Доктор Смерть

– А что ты ему назначал? – заинтересованно спросила мать.

Она часто интересовалась назначениями Кирилла. Ничего странного в этом не было – естественное родительское стремление контроля над детьми. Пускай сыночку уже за тридцать, для матери он всегда остается ребенком.

Кирилл рассказал, не забыв упомянуть о том, что он добавил к терапии в последнюю встречу. Рассказал тоже не без гордости, поскольку решение проблемы представлялось ему не только оптимальным, но и элегантным.

– А ведь, скорее всего, это ты его угробил, друг мой! – сказала мать, выслушав Кирилла. – Любапамил в сочетании с эдивоком вызывает атриовентрикулярную блокаду.[15]

– Ты же сама учила, что для ликвидации такого побочного действия бета-блокаторов, как периферический спазм, нужно назначать антагонисты кальция, – напомнил Кирилл.

– Дигидропиридиновые антагонисты! – мать звучно хлопнула ладонью по столу. – Ди-ги-дро-пи-ри-ди-но-вы-е, которые избирательно действуют на сосуды! А любапамил – недигидропиридиновый! Он преимущественно влияет на миокард! Ты блокировал проведение импульса, что привело к фибрилляции желудочков![16] Вот тебе и причина внезапно-скоропостижной смерти!

– Неужели? – растерянно спросил Кирилл. – Ты так считаешь?

– Возможно, что причина была и другой, – сказала мать более мягким тоном. – Не могу судить точно о том, чего не видела. Но сочетание любапамила с эдивоком считается потенциально опасным и используется в крайне редких случаях. Ты завтра перепиши свой прием, пока его карта не ушла в архив. Убери любапамил и назначь вместо него канодипин. Мало ли что? Вдруг жена жалобу напишет или губернатор решит убедиться в том, что его сотрудника лечили правильно.

– Прямо с утра перепишу, – пообещал Кирилл. – Первым делом. Блин! Ну кто бы мог подумать!

– Подумать должен был ты, – с присущей ей прямотой сказала мать. – Ты меня прости, Кирюша, но ты какой-то… хм… прямолинейный, смотришь только в одну сторону, а всего остального в расчет не берешь. Так нельзя. Может, тебе лучше в статистики податься?

– Не хочу я в статистики, – Кирилл постарался как можно лучше скрыть обиду, но она проявилась и выражением лица, и дрожанием голоса. – Спасибо за предложение, но я лучше останусь в кардиологии. Сколько можно метаться из одной специальности в другую? Чай не мальчик уже!

– В статистике работать проще, – примирительно вставил отец. – И для карьеры хорошо, ведь в первую очередь повышают тех, кто умеет работать с цифрами.

– В первую очередь, папа, повышают тех, кого нужно повысить, – ответил Кирилл. – А статистика – это не мое. Слишком уж унылое занятие. Всю оставшуюся жизнь над отчетами просидеть? Нет уж, увольте! Да и защищаться в этой сфере сложнее. Не хочу!

Глава десятая. Дисциплинированная пациентка

Время шло, а в жизни ничего не менялось и от этого внутри засела какая-то щекотливая нервозность. Оптимизм понемногу иссякал. Медицинскую академию переименовали в университет, а ректор остался прежним. «Он из тех, кто вечно умирает, но никак не умрет», шутил отец. Кирилл криво улыбался на приевшуюся шутку, а мать вздыхала – предпринятая ею попытка устроить сына на кафедру, не дожидаясь смены руководства, оказалась неуспешной. Скорее, даже, провальной – ректор сказал, что он не позволит засорять университет сомнительными кадрами и, вообще, в одну и ту же воду нельзя войти дважды. «И что он на меня так взъелся?» – удивлялся Кирилл. Мать тоже удивлялась, но другому – грубой формулировке отказа. Что значит «засорять»? Руководитель крупного научного учреждения, а выражается как какой-то гопник. И при чем тут «одна вода»? Речь ведь шла о другой кафедре…

С превращением кабинета хронической сердечной недостаточности в нечто более весомое тоже не ладилось. Департамент, гори он трижды синим огнем, считал, что при наличии медицинского вуза тратиться на содержание каких-то дополнительных научных структур не имеет смысла.

– Маятник качнулся в другую сторону, – поджав губы, говорила мама. – Раньше швырялись деньгами налево и направо, а теперь на всем экономим.

– Выгодно было, вот и швырялись, – добавлял отец, имея в виду откаты. – Но тут не в экономии дело, а в том, что Оля – совершенно непробивной человек, тюха-рохля. Она и главным врачом стала случайно, за неимением лучших кандидатур. Подумаешь – отказали тебе разок! Зайди с другого бока, найди более убедительные доводы… Действуй, а не сдавайся! Я бы на ее месте давно бы организовал целый отдел по недостаточности!

– Если бы это было нужно для ее сына, она бы старалась, как следует, – поджимала губы мать. – Но ведь и мы ей не чужие! Столько лет знакомы, ты вместе с ней работал… А вот же!

О докторской Кирилл предпочитал не вспоминать – зачем травить душу попусту? Материала мало, характер работы не столько научный, сколько практический, докторантура не светит… Административная карьера тоже не вырисовывается – главный врач Ольга Антоновна хоть и демонстрировала хорошее отношение к доктору Барканскому, но в кадровый резерв его не включила. Когда отец однажды прямо спросил у нее – «почему?», ответила, что кадровый резерв это всего лишь формальность. Да – формальность, но на повышение в первую очередь двигают тех, кто состоит в этом списке. Кириллу все было ясно, только с родителями он этого не обсуждал – Ольга Антоновна считает, что отцу недолго осталось сидеть на своем месте, вот и не собирается оказывать ему услуги по продвижению сына, потому что отплатить добром за добро отец ей вряд ли успеет. Чистый расчет… А, может, и какие-то личные мотивы присутствуют, например – давняя обида, о которой отец давно забыл, а она помнит. А похвалы на собраниях – чистой воды показуха, морковка для ослика, побуждающая его идти быстрее. Сделала из доктора Барканского палочку-выручалочку, спихивает ему проблемных непрофильных пациентов, так почему бы и не похвалить иногда? А премии, однако, выписывает скупо, жаба жадная, экономит фонд заработной платы, ее же за эту экономию дополнительно премируют.

В личной жизни тоже не было никаких сдвигов. Дома Кирилл крутил недолгие и ни к чему не обязывающие романы, иногда наезжал в Москву к Ире, но все это было несерьезно. А ничего серьезного, то есть – перспективного, не было. Как в том анекдоте – все, что мне не нужно у меня есть, а того, что нужно, нет. Ну а где вообще можно познакомиться с перспективными кадрами? В диспансере? Ой, не смешите! На сайтах знакомств? Там перспективные кадры не тусуются. И к знакомствам в барах они тоже не расположены… Ну а раз ничего путного не подворачивается, то нужно подождать. «Ничего» лучше, чем «плохо».

Отношения с Ирой постепенно стали настолько свойскими, что как-то раз Кирилл пожаловался ей на отсутствие брачных перспектив. А что тут такого? Если женщина постоянно талдычит о том, что она не собирается повторно выходить замуж и позиционирует себя в качестве ни на что не претендующей подруги, то почему бы не обсуждать с ней подобные проблемы? Ей же не будет обидно, а вдруг чем-нибудь да поможет. В глубине души Кирилл рассчитывал на то, что давняя подруга познакомит его с каким-то перспективным кадром, но Ирино благородство до таких границ не простиралось. Она всего лишь дала совет, в целом – хороший, но трудновыполнимый.

– Тебе надо устроиться в какой-нибудь крутой медицинский центр. Здесь, в Москве. И захомутать какую-нибудь молодую курицу, пришедшую лечить свой несуществующий кардионевроз. Кабинет врача – идеальное место для знакомства. И первичную информацию имеешь, и нескромные вопросы задавать можешь и товар осмотреть со всех сторон не проблема. Если повезет, то можно и пробу сразу же снять…

Жизнь сделала Иру циничной и к тому же научила этим цинизмом бравировать. Первое время Кирилла это забавляло, а затем начало раздражать. «Курица», «товар», «пробу снять» – фу! А называть секс «перепихоном» или «случкой» – это вообще атас! Ну а когда твое мужское достоинство требовательно теребят рукой и говорят: «Получится случиться?», то хочется выпрыгнуть из постели прямо в окно. Особым романтизмом Кирилл никогда не страдал, но любил, чтобы все было красиво.

– Я пока не собираюсь переезжать в Москву, – сказал Кирилл.

– А ты возьми субботние приемы, – посоветовала подруга. – По выходным обычно никто работать не хочет, у всех свои дела, а ты у нас человек свободный. Утром приедешь – вечером уедешь, а если захочешь перепихнуться, то можешь у меня заночевать.

«Почему бы и нет?» подумал Кирилл и разослал свое резюме по тем столичным конторам, которые показались ему самыми крутыми. Отправил семьдесят два письма и получил три ответа, причем все были отрицательными и лаконичными. Не поймешь, что их не устроило – готовность работать только по субботам или профессиональный анамнез? Правда, анамнез Кирилл подправил – о хирургическом прошлом не упоминал совсем, тему диссертации не указывал, число научных публикаций увеличил вдвое (кому придет в голову считать?), а свой кабинет назвал отделением хронической сердечной недостаточности. Но не прокатило, а жаль – идея была хорошая.

Под новогодний под бой кремлевских курантов Кирилл загадал желание – пусть все изменится! После он упрекал себя за расплывчатость формулировки, но тогда казалось, что все и так ясно, ведь загадывают только хорошее. К тому же, сумма цифр наступавшего 2005 года давала семерку – личное счастливое число Кирилла, фамилия которого с первого до последнего класса школы значилась в журналах под седьмым номером. Кроме того, Кирилл родился в июле, седьмом месяце года, причем – в воскресенье, седьмой день недели. И жил он с родителями в доме номер семь…

Пациентка Мазарова впервые пришла на прием пятого февраля. В прошлом году она перенесла трансмуральный инфаркт, после которого вроде бы пришла в норму (насколько это вообще возможно после инфаркта), но под самый Новый год у нее появились отеки на ногах. На самоуспокоение – «это я долго на ногах стояла» или «не надо было селедку есть» – ушло около месяца, а затем пришлось обращаться в поликлинику, откуда ее направили в кабинет хронической сердечной недостаточности к доктору Барканскому.

Эхокардиография выявила снижение сократительной способности миокарда. Снижение было небольшим, но у людей с избыточной массой тела сердце работает на пределе своих возможностей и для развития недостаточности довольно даже слабого толчка. Да и пятьдесят семь лет это вам не семнадцать, организм уже успел порядком поизноситься.

– В первую очередь, Анна Евгеньевна, вам нужно снизить вес! – сказал Мазаровой Кирилл. – Вам полагается весить не более семидесяти пяти килограмм, а у вас их сто двадцать. Получается, что вы постоянно таскаете чемодан, весом в сорок пять кило. Оно вам нужно?

Пациентка начала рассказывать о своих похудательно-жиросжигательных диетах, но Кирилл жестом остановил ее и объяснил, что чудеса бывают только в сказках. Ананасы или тот же лук не способствуют сжиганию жира, белковая диета дает примерно столько же калорий, что и углеводная, и вообще худеет только тот, кто получает с пищей недостаточное число калорий. А все эти ухищрения вроде «можно есть сколько угодно, но только один продукт в сутки» – это бред, чушь и ересь. Избавляйтесь поскорее от вашего «жирового чемодана» и забудете про сердечные проблемы, а заодно и давление стабилизируется.

Мазарова оказалась дисциплинированной пациенткой – к следующему приходу сбросила несколько килограмм. Удивлялась тому, что отеки не уменьшаются вместе с весом, но Кирилл объяснил, что всему свой черед. То, что расстраивалось годами, вернуть в норму за пару недель не получится. По поводу жалоб на слабость и неприятный вкус во рту сказал, что это следствие резкого ограничения рациона. Ничего – привыкнете, поначалу всегда тяжело.

Отеки оказались на удивление стойкими. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Износившееся сердце уже не могло справляться со своими обязанностями даже при создании более благоприятных условий на фоне снижения веса. Да и пациентка, которую Кирилл считал образцом сознательности, оказалась не очень-то сознательной – однажды призналась, что несмотря на категорические запреты практически ежедневно позволяет себе съесть немножечко соленой рыбы, которую очень любит.

– Совсем немножечко, Кирилл Мартынович! Вот такусенькую крохотулечку! Ну буквально со спичечную головку! – трепыхалась Мазарова. – Вот только, чтобы вкус на языке ощутить!

«Знаем мы ваши крохотулечки, – подумал Кирилл, глядя в плутоватые глаза пациентки. – Небось по полкило в один присест уминаешь».

Все люди врут, в этом доктор Хаус абсолютно прав, а пациенты врут врачам с особенным энтузиазмом, Кирилл давно успел это заметить. Странно, конечно, получается. На то, чтобы интенсивно худеть у Мазаровой сознательности хватает, а вот от соленого она отказаться не в силах, хотя и знает о способности соли задерживать в организме воду. А у нее ведь не только с сердцем проблема, у нее еще и проницаемость мелких кровеносных сосудов повышена, на фоне климакса такое часто происходит. Короче говоря, мотор барахлит, трубы подтекают, а она еще и жидкость в систему нагнетает при помощи солевого насоса. Ай, молодец!

К июлю Мазарова так надоела Кириллу, что предстоящему отпуску он радовался с особенной силой. Пожалуй, за всю практику у него не было такой докучливой пациентки. А от ее вечного: «делаю, как вы говорите, но лучше не становится» просто хотелось выть в голос. Врачи – не волшебники и не боги, они не могут дать пациентам новые органы. Повторная эхокардиография выявила прогрессирующее ухудшение сократительной способности миокарда. Потому-то и не становится лучше. К доктору какие могут быть претензии?

Мысль о том, что в такой бесперспективной рутине могут пройти лучшие годы, а то и вся жизнь, удручала невероятно. Кирилл очень надеялся на то, что за время его отпуска Мазарова найдет себе новую жертву – другого врача, который понравится ей больше доктора Барканского. Собственно, «хроники» так себя и ведут – походят к одному доктору, разочаруются, найдут другого, снова разочаруются, найдут третьего и так без конца. Круговорот пациентов в природе.

На очередной день рождения Кирилл решил подарить себе путешествие по Прибалтике, в которой он кроме Калининграда ничего не видел – начать с Таллина, затем побывать в Риге, Вильнюсе и Гданьске, а закончить свой вояж в Варшаве. Отдохнуть от работы, сменить обстановку, посмотреть мир, ну и вообще развеяться.

– А что без компании? – удивился отец. – Скучно не будет?

– Мне с самим собой скучно не бывает, – ответил Кирилл. – И вообще путешествовать нужно одному, чтобы ни под кого не подстраиваться и ни от кого не зависеть.

Вояж получился замечательным, разве что в Варшаву можно было не заезжать, а махнуть из Гданьска автобусом в Калининград, чтобы оттуда вылететь самолетом в Москву. Но очень хотелось добавить к трем виденным столицам четвертую. Впрочем, не исключено, что сдержанное восприятие Варшавы было обусловлено переизбытком впечатлений. Образно говоря – объелся.

Прилетев из Варшавы в Москву, Кирилл тормознулся на пару дней у Иры и, между перепихонами обсудил с ней перспективы устройства соискателем на какую-нибудь столичную кафедру, хотя бы и на ту, где трудилась она. Ира однажды сказала, что в их Университете демократического сотрудничества проблемы решаются проще, чем в других вузах, и Кирилл это запомнил.

– Все упирается в научного руководителя, – сказала подруга. – Тебе нужен пробивной монстр, который протащит тебя через тернии к звездам. У меня есть на примете одна кандидатура, если надумаешь всерьез, то могу вас познакомить.

– Хотелось бы представлять цену вопроса, а то вдруг не потяну.

– Для начала приготовь пятьсот тысяч, – «обрадовала» Ира. – Это вроде вступительного взноса, а дальше видно будет. Главное – на̀чать. Прикрепился к кафедре – считай полдела сделано. Публикаций у тебя много?

– Достаточно, – ответил Кирилл. – Только в этом году уже три статьи вышло.

– Ничего себе! – уважительно присвистнула Ира.

Публикации Кириллу обеспечивала мать, вставляя его соавтором всюду, где только было можно. Обычная практика, все так делают.

Домой Кирилл вернулся в самом замечательном настроении, которое ему сразу же испортили. В первый послеотпускной рабочий день, едва он успел надеть халат, как позвонила заместитель главного врача по амбулаторно-поликлинической работе Булатникова и попросила срочно к ней подняться. Кирилл решил, что начальница хочет поздравить его с прошедшим днем рождения и вручить подарок (мужчинам здесь обычно дарили фирменные авторучки, шариковые или перьевые). Вместо подарка получил нагоняй, да какой – на повышенных тонах, с трагическим заламыванием рук и горькими вздохами! Ей бы на сцене блистать, а она какого-то хрена в медицину подалась.

– Ну как вы могли проглядеть опухоль поджелудочной железы?! – удивлялась Булатникова. – Она же к вам полгода ходила! Вы не замечали, как она похудела?..

– Сбросить вес ей посоветовал я, – вставил Кирилл. – Для разгрузки сердца.

– Для разгрузки сердца! – передразнила, кривя губы, начальница. – А то, что при этом отеки на ногах увеличивались вас не насторожило?!

– Не особо-то они и увеличивались, – сказал Кирилл. – К тому же она постоянно ела соленую рыбу. Сама в этом признавалась.

– А на отеки в паху вы внимания не обратили?!

– Простите, Майя Елизаровна, но пах я не осматривал, – с ядовитым сарказмом заметил Кирилл. – Она на это место не жаловалась, а сам я инициативы проявлять не собирался. Особенно в свете недавних событий…

В мае месяце уютный медицинский мирок Ярославля был потрясен поистине кафкианским скандалом. Сорокапятилетняя пациентка обвинила гинеколога из частной медицинской клиники «Вита-Санита» в том, что он домогался ее на приеме в присутствии медсестры. Домогательство заключалось в том, что доктор-маньяк «шевелил пальцами не так, как положено» во время проведения влагалищного исследования и «затянул исследование дольше обычного». Как, по ее мнению, положено орудовать пальцами и сколько времени должно длиться влагалищное исследование, скандалистка объяснять не собиралась. Сказано «не так» – и все тут! Сказано «дольше обычного» – и точка! Ее бы психиатру показать, да без согласия нельзя. И смех, и грех, но клинику неделю кошмарила департаментская комиссия, а гинеколог уволился и уехал в Москву, подальше от скандала. Кирилл его очень хорошо понимал.

– Не жаловалась! – снова передразнила Булатникова. – И на чувство тяжести в животе тоже не жаловалась?

– Было дело, – припомнил Кирилл, – но это же банальный метеоризм.

– Это банальная опухоль поджелудочной, которая давит на нижнюю полую вену, затрудняя отток крови из нижней половины тела! – рявкнула Булатникова. – Странно, что вы, бывший хирург, не подумали о синдроме нижней полой вены! И еще страннее то, что вас не насторожили стойкие прогрессирующие отеки. А вот я сразу поняла, что дело неладно. Вы даже не предупредили пациентку, что уходите в отпуск! Мазарова пришла на прием, узнала, что вас нет и устроила в регистратуре скандал, который пришлось гасить мне! Вам нужно было еще в феврале отправить ее к онкологу! А сейчас она собирается судиться с нами, хотя по уму ей следовало подать иск против вас лично! Мы с Ольгой Антоновной искренне уважаем ваших родителей, Кирилл Мартынович, но боюсь, что нам с вами придется расстаться. Нам такие врачи не нужны!

– Когда-нибудь мы непременно расстанемся, – пообещал Кирилл. – Но не сейчас. То что произошло – это неудачное стечение обстоятельств, не более того. Любой врач на моем месте думал точно так же, как думал я…

– Но как…

– Я, кажется, вас не перебивал, Майя Елизаровна! – Кирилл немного, так, чтобы не выходить за рамки приличий, повысил голос. – Дайте и мне высказаться. Отвечаю по пунктам. Первое – в анамнезе был недавний инфаркт, а на эхокардиографии было выявлено снижение сократительной способности миокарда. О какой причине отеков я был должен думать в первую очередь? И не только я, в поликлинике тоже так считали, потому и направили ее ко мне, в кабинет ХСН, а не к онкологу…

Булатникова пренебрежительно махнула рукой, давая понять, что она невысокого мнения о тех, кто наблюдал Мазарову в поликлинике.

– Второе – сбросить вес порекомендовал ей я и потому потеря веса меня не настораживала, – продолжал Кирилл. – Да и ее саму тоже. Даже радовалась тому, как легко у нее получается худеть… Третье – она сама призналась, что постоянно ест соленую рыбу. Говорила, что понемногу, но мы-то знаем, что все, сказанное пациентами по поводу еды и выпивки, нужно умножать, как минимум на три. Четвертое – повышенную проницаемость сосудов тоже нельзя сбрасывать со счетов…

Закончив с шестым пунктом, Кирилл пристально посмотрел в выразительные зеленые глаза начальницы (единственное красивое, что было в ее внешности) – дошло или нет? Вроде бы дошло, потому что дальше мозг сверлить не стала и вообще ничего не сказала, а только указала глазами на дверь – можете идти, разговор окончен.

Вернувшись в свой кабинет, Кирилл попросил ожидавших приема пациентов подождать еще пять минут, и быстро напечатал свою оправдательную речь в виде объяснительной записки на имя главного врача. Когда закончил, подумал о том, сможет ли мама найти слабое место в его обороне.

– Да тут и искать нечего! – сказала мать, прочитав объяснительную. – Отеки при сердечной и венозной недостаточности выглядят по-разному. Ты ее голени осматривал?

– Осматривал, – соврал Кирилл, которому обычно хватало осмотра стоп. – Но ничего такого не заметил… При ожирении всегда какие-то проблемы с венами имеются.

– Проблемы имеются всегда, – согласилась мать, но по глазам было видно, что она имеет в виду что-то другое. – Но учти, что тебя могут обвинить в халатности. Надеюсь, что в карте ты лишнего не писал.

– В карте все идеально, – заверил Кирилл. – А насчет халатности еще бабушка надвое сказала. Где ты тут видишь халатность?

– Кирилл прав, – поддержал отец. – Если бы она у него в стационаре лежала, тогда другое дело – обязан обследовать с головы до ног. А так она приходила в узкоспециализированный кабинет кардиодиспансера со своими профильными…

– Во времена нашей молодости такое объяснение могло проскочить при благожелательном настрое руководства! – перебила мать. – Но сейчас другие времена. Не забывай об этом!

Кирилл подумал о том, что прошла не только родительская молодость, но и его собственная. От этой мысли стало грустно – время бежит, а желания не торопятся сбываться.

Все обошлось – в середине августа Мазарова умерла от тромбоэмболии легочной артерии в отцовской больнице. Кирилл считал, что такой исход был хорош для всех. Ему и руководству диспансера так спокойнее, а что касается Мазаровой, то скоропостижная кончина от тромбоэмболии предпочтительнее медленного и мучительного угасания от онкологического заболевания. Да и вообще жить имеет смысл только тогда, когда впереди маячат радужные перспективы. Если перспективы мрачные, то зачем жить?

Отношение администрации к доктору Барканскому резко изменилось. Или можно сказать – внешние проявления пришли в соответствие с внутренним настроем главного врача. Кирилла больше не ставили в пример и не направляли к нему особых пациентов. Ольга Антоновна и ее заместители разговаривали с ним сухо, смотрели неодобрительно. Демонстрацией нерасположения дело не ограничилось. Главный врач заменила медсестру, сидевшую с Кириллом на приеме. Подала это как заботу – мол, Раиса Ивановна в годах уже, часто болеет, давайте мы вам дадим сестру помоложе. Как будто Кирилл когда-нибудь сетовал на отсутствие медсестры! Да и не так уж часто она болела – два или три раза в году, а нагрузка в кабинете хронической сердечной недостаточности была такой, что спокойно можно было работать в одиночку. Новая медсестра Элла была из молодых да ушлых – все подмечала, все примечала и начальству обо всем стучала. Кирилл не сразу понял, почему в картах некоторых пациентов вдруг стали появляться осмотры Булатниковой. С какой стати? Он же к ней никого не направлял. Но потом догадался, что осмотры происходят с подачи Эллы, которая сообщает наверх фамилии тех, с кем доктор, по ее мнению, не смог разобраться. Хороша петрушка! Медсестра контролирует врача, кандидата наук, у которого стаж вдвое больше, чем у него. И ведь не выступишь – сделают круглые глаза и спросят: «О чем это вы?». Бессовестные люди.

Окончательное отсутствие совести Ольга Антоновна продемонстрировала в начале октября, сразу же после того, как новый директор департамента здравоохранения перевел отца из главврачей в пенсионеры. Она вызвала Кирилла в свой кабинет, где уже сидела Булатникова и сделала ему предложение о уходе, от которого невозможно было отказаться. Кирилл хотел остаться на обычном приеме до тех пор, пока не подыщет себе другое место, но и этого ему не позволили. Нет, вы нам не подходите, не тянете и вообще не соответствуете. А Булатникова, тварь ехидная, позволила себе гнусную шутку – ну разве что в гардеробщиках можем оставить. Кириллу много чего захотелось ответить, но он сумел сдержаться. Не хотелось показывать, что шутка его больно ранила.

– Вот так проходит слава мирская, – сказал отец, услышав неприятную новость. – Пока я был при делах, наша фамилия чего-то значила, а сейчас… Эх!

Он пренебрежительно махнул рукой.

Эти слова сильно задели Кирилла, который и без того был на взводе. Неужели сам по себе он ничего не значит?

– Не надо было дедушке фамилию менять! – со злостью сказал Кирилл, несмотря на то что прежде всегда радовался смене простонародной фамилии на красивую. – Антиповы были профессорами, а ни дед, ни ты докторские так и не защитили, да и у меня с этим делом все крайне расплывчато. Ну и вообще у меня все складывается как-то не так, как хотелось.

– Я тоже иногда думаю об этом, – признался отец. – Мистика, конечно, но что-то в этом есть. Опять же – мама умерла в родах, а это плохой знак…

– Что вы завелись, словно бабки на лавочке?! – неодобрительно сказала мать. – Вы еще скажите, что нас всех сглазили! Но ты, Кирилл, мыслишь в правильном направлении. Тебе нужно сменить фамилию и начать строить карьеру на новом месте, лучше всего – в Москве. Ты уже не мальчик – должен справиться, тем более что мы с папой вряд ли чем-то сможем помочь тебе, кроме советов. Чувствую, что и меня скоро попросят…

– Да про фамилию я сгоряча ляпнул, – признался Кирилл. – Не в фамилии дело. А насчет Москвы ты права.

– И насчет фамилии тоже, – с нажимом сказала мать. – Надо учитывать, в какое информационно насыщенное время мы живем. Зная имя человека, можно найти о нем в интернете кучу информации. Пробей себя и реши, нужен ли тебе такой шлейф.

– А не пошлют ли меня в нашем ЗАГСе с такой идеей куда подальше? – подумал вслух Кирилл. – К тому же, в дипломе и прочих документах останется старая фамилия…

– Твою старую фамилию будут знать только руководитель учреждения и кадровик, – напомнила мать. – А для всех остальных, и в первую очередь для пациентов, ты будешь Антиповым. Что же касается нашего ЗАГСа, – на слове «нашего» мать сделала ударение, – то в нем тебя никуда не пошлют, сделают все быстро и в лучшем виде. А если не хочешь быть Антиповым, то можешь взять любую другую фамилию…

– Лучше Антиповым! – заметил отец. – Такую смену фамилии можно красиво объяснить возвращением к своим истокам. Да и фамилия непростая, с историей. Славная фамилия!

На историю Кириллу было начхать, но красивое объяснение – это очень важно. Опять же, династия – это вам не хухры-мухры, это ценность. Нет уж, чужих фамилий нам не надо, своими обойдемся!

Глава одиннадцатая. Упорный Антипов

Фамилия Антипов подошла Кириллу как нельзя лучше, поскольку имя Антип на греческом означало «упорный». Кирилл тоже был упорным, он стойко отражал удары судьбы и, несмотря ни на что, продолжал идти по избранному пути. Per aspera ad astra – через тернии к звездам.

Отпустив очередной пинок, судьба-злодейка меняла гнев на милость и начинала подыгрывать. Когда Кирилл попросил Иру помочь найти недорогую однушку где-нибудь не очень далеко от центра, та рассмеялась и ответила, что задача заведомо невыполнима – не очень далеко недорого не бывает. И тут же предложила остановиться у нее, мол что уж там – столько лет знакомы и вообще не чужие друг другу люди.

– Да мне как-то неловко вас стеснять, – засмущался Кирилл. – Да и что твоя Ленка подумает?

– Она все поймет, – хмыкнула Ира. – Сейчас дети быстро начинают разбираться в жизни. А насчет стеснения можешь не париться. Мы теперь живем в трехкомнатных хоромах с большой кухней.

– В рулетку банк сорвала? – пошутил Кирилл.

– Переехала из центра в Бибирево, – объяснила подруга. – Если жить у метро, то пофиг где именно, но зато новый дом и квартира чуть ли не вдвое больше прежней. Но переезд и покупка новой обстановки влетели в копеечку, так что готова сдать комнату приличному платежеспособному мужчине с серьезными намерениями.

«А почему бы и нет? – подумал Кирилл. – Не мальчик уже, пора расставаться с иллюзиями насчет министерских и банкирских дочек. Вон, на лбу уже залысины прорезались, да и вообще… Опять же, знаю ее как облупленную, разочаровываться не придется. И человек она полезный… Одно к другому и все в масть».

– Давай сделаем немного иначе, – предложил он, хорошо зная, что под маской циничной стервы кроется романтическая натура, гибрид Бедной Лизы с Наташей Ростовой. – Я на первых порах остановлюсь в гостинице, так будет лучше. Мы с тобой встретимся, кое-что обсудим и решим, как нам быть дальше. Окей?

– Хоккей! – ответила подруга. – Недалеко от нас есть классный вьетнамский отель, там не номера, а отдельные квартиры с кухней!