Клубоцкая была не из тех, кто легко сдает свои позиции. Она искренне верила в то, что обладает «исключительно уникальным организмом», на который лекарственные препараты действуют особым образом. От подобного заблуждения может избавить только психиатр, да и то не сразу. И «грудь заложило» – это тоже психическое. Полчаса ни вдохнуть, ни выдохнуть не могла? Не ври – без воздуха умерла бы уже на третьей минуте. У Клубоцкой часто «закладывало грудь» или «перехватывало дыхание», но Кирилл этим жалобам большого значения не придавал. У ипохондрических истеричек такое часто бывает, стоит только чуть понервничать.
Измерив пациентке давление, которое, как и следовало ожидать, оказалось умеренно повышенным, Кирилл изобразил секундную задумчивость и сказал:
– Я хочу назначить вам, Ксения Альбертовна, проприллин. Этот препарат идеально подходит для вашего случая. Он не только снижает давление, но и оптимизирует работу сердца – снижает частоту сокращений, но увеличивает их эффективность. Кроме того, проприллин обладает мягким успокаивающим действием. Не оглушающим, а именно успокаивающим…
Чем сильнее врач нахваливает препарат, тем эффективнее тот действует на пациента – это аксиома. Ну а Клубоцкой вообще ничего нельзя было назначать без комментариев, не тот человек.
Помучив Кирилла нудными уточняющими вопросами относительно проприллина, Клубоцкая встала, царственно кивнула ему (она всегда прощалась такими кивками) и пошла к двери. С порога обернулась, чтобы послать традиционный воздушный поцелуй.
– Рецепт возьмите! – напомнил Кирилл.
– Я запомнила название, – небрежно бросила на ходу пациентка.
Еще на первом приеме она рассказала, что покупает лекарства только в одной «о-о-очень приличной» аптеке, где все ее знают и никогда не спрашивают рецептов. Аптека расположена довольно далеко от дома, приходится вызывать такси, но зато там не торгуют подделками и все сотрудницы изысканно вежливы. Кирилл сдуру поинтересовался, откуда такая уверенность насчет отсутствия подделок, Клубоцкая удивленно посмотрела на него и сказала, что она интуитивно чувствует, кому можно доверять, а кому нельзя. Спрашивать о том, зачем она, в таком случае, приперлась на «насосную станцию» Кирилл, разумеется, не стал.
Делать обстоятельную запись в амбулаторной карте не было времени, поэтому Кирилл ограничился кратким статусом: «Контр. явка. Жалоб в м/о нет. Состояние б/динамики. Прод. н/лечение».
На перрон он выбежал, когда ярославский поезд уже был виден вдали. Сдуру встал не у того вагона, да еще и не уберег букет от столкновения с чересчур резвым носильщиком. Один цветок надломился, так что пришлось срочно выбросить в урну четыре, потому что вручать матери тринадцать роз было нельзя – несчастливое, как-никак, число. «Вот же человек! – с досадой подумал Кирилл, имея в виду Клубоцкую. – Прямо как сглазила! Теперь до конца дня все будет идти не так!».
Тогда он не знал и пока еще не мог знать о том, что главные проблемы, связанные с пациенткой Клубоцкой, ждут его не сегодня…
– Кирилл Мартынович! Срочно зайдите ко мне!
Голос у Ростислава Германовича был какой-то напряженный, да и вместо слова «срочно» он раньше говорил «пожалуйста». А зачем вообще напирать на срочность? И без того ясно, что по вызову начальства нужно являться без промедления.
Напротив главного врача сидел плечистый молодой блондин, в котором сразу же угадывался сотрудник органов. «Неужели «насосная станция» спалилась?» испугался Кирилл. Сердце тревожно заколотилось, а в ушах застучали звонкие молоточки, помешавшие расслышать имя и должность незваного гостя, представив которого, Ростислав Германович вышел из кабинета.
– Вам знакома гражданка Клубоцкая Ксения Альбертовна? – спросил сотрудник.
– Ксения Альбертовна Клубоцкая? – удивленно переспросил Кирилл, не ожидавший такого начала разговора. – Да, это моя пациентка. А почему вы ею интересуетесь? С ней все в порядке?
– Когда вы видели ее в последний раз?
– В прошлую пятницу, – ответил Кирилл. – Она приходила ко мне на прием.
– Я ознакомился с вашей записью в амбулаторной карте и мне не совсем все понятно.
Из стоявшего на полу кожаного портфеля сотрудник достал не амбулаторную карту Клубоцкой, а простецкий блокнот в бумажной обложке, который выложил перед собой на стол, раскрыл ткнул пальцем в нужное место и спросил:
– Как понимать: «Контр точка явка»?
– Контрольная явка, – расшифровал Кирилл.
– Эм дробь о?
– Момент осмотра.
– Б дробь динамики?
– Без динамики.
– Прод точка эн дробь…
– Продолжать назначенное лечение.
– А почему вы не написали, какое именно? – собеседник посмотрел на Кирилла так строго, словно тот был главным преступником современности.
– Потому что в предыдущей записи я подробно расписал схему терапии, – объяснил Кирилл. – Давайте посмотрим карту…
Поделиться книгой: