Помоги проекту - поделись книгой:
На собрании было отмечено, что трагедия русского народа состоит в его утрате за 200 лет синодального строя духа соборности, что привело к упадку национального самосознания. Теперь же миряне и клирики должны стать помощниками архиереев — и своей инициативой и проведением в жизнь соборных решений. Совещание не высказалось относительно того, какими должны быть церковно-государственные отношения в будущем в России, акцент был сделан на то, что основой идеологии русского государства должна стать православная Христова вера[524].
Участники совещания решили вовлечь в свою деятельность представителя российской дипломатической миссии, чтобы предотвратить возможное вмешательство Вселенской Патриархии в русские церковные дела; образовать Епископский совет, включив в него священников и мирян, для управления русскими храмами, решения повседневных вопросов и подготовки бракоразводных дел, которые затем высылались ВРЦУ для окончательного решения. Последний вопрос и ранее вызывал затруднения, так как Вселенская Патриархия считала, что русские церковные власти не имеют права на разрешение разводов, поскольку этим вмешиваются в область ее компетенции.
Самым важным определением совещания было решение образовать церковные приходы при каждом русском храме и даже при тех греческих церквах, где русские священники получили возможность совершать свои богослужения по определенным дням. Несмотря на сопротивление посланника А. А. Нератова, который опасался, что создание русских приходов на территориях, где уже существуют греческие общины, позволит Вселенской Патриархии вмешиваться в русскую церковную жизнь, епископ Вениамин сразу же начал формировать приходы. При этом, однако, было принято предложение российского посольства о том, чтобы название «приход» было заменено словом «община», что в большей степени соответствовало сложившейся ситуации. К осени 1921 г. при двух посольских храмах, Никольской больничной церкви и десятке домовых храмов при школах, общежитиях и лагерях были сформированы советы церковных общин, в которые вошли по одному представителю российского посольства[525].
Одну из таких общин, а также церковную благотворительную организацию и братство Патриарха Николая Кесарийского (21 июня 1921 г.) основал епископ Царицынский Дамиан (Говоров)[526]. Владыка Дамиан прибыл в Константинополь из Севастополя на транспорте «Рион» в ноябре 1920 г. вместе со многими членами возглавляемого им тогда Всероссийского Свято-Владимирского братства, деятельность которого в учебно-воспитательной области выразилась в создании в Крыму смешанной гимназии для детей беженцев. В Константинополе братство хотело продолжать религиозно-просветительскую деятельность, но это стремление не было поддержано предстоятелями Зарубежной Русской Церкви[527].
В своем дневнике епископ Дамиан так описывал первые впечатления от города: «После недельного плавания „Риона“ беженцы увидели Царьград с возвышающейся Айя-Софией… Для русских людей видеть Св. Софию, побывать в центре христианства, в колыбели православия, было заветной мечтой. Нас, епископов, приняли любезно в Болгарской екзархии. Наши взоры и желания, прежде всего, направлены были к Св. Софии, и мы неоднократно ее осматривали. Здесь мы увидели, что к ней стекаются племена и народы (кроме греков, которым турки возбраняли вход). Желательными посетителями здесь были русские и особенно русское духовенство. В разговорах образованные и необразованные турки прямо высказывались: „Нам не удержаться в Константинополе, нам жаль Айя-Софии, но если отдавать кому, то только русским, потому что русские хороший народ и хороший наш сосед“. Мое пребывание в Болгарской екзархии продолжалось 5 месяцев»[528].
Первоначально епископ был полон энтузиазма от пребывания в Константинополе и выражал идеи русского мессианства. «Христианское сознание говорило нам, — писал он, — что все совершившееся наяву — не случайное явление. Движение Российское и движение мировое привело нас к центру православия для какой-то великой цели, ибо все пережитое русским человеком за это время — дело большого масштаба»[529].
В апреле 1921 г. Владыка Дамиан арендовал 36 комнат в так называемом «Русском доме» на Татовне, где планировал сосредоточить деятельность своего братства и разместить различные культурно-просветительные учреждения, в том числе создать Богословско-пастырское училище. С помощью Американского комитета спасения и воспитания русских детей епископу удалось отремонтировать комнаты и открыть в доме интернат для русских детей и юношей на 50 человек. Для добывания материальных средств братство устроило здесь прачечную, однако русское Богословско-пастырское училище открыть в Константинополе не удалось. В связи с этим Владыка Дамиан в 1922 г. переехал в Болгарию. В своем дневнике он так описывал причину переезда: «Константинопольский период нашего беженства ничем хорошим не ознаменовался и не дал никакого опыта для деятельности в будущей России… Поле деятельности для Русской Церкви постепенно суживалось, и жизнь здесь, наконец, приостановилась с большими осложнениями, запрещениями священнослужения Патриархом архиепископу Анастасию. Так как в Константинополе ничего нельзя было делать на поприще религиозно-просветительном, то свои мысли я стал направлять к Славянским землям»[530].
Также в Болгарию со временем уехали архиепископ Полтавский и Переяславский Феофан (Быстров), до 1922 г. служивший на подворьях русских афонских обителей в Константинополе, и епископ Лубенский Серафим (Соболев), некоторое время преподававший догматическое богословие в известной Высшей Духовной школе Константинопольского Патриархата на острове Халки. Когда в этот период один из священнослужителей сказал Владыке Серафиму: «Вот и попали мы, Ваше Преосвященство, в хорошую сторонушку!», то услышал в ответ: «Постой, здесь же турки, мусульмане, какая же это хорошая сторонушка! Погоди, даст Бог, увидим еще хорошую сторонушку». И 19 мая 1921 г. епископ Серафим вместе со своим братом иеромонахом Сергием (Соболевым) уехал в Болгарию[531].
В конце 1921–1922 гг. русская церковная эмиграция через Константинополь оказывала помощь голодающим в России. 31 августа 1921 г. ВРЦУ постановило образовать соответствующий комитет, причем собранные верующими «пожертвования денежные. направлять в Белград в ВЦУ, а снаряженные вагоны и пароходы — на имя Всероссийского Патриарха Тихона в пограничные города или в Константинополь». Подобная помощь осуществлялась больше года. Так на заседании ВРЦУ от 15 августа 1922 г. отмечалось: «Устроено дело посылки из Константинополя посылок с продуктами в Россию (голодающим)», а архиепископу Анастасию выдано для организации этого дела 120 тыс. динар[532].
Согласно указу Местоблюстителя Вселенского Патриархата от 2 декабря 1920 г., русские общины на территории Турции имели автономный статус, и до 1924 г. состоявший из них русский Константинопольский церковный округ фактически существовал в виде самостоятельной епархии, которой руководили архиепископ Анастасий и Епископский совет. Владыке Анастасию подчинялись и общины в русских военных лагерях на греческих островах Лемнос и Лесбос; 24 апреля 1922 г. он был избран председателем объединявшего 34 общественные организации Русского комитета в Турции. В 1923 г. архиепископу нанес официальный визит Гибралтарский епископ Англиканской Церкви[533].
В мае-июне 1923 г. Владыка Анастасий принял участие в проходившем в Стамбуле Всеправославном совещании, где выступил в качестве руководителя оппозиции против предложенных Вселенским Патриархом «противоречивших православной традиции» реформ. Данный конфликт резко ухудшил отношения русских общин с Константинопольским Патриархатом. После завершения Всеправославного совещания Патриарх Мелетий указал архиепископу Анастасию, что он в будущем должен поминать за богослужением только Вселенского Патриарха. Это требование оказалось неприемлемым для архиепископа и выполнено не было[534].
На отношение к русским приходам повлияла и лояльная к советскому правительству политика Константинополя. 29 марта 1924 г. Владыка Анастасий получил грамоту Вселенской Патриархии, в которой русским клирикам на территории Патриархата предписывалось избегать «проявлений политического свойства, равно как возношения имен и особ, указывающих на политические упования и предпочтения и потому могущих причинить серьезный вред и в частности, и вообще». Разъясняя содержание этой грамоты, секретарь Константинопольского Синода писал, что здесь «запрещается касаться большевизма со всех точек зрения, даже как ярко выраженного антирелигиозного и антиморального начала, так как это могло бы набросить тень на советскую власть, признанную законной всем русским народом и Патриархом Тихоном»[535].
Кроме того, в связи с признанием Константинопольской Патриархией обновленческого Синода в СССР, русским архиереям в Стамбуле было строго запрещено возносить имя Патриарха Тихона за богослужением и поминать зарубежный Русский Архиерейский Синод. Архиепископы Анастасий (Грибановский) и Александр (Немоловский) отказались повиноваться этому указу. В результате Патриарх Григорий VII 31 марта назначил особую следственную комиссию из трех митрополитов по делу русских архиереев, которые, по его мнению, незаконно вторглись в область компетенции Вселенского Патриархата по окормлению эмигрантов из России, и обратился к Сербскому Патриарху Димитрию с предложением упразднить Зарубежный Русский Синод, но сочувствия не нашел. 30 апреля, ввиду отказа пребывавших в Стамбуле русских архиереев прекратить поминовение Патриарха Тихона и признать советскую власть, Константинопольский Синод запретил в служении архиепископов Анастасия Кишиневского и Александра Алеутского и Северо-Американского. В этот же день Патриарх Григорий VII заявил о неканоничности Русского Архиерейского Синода за границей: «Существование и деятельность Русского Синода в чужой церковной области… никакой канонической силы иметь не может, и… он должен как можно скорее прекратить свое существование согласно. постановлению Патриарха Тихона»[536].
8 мая 1924 г. Синодальная следственная комиссия направила Владыке Анастасию угрожающее письмо: «Постановление о Вас о немедленном пресечении священнодействования и церковнодействования здесь принято. не просто на основании только что поданных против Вас жалоб, но также и главным образом вследствие данных, существующих уже давно, о том, что, к сожалению, Ваше Высокопреосвященство и отчасти и Высокопрео-священнейший Архиепископ Северо-Американский Александр в церковной деятельности Вашей здесь, в архиепископии Константинопольской, превышаете нормы, указанные в грамоте Патриархии от 2 декабря 1920 г. за № 9084, возможной церковной деятельности Вашей здесь, как беженцев и гостящих в чужой епархии архиереев.
Существует уже достаточно данных, свидетельствующих, что Ваше Высокопреосвященство, вопреки вышеупомянутой грамоте и воспрещению общего Патриаршего и Синодального циркуляра об архиереях-беженцах, который и Вы в свое время получили к сведению, действуете здесь с превышением своих прав, поступая как архиереи правящие и имеющие права власти церковной административной и судебной, что, конечно, не может быть допущено канонически, как несовместимое с Вашим положением архиереев-беженцев, гостящих в чужой епархии. Известно также, что Вами или через Вас произведено много хиротоний, пострижений в монашество и т. п. Также из многократных данных удостоверено использование Вами Церкви при служениях и в проповедях для политических выступлений, несовместимых с церковным характером и по другим соображениям весьма неуместных здесь.
По этим причинам, а не просто из-за поданных только что жалоб, Священный Синод счел необходимым пресечь немедленно данное ранее Вам разрешение священнодействовать и вообще исполнять какую бы то ни было церковно-административную власть здесь, до представления Вами удовлетворительного ответа по всем пунктам обвинений, предъявленных Вам. В заключение комиссия замечает Вам, что поднятый неуместно шум для извращения сущности вопроса может составить новые элементы ответственности». В результате Владыка Анастасий после Пасхи 1924 г. был вынужден покинуть Стамбул, и через Францию выехал в Болгарию, где участвовал в освящении Александро-Невского собора в Софии, а потом переехал в Сремски Карловцы для участия в очередном Архиерейском Соборе. По поручению последнего архиепископ был направлен в Иерусалим (прибыл туда в декабре 1924 г.), и до 1935 г. наблюдал за деятельностью Русской Духовной Миссии в Палестине[537].
Интересно отметить, что митрополит Евлогий (Георгиевский) в 1924 г., в связи с ущемлением прав архиепископа Анастасия Вселенским Патриархом, посылал в Константинополь письма, где защищал законность Зарубежной Русской Церкви[538]. Однако в 1930-е гг. Владыка Евлогий, видимо, пытаясь обелить Константинопольский Патриархат (в юрисдикции которого он тогда находился) трактовал события 1924 г. уже другим образом: «Епископа Анастасия только что выслали из Константинополя. Там он произносил зажигательные политические речи на Афонском подворье. Константинопольский Патриарх предостерегал его, советовал учитывать обстановку, помнить, что пользуется гостеприимством турецкой державы, но владыка Анастасий с этим предостережением не посчитался, и потому ему запретили священнослужение. Он уехал из Константинополя»[539].
Таким образом, в середине 1920-х гг. еще сохранившимся в Турции русским общинам пришлось признать юрисдикцию Вселенского Патриархата. После отъезда Владыки Анастасия Константинопольский Патриарх в 1924 г. назначил управляющим русскими общинами в Стамбуле архиепископа Александра (Немоловского), который занимал эту должность до 1928 г. Однако затем он был уволен от должности управляющего и выселен из страны по решению турецких властей. Владыка Александр сначала уехал на Афон, а в декабре 1928 г. переехал по приглашению митрополита Евлогия (Георгиевского) в Брюссель, где в дальнейшем служил более десяти лет[540].
Бедственное материальное и жилищное положение беженцев, прекращение французскими оккупационными властями продовольственной помощи и ультиматум турецких властей о поголовной депортации военных спровоцировали отъезд русских из зоны черноморских проливов, — в основном в Королевство сербов, хорватов и словенцев и Болгарию. Осенью 1921 г. в Константинополе осталось 30 тыс. русских, а в сентябре 1922 г. — 18 тыс. При этом в городе все еще было много православного духовенства, так на 26 октября 1921 г. из 30 тыс. беженцев — 150 являлись священнослужителями[541].
Укрепление в Турции власти светского правительства генерала Мустафы Кемаля (Ататюрка) и его сближение с Советской Россией существенно сказалось на положении эмигрантов. По Лозаннскому договору 1923 г. между Турцией и европейскими государствами был урегулирован вопрос Константинополя и проливов. Они оказались демилитаризованы, а город вскоре возвращен под управление турецких властей. К началу 1924 г. в Стамбуле и его окрестностях осталось около 10 тыс. русских эмигрантов. В дальнейшем их число неуклонно сокращалось: в 1926 г. — 5 тыс., 1928 г. — 1747, 1934 г. — 1695, а в 1937 г. — 1200[542].
Это во многом было связано с постепенным ужесточением турецкой политики в отношении русских беженцев. Летом 1925 г. правительство приняло несколько декретов, на основании которых иностранцы не имели права заниматься целым рядом ремесел и профессий. Кроме того, от русских эмигрантов потребовали принятия к 1 января 1927 г. советского или турецкого гражданства[543].
В справке о положении русских беженцев в Турции, подготовленной представителем Всероссийского земского союза в Стамбуле А. Л. Глазовым для председателя Совета российских послов М. Н. Гирса от 2 апреля 1926 г. говорилось: «Общее число русских беженцев в Турции не превышает ныне 4000–5000 человек. Не менее 90
До лета прошлого, 1925 г., русские беженцы не были стеснены в праве приложения своего труда и знаний в самых разнообразных отраслях местной экономической жизни. Единственное правовое ограничение, строго соблюдавшееся турками, заключалось в отказе выехавшим за границу белым русским в обратных визах на въезд в Турцию. Весьма неохотно давались турками и разрешение на въезд в Анатолию, но при известной протекции и хлопотах эти разрешения можно было получить. В общем же русским беженцам до лета прошлого года жилось в Турции сравнительно спокойно и хорошо, особой безработицы среди них не наблюдалось, и имелись уже кое-какие перспективы в отношении устройства значительного числа русских специалистов на ряд крупных государственных и муниципальных предприятий.
Но вот начиная с осени 1925 г. в связи с неудачными для Турции переговорами по Мосульскому вопросу, политика турецкого правительства в отношении иностранцев, а в т. ч. и русских беженцев, резко меняется и принимает определенно агрессивный характер. Основываясь на неопределенно редактированной ст. 4 Лозанского договора, турецкое правительство под видом защиты интересов турок от конкуренции иностранного труда начинает издавать последовательно ряд декретов, лишающих иностранных подданных права заниматься известными ремеслами и промыслами, а также состоять служащими в целом ряде предприятий, не только государственных и общественных, но и частных. В первую очередь и наиболее болезненно отразилось это на русских беженцах, лишенных и консульской и иной авторитетной защиты и потому предоставленных всецело самим себе. Хотя путем различных ходатайств, а порою и взяток полицейским властям, и удавалось в некоторых случаях и отсрочивать применение упомянутых декретов, но все же положение создалось невыносимое и безработица среди беженцев резко увеличилась…
О том, в каком угнетенном положении находится сейчас русская колония в Константинополе, говорить не приходится — это понятно само собою; необходимо поэтому принять самые срочные меры к возможному усилению эвакуации русских из Константинополя… Заканчивая этим свою записку, считаю долгом отметить те конкретные меры, которые необходимо срочно предпринять в отношении русской беженской колонии в Турции, дабы не поставить ее в ближайшем будущем перед совершенно безвыходным положением. 1. Принять все возможные меры в Международном Бюро Труда, чтобы добиться от турецкого правительства отмены или смягчения в отношении русских беженцев всех тех ограничительных распоряжений относительно применения труда, кои установлены в последнее время для иностранцев. 2. Добиться присылки для русских в Константинополь возможно большего числа контрактных виз во Францию. 3. Обратить самое настойчивое внимание иностранных правительств на создавшееся для русских беженцев в Константинополе безвыходное положение и ходатайствовать перед этими правительствами о предоставлении, вне правил, возможного числа виз для тех из беженцев, которые по своему возрасту и состоянию здоровья не способны к тяжелой физической работе»[544].
Протесты и вмешательство международной общественности привели лишь к продлению срока выполнения требования о принятии советского или турецкого гражданства до августа 1927 г. Все это способствовало выезду русских эмигрантов из страны. Только в мае 1928 г. из-за обострившейся политической ситуации из Стамбула в Югославию переселилось 440 бывших граждан России[545].
К этому времени были ликвидированы последние русские школы. В 1923 г. в среднюю школу для русских мальчиков в Буюк-Дере перевели из Египта учащихся младших классов расформированного Новочеркасского кадетского корпуса имени императора Александра III. Эта школа содержалась на средства Англиканской Церкви и Лиги Наций и имела небольшой православный храм, настоятелем которого служил законоучитель священник Иоанн Церетели (бывший полковник). Вскоре после установления дипломатических отношений Турции с Советской Россией, в марте 1924 г. школе пришлось переехать в пустующие бараки, построенные для беженцев-армян в Эренкее (дачном поселке на берегу Мраморного моря). Весной 1924 г. была закрыта и средняя школа для русских девочек на острове Протии, а ее учащихся также перевели в Эренкее, объединив с мальчиками. Здесь в одном из бараков силами воспитанников была устроена церковь, в которой по-прежнему служил о. Иоанн Церетели. На Пасху он привозил прислуживавших в храме учащихся на прием к Вселенскому Патриарху в Константинопольскую Патриархию. В 1926 г. школа в Эренкее была закрыта из-за нехватки средств, старшие воспитанники вместе с о. Иоанном Церетели уехали во Францию, а младшие в Болгарию: мальчики в Шуменскую гимназию, а девочки в Варненскую[546].
Быстро уменьшилось и количество церквей — сначала до прежних шести, а потом до трех — при подворьях русских афонских обителей. После установления в 1923 г. дипломатических отношений Турции с Советской России все здания российского представительства заняли советские дипломаты, которые сразу же закрыли посольские церкви свт. Николая Чудотворца и свв. Константина и Елены. В 1923 г. турецкие власти передали Советской России и здание русской Никольской больницы вместе с церковью. Первые месяцы с разрешения новых владельцев богослужения продолжались, однако в феврале 1924 г. храм был закрыт. Впоследствии больница и Никольская церковь при ней оказались проданы и позднее снесены турками [547].
В 1923–1925 гг. советское правительство пыталась овладеть и подворьями русских афонских обителей, но, так как они официально находились в юрисдикции Вселенского Патриарха и никогда не принадлежали российскому государству, успеха не добились. После утверждения в России советского строя и принятия в 1924 г. на Святой Горе нового канонизма (устава) все русские святогорцы, как на Афоне, так и в Турции, приняли греческое гражданство. Монахи по-прежнему предоставляли в своих зданиях приют беженцам, и постепенно при подворьях образовались большие общины, считавшие себя принадлежащими к Русской Православной Церкви за границей.
Восстановленную церковь Константинопольского подворья Свято-Пантелеимоновского монастыря 23 июня 1919 г. освятил архиепископ Кишиневский и Хотинский Анастасий (Грибановский)[548]. В начале 1921 г., в связи с материальными трудностями обители, впервые был поднят вопрос о продаже подворья, однако решительным противником этого выступил духовник Руссика схиархимандрит Кирик (Максимов). 25 февраля 1921 г. он написал справку «К вопросу о предполагаемой продаже Константинопольского подворья», в которой выразил уверенность в возобновлении в будущем русского паломничества через Константинополь на Афон и в Иерусалим. Отец Кирик указал, что вопрос продажи в любом случае является чрезвычайно важным, касается всей братии монастыря и должен решаться в единодушии. Справка понравилась игумену Мисаилу, и он оставил ее у себя «для сведения другим советникам»[549].
В Пантелеимоновском храме почти весь XX век в основном служили монахи Свято-Пантелеимоновского монастыря. В 1919–1920 гг. доверенным лицом Руссика в Константинополе являлся монах Митрофан. В декабре 1920 г. настоятелем подворья был назначен бывший главный духовник Российского экспедиционного корпуса на Салоникском фронте архимандрит Серафим (в миру Дмитрий Дмитриевич Булатов, 1856–1924). Четыре года он провел в Константинополе, духовно окормляя русских беженцев, которые в 1920-е — 1930-е гг. частично проживали в здании Пантелеимоновского подворья и защищая монастырское имущество от притязаний турецких властей. В конце 1923 г. о. Серафим серьезно заболел и 5 января 1924 г. скончался, приняв перед смертью постриг в схиму с именем Симеон[550]. 23 января вместо него старцы Руссика направили в Константинополь иеромонаха Даниила и монаха Митрофана, однако турецкие власти не разрешили их пребывание в городе[551].
Вскоре Пантелеимоновский храм стал приходской церковью для русской эмигрантской общины города. После закрытия Никольской больничной церкви она около двух месяцев пребывала в греческой церкви свв. Константина и Елены, при этом архиепископ Анастасий обратился к игуменам Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов о предоставлении общине в пользование подворских храмов, но получил отказ, и лишь настоятель Руссика игумен Мисаил ответил согласием. 24 апреля 1924 г. состоялось первое богослужение в Пантелеимоновском храме священнослужителей общины в юрисдикции Русской Православной Церкви за границей. В состав причта этого прихода, который назначил Владыка Анастасий перед своим отъездом из Константинополя, входили: настоятель — протоиерей Михаил Васильев, второй священник — протоиерей Евгений Бассанский, иеродиакон Никон (Прытков) и псаломщик Дмитрий Ватис. Бессменным церковным старостой (ктитором) около 15 лет был Николай Федорович Квасков[552].
После кончины о. Симеона (Булатова) несколько лет доверенным лицом Руссика в Константинополе был настоятель Андреевского подворья архимандрит Софроний (Баринов), но с августа 1923 г. на Пантелеимоновском подворье жил и с января 1924 г. фактически распоряжался им посланный из Руссика монах Кронид (в миру Григорий Иванович Болтенко, 1884–1949)[553]. Он продавал остатки икон и книг монастырской лавки и покупал на эти деньги выигрышные билеты и процентные бумаги, желая таким образом добыть средства для монастыря. Играл на бирже и архимандрит Софроний, но, в конце концов, оба потеряли все вложенные средства. Вскоре о. Софроний отказался от управления Пантелеимоновским подворьем и вместо него доверенным лицом был назначен бывший монастырский комиссионер в Одессе Л. Е. Симоненко, но он через несколько месяцев скоропостижно умер. Следующим доверенным лицом Руссика (с конца 1924 по июль 1927 гг.) был настоятель Ильинского подворья иеромонах Иувиналий. К этому времени продолжавший управлять русским приходом РПЦЗ в Константинополе архиепископ Анастасий согласовал с игуменом Мисаилом пользование церкви св. Пантелеимона и комнаты при ней за ежемесячную плату 15 лир[554].
Пантелеимоновский храм был известен также своим прекрасным хором, основанным в 1925 г. музыкантом Б. Б. Разумовским. Регентом хора долгое время служил художник-иконописец Н. К. Перов, украсивший в 1920-е гг. стены церкви росписями и написавший для нее ряд икон, в том числе Покрова Пресвятой Богородицы. Умерших в Стамбуле российских эмигрантов хоронили на русском участке православного греческого кладбища в северном квартале города — Шили, где была построена небольшая каменная расписанная снаружи часовня с характерной маковкой на высоком барабане. Значительное число русских захоронений появилось и на болгарском кладбище Стамбула[555].
21 июля 1927 г. из Свято-Пантелеимоновского монастыря был отправлен в Константинополь заведующим подворья монах Спиридон (в миру Семен Гордеевич Майданченко, 1879–1957). Сообщая об этом в письме Вселенскому Патриарху Василию, игумен Мисаил просил его оказать о. Спиридону покровительство и помощь в сношении с турецкими и советскими властями, а также рукоположить монаха во диакона[556].
19 сентября 1927 г. о. Спиридон был с благословения Константинопольской Патриархии рукоположен во иеродиакона архиепископом Александром (Немоловским). В это время турецкие власти создавали разнообразные препятствия для нормального функционирования подворья, принуждая монастырь продать его здание. Поэтому нужна была сильная личность, которая смогла бы противостоять этому давлению, и о. Спиридон справился с этой задачей. При этом отцу Спиридону приходилось отстаивать подворье и от некоторых представителей Свято-Пантелеимоновского монастыря, являвшихся сторонниками продажи, что нашло отражение в переписке с игуменом Мисаилом[557].
Вскоре произошли перемены в составе причта церкви св. вмч. Панте-леимона: в 1927 г. после смерти Д. Ватиса псаломщиком был назначен монах Кронид, затем умер протоиерей Евгений Бассанский и его сменил иеромонах Савватий (из русской афонской келлии свт. Николая Чудотворца), наконец, в конце января 1934 г. уехал на Афон иеродиакон Никон (Прытков) и его место занял иеродиакон Спиридон (Майданченко), который служил также в Ильинской церкви. Кроме того, из Руссика прибыл на подворье еще один монах. Материальное положение подворья было сложным, так 10 ноября 1928 г. в своем письме церковному старосте Н. Д. Кваскову игумен Мисаил сообщал о необходимости уплатить турецким властям огромные налоги и просил в скором времени внести плату за пользование храмом[558].
В 1929 г. произошел первый конфликт о. Спиридона с приходской общиной РПЦЗ. После его сообщения игумену о неправильном внесении прихожанами арендной платы архимандрит Мисаил в июне написал об этом архиепископу Анастасию, указав, что турецкие власти, помимо уплаты коммунальных расходов, берут с монастыря в год за подворье налог в 60 лир, а приход за год на хор певчих тратит 1500 лир. 3 октября Владыка указал настоятелю о. М. Васильеву разобраться, но к этому времени 28 июня староста Н. Ф. Квасков отправил игумену письмо, в котором сообщил об ошибочности претензий, и 7 июля архимандрит Мисаил написал ктитору, что недоразумение разъяснилось. В конце 1929 г. иеродиакон Спиридон попытался провести ремонт фасадов здания подворья, но не получил разрешение турецких властей[559].
Довольно многочисленной и активной была община при церкви св. прор. Илии. До конца лета 1922 г. экономом подворья Свято-Ильинского скита служил иеромонах Пахомий, 23 января 1922 г. на подворье также послали певчим и для выполнения различных хозяйственных дел иеродиакона Иессея. 22 августа отца Пахомия (ставшего в дальнейшем наместником скита) в качестве эконома (заведующего) подворья сменил иеромонах Иувиналий. В 1923 г. в Ильинскую общину вошли прихожане закрытой посольской церкви свт. Николая Чудотворца. В марте 1924 г. архиепископ Александр (Немоловский) написал братии скита о награждении отца Иувиналия золотым крестом, а отца Иессея саном архидиакона, на что 25 марта было дано благословение. 28 декабря 1924 г. Духовный Собор отцов Свято-Ильинского скита, заслушав сообщение отца Иувиналия о том, что Константинопольская Патриархия принуждает принять новый стиль, постановил не принимать его. С конца 1920-х гг. вместе с иеромонахом Иувиналием на подворье до 1931 г. служили иеродиакон Стефан и монах Иаков. В 1939 г. иеромонаха Иувиналия заменил иеромонах Иессей, служивший на подворье до весны 1961 г[560].
Настоятелем Ильинской церкви в конце 1920-х — 1940-е гг. был архимандрит Серафим (Палайда). Он родился и вырос на Западной Украине (в Галиции), но был русским патриотом и, когда попал в австрийскую армию во время Первой мировой войны, то в первом же бою сдался в плен итальянцам, чтобы не воевать против союзников России, и вскоре вступил добровольцем в итальянскую армию. После окончания войны будущий архимандрит отправился в Королевство сербов, хорватов и словенцев (с 1929 г. — Югославию), поступил на богословский факультет Белградского университета и принял монашеский постриг. Его службу на приходе в Стамбуле описал в своих паломнических записках будущий архиепископ Серафим (Иванов): «Живет по-спартански в маленькой комнатке при храме, без самых элементарных удобств, сам себе что-то варит, но твердо стоит на своем очень важном и ответственном посту. Много раз Фанар (греческая Патриархия), требовал от архимандрита Серафима прекратить подчинение Архиерейскому Заграничному Синоду и перейти вместе с приходом в греческую юрисдикцию. Отец Серафим всегда твердо и решительно отклонял подобные домогательства. Ему пытались грозить церковными и административными прещениями, но он их не испугался. В конце концов, о. Серафима оставили в покое, и перешли на мирное сожительство»[561].
Настоятелем Андреевского храма с конца XIX века по 1934 г. (с перерывом на Первую мировую войну и закрытие церкви турками в 1929–1934 гг.) служил иеромонах, а затем архимандрит Софроний (в миру Семен Иванович Баринов, 1853–1934), который имел богатую библиотеку и был любителем древностей. Он скончался в Стамбуле 22 июня 1934 г., был отпет в Ильинской церкви[562], и настоятелем Андреевского храма с 1935 г. стал служить иеромонах Мелетий, а с 1940 г. — иеромонах Никон. В 1928–1929 гг. настенные росписи церкви в «нестеровском стиле» выполнил местный эмигрант художник Николай Перов, работавший также сценографом. Лестницу в храм он украсил изображением афонского Свято-Андреевского скита, на плафоне изобразил собор русских и афонских святых. Кроме того, Н. К. Перов написал восемь образов в иконостасе[563].
В конце 1929 г. турецкие власти, пытаясь возместить ущерб, нанесенный национализацией собственности турецких граждан в СССР, реквизировали все три подворья, а также дома, принадлежавшие Братству русских келлий, в качестве достояния «старого русского императорского правительства» и попыталось опечатать их храмы. Подворья заняли турецкие учреждения и квартиросъемщики, причем Андреевская церковь была закрыта и частично разорена. Русские афониты пытались отстоять свои права и в обращении к правительству Турецкой республики писали: «мы не являемся ни красными, ни белыми русскими, мы просто монахи Святой Горы Афонской, живущей на основе наших прав и преданий, юридически признанных державами, в том числе и Турцией»[564]. Однако это обращение результата не имело. Новой ситуацией попыталось воспользоваться советское правительство, которое в 1932 г. предприняло очередную попытку завладеть подворским имуществом, правда, опять без успеха.
Хотя Пантелеимоновское подворье также было реквизировано и, в конце концов, перешло к арендатору купцу Абдулле, но русской приходской общине удалось отстоять церковь, и богослужения в ней продолжились. Старосте Н. Ф. Кваскову сдали на хранение все церковное имущество, и он платил туркам деньги за аренду церкви, комнаты при ней, помещений, где жили монахи, а также за коммунальные услуги, используемые бедными русскими эмигрантами-постояльцами. Одного из монахов Руссика выслали на Афон, но отцы Спиридон и Кронид остались.
В январе 1934 г. в Константинополь приехал из Эстонии русский епископ Печерский Иоанн (Булин), пробывший на берегах Босфора до 19 марта, а затем еще с начала августа до 5 сентября 1934 г. В это время Владыка посещал все службы в Пантелеимоновской церкви, но совершать богослужения в ней Константинопольская Патриархия не разрешила. Официальной причиной были визиты на Пасху и Рождество настоятеля храма протоиерея Михаила Васильева к болгарскому митрополиту в Константинополе, с которым они однажды вместе служили (Константинопольская Патриархия до 1945 г. считала Болгарскую Православную Церковь пребывавшей в схизме). Епископ Иоанн лишь изредка совершал богослужения в храме Ильинского подворья, которое перешло к русскому арендатору, сохранившему церковь действующей[565].
После реквизиции подворий иеродиакон Спиридон (Майданченко) сумел объединить усилия всех российских эмигрантов, пребывавших тогда в Константинополе, в деле отстаивания прав на русское церковное имущество в этом городе, в частности, активно сотрудничал с архимандритом Софронием (Бариновым). Ктитор Н. Ф. Квасков передал о. Спиридону деньги для ведения судебного процесса, но первый суд был проигран. После этого о. Софроний, распродав церковное имущество Андреевского подворья, временно уехал на Афон[566].
Только в июле 1934 г., благодаря заступничеству Вселенского Патриарха и помощи созданной в то время Европейской комиссии по урегулированию имущественных споров между Турцией и Грецией, новый суд принял решение вернуть русским монахам их здания. В октябре о. Спиридон переслал игумену Мисаилу три подлинных, заверенных экземпляра решения Европейской комиссии (два из них для передачи в Свято-Андреевский и Свято-Ильинский скиты). Правда, полностью опасность захвата не была устранена. 6 октября 1935 г. архиепископ Дамиан (Говоров) писал Архиерейскому Собору в Сремских Карловцах, что в Константинополе русские церкви не ограждены от большевиков, и необходима апелляция по делу их имущества к стамбульским властям Свято-Владимирского братства[567].
С русской стороны основную роль в успехе процесса сыграли врач Николай Николаевич Усов, нашедший адвоката, и отцы Спиридон и Софроний, взявшие в долг большие суммы для ведения дел. Помогли также русский секретарь Европейской комиссии Огневич, собравший много документов, убедивших турецкие власти, а также югославский консул в Константинополе. В знак признательности за помощь игумен Мисаил прислал председателю Европейской комиссии Андерсену (который ранее был в Руссике) благодарственный адрес и икону, а Н. Н. Усову — благодарственное письмо, икону св. вмч. Пантелеимона с дарственной табличкой, житие святого и акафисты[568].
Подворья были официально возвращены русским обителям 1 октября 1934 г. с требованием уплаты налогов за все время реквизиции зданий, но с помощью адвокатов эти претензии турецких властей удалось отклонить. При этом сами судебные затраты оказались очень велики. Первоначально планировалось, что они составят 5 тысяч лир, при этом Андреевское подворье внесет 2, 2 тысячи, Пантелеимоновское — 1850 и Ильинское — 950. Но затем судебные издержки выросли до 9 тысяч лир, без учета расходов за возвращение домов келлиотов. В конечном итоге, о. Спиридону пришлось занять в общей сложности 4, 5 тысячи лир под 14 % годовых, а находившийся в тяжелом материальном положении Руссик почти ничем помочь ему не мог. Игумен Мисаил лишь вернул Свято-Андреевскому скиту и Братству русских келий 400 лир, которые были одолжены ими о. Спиридону на ремонт подворья в ноябре 1934 г[569].
Заняв у русских святогорцев в общей сложности 600 лир, иеродиакон с помощью о. Артемия из Свято-Андреевского скита быстро провел ремонт 45 квартир Пантелеимоновского подворья и сдал их в аренду, получая ежемесячный доход около 200 лир. При этом ежегодный налог составлял 192 лиры. Отец Спиридон (как и другие русские настоятели) рассчитывал покрыть свой многотысячный долг, получив компенсацию за понесенные подворьем при реквизиции убытки, и с этой целью в начале сентября 1936 г. был отправлен адвокат в Грецию, но решение вопроса затянулось. Заведовавший имуществом русских келлиотов в Константинополе иеромонах Савватий из келлии свт. Николая Чудотворца (Белозерка) даже продал возвращенные по суду здание бывшей русской школы за 4, 5 тысячи лир и маленький дом рядом с ним за 800 лир, чтобы рассчитаться с долгами[570]. Однако о. Спиридон сберег всю собственность Руссика.
Возвращенный Андреевский храм был освящен в декабре 1934 г. — в праздник св. ап. Андрея Первозванного, и богослужения в нем возобновились (при этом исчезнувшую церковную утварь возвратить не удалось). На этом торжестве присутствовала вся русская братия константинопольских подворий. Следует упомянуть также, что настоятели других русских подворий ежегодно в декабре совершали молебен в Пантелеимоновской церкви в день Ангела игумена Мисаила[571]. Все настоятели русских подворий, при участии игумена Мисаила, совместно пытались получить разрешение турецких властей о свободном проезде святогорцев с Афона в Константинополь и обратно, однако этого добиться не удалось. Лишь в отдельных случаях удавалось получить разрешение, так в феврале 1935 г. в Константинополь приехал настоятель русской афонской келлии Положения пояса Пресвятой Богородицы архимандрит Петр, в апреле — иеродиакон Флавиан из Свято-Андреевского скита и в июне 1935 г. — иеродиакон Никодим из Свято-Ильинского скита.
В конце 1934 г. в турецких газетах написали о предстоящем запрещении звонить в колокола и ходить духовным лицам по городу в рясах и с длинными волосами, согласно новым законам того периода. 6 марта 1935 г. отец Спиридон написал игумену Мисаилу, что другие русские настоятели подворий, возмущаясь этими требованиями, не согласны снимать монашескую одежду и стричь волосы, в связи с чем даже хотят сдать подворья в аренду и уехать на Афон. Иеродиакон просил совета, как поступить ему, и 8 марта игумен ответил, что придется подчиниться требованиям правительства. В конце мая Константинопольская Патриархия выдала всему своему духовенству, в том числе проживавшим в Стамбуле русским афонским монахам, пиджаки, жилеты и брюки. С 13 июня 1935 г. иеродиакону Спиридону и монаху Крониду, как и другим инокам, пришлось остричься и ходить по городу в светской одежде, при этом бороды разрешили оставить[572].
Определенный удар по Пантелеимоновской общине нанесла высылка в декабре 1935 г. 80 семей русских эмигрантов (около 140 человек) в Грецию. После возвращения подворья на иеродиакона Спиридона одно время «наседала» Константинопольская Патриархия, требуя изгнать общину РПЦЗ и даже в связи с ее существованием закрыть церковь, но настоятель подворья, по свидетельству иеромонаха Мелетия, от этого «оттолкнулся»[573].
И все же необходимость погашения значительных долгов постепенно привела к серьезному конфликту о. Спиридона с приходской общиной РПЦЗ. 16 августа 1936 г. умер помощник старосты Петр Михайлович Ольховский, 12 лет живший в комнате при церкви, и на эту должность был назначен русский эмигрант генерал Кац, однако заведующий подворьем не позволил ему занять комнату, отобрав ее у прихода. Летом 1937 г. умер настоятель церкви протоиерей Михаил Васильев, и новым настоятелем стал архимандрит Петр (из афонской келлии Положения пояса Пресвятой Богородицы), с которым у о. Спиридона отношения не сложились. В конце августа заведующий забрал себе ключи от храма, 13 сентября отстранил монаха Кронида от исполнения обязанностей псаломщика и назначил на его место проживавшего на подворье инока Андрея, хотя формально менять членов причта мог только Владыка Анастасий[574].
Во второй половине сентября 1937 г. дело дошло до угрозы прекращения богослужений для членов прихода, и староста Н. Ф. Квасков отправил письма ставшему Первоиерархом РПЦЗ митрополиту Анастасию и игумену Мисаилу с просьбой урегулировать ситуацию. При этом он отмечал, что прихожан «будирует» Н. Н. Усов, агитировавший за переход общины в юрисдикцию Константинопольского Патриархата и также желавший создать приход при храме Андреевского подворья[575]. В дальнейшем руководимому Н. Ф. Квасковым приходу РПЦЗ пришлось оставить Пантелеимоновский храм, и в 1939 г. при нем была создана новая русская община, по-видимому, в юрисдикции Константинопольского Патриархата.
28 августа 1939 г. о. Спиридон был рукоположен во иеромонаха и послан из Константинополя антипросопом в Карею, где он пробыл два года. 17 июля 1940 г. вернулся в Руссик и монах Кронид (Болтенко), где он служил эклесиархом, 10 апреля 1948 г. был пострижен в схиму с тем же именем и 28 мая 1949 г. скончался[576].
После начала Второй мировой войны имущественные дела в Стамбуле опять обострились, и в 1941 г. старцы Свято-Пантелеимоновского монастыря снова направили о. Спиридона настоятелем Константинопольского подворья, где он служил до 1955 г., вновь проявив себя незаурядным дипломатом и хозяйственником. В 1947 г. за заслуги перед Церковью Вселенский Патриарх Максим возвел о. Спиридона в сан архимандрита. Покинув Константинополь в 1953 г. из-за тяжелой болезни, архимандрит Спиридон последние годы провел в Свято-Пантелеимоновском монастыре, где и скончался 24 мая 1957 г[577].
В начале 1940-х гг. была образована приходская община РПЦЗ при Андреевском храме, и ее первым старостой стал врач Н. Н. Усов. Летом 1940 г. настоятель Ильинской церкви архимандрит Серафим (Палайда) был принят Константинопольским Патриархом Вениамином, что обсуждалось на заседании Архиерейского Синода РПЦЗ от 22 августа[578]. После оккупации весной 1941 г. Югославии связь русских общин с Архиерейским Синодом в Белграде была надолго прервана. Только 9 декабря 1941 г. Первоиерарх РПЦЗ митрополит Анастасий (Грибановский) получил первое письмо от своей паствы из Стамбула, переданное через немецкого лютеранского священника в Белграде[579].
27 июля 1942 г. Первоиерарх неканоничной автокефальной Хорватской Православной Церкви митрополит Гермоген (Максимов) сообщил архимандриту Серафиму (Палайде) о создании возглавляемой им Церкви, и предложил занять пост епископа в ней, однако о. Серафим ответил отказом[580].
3 ноября 1943 г. архимандриту Серафиму были высланы постановления Венского совещания архиереев РПЦЗ (о непризнании избрания митрополита Сергия Патриархом Московским и всея Руси) для последующей передачи Константинопольскому Патриарху Вениамину[581]. Это оказало определенное (впрочем, непродолжительное) воздействие, в конце ноября секретарь Патриарха вызвал двух иеромонахов из русских афонских подворий и сказал им, что они пока должны воздержаться от поминания Владыки Сергия, так как обстоятельства его избрания еще не выяснены[582].
18 июля 1944 г. митрополит Анастасий написал Вселенскому Патриарху о неканоничности автокефальной Украинской Православной Церкви и известил о постановлении Архиерейского Синода РПЦЗ (от 10 апреля 1944 г.) не вступать в молитвенное общение со священнослужителями этой Церкви до их покаяния[583].
В последние годы Второй мировой войны и вскоре после ее окончания до Турции докатилась вторая волна русских беженцев. Это были как белые эмигранты, жившие до прихода советских войск на Балканах, так и советские граждане с бывших оккупированных территорий СССР. Однако большинство их задержалось в Турции недолго, опасаясь дальнейшего продвижения советских войск или победы коммунистов в гражданской войне в соседней Греции, они старались уехать подальше — в Палестину, Северную Африку или США. В этот период — в 1945–1946 гг. русская стамбульская община во главе с архимандритом Серафимом выдержала трудную борьбу за свою юрисдикционную принадлежность, но все-таки фактически осталась в составе РПЦЗ[584].
В Андреевской церкви после войны настоятелем был сербский протоиерей Петр Хайдуков, при этом русская приходская община сохранялась. В 1950 г., когда стало уходить из жизни первое поколение эмигрантов, и остро встал вопрос взаимной поддержки, было создано «Русское благотворительное общество помощи бедным прихожанам святого Пантелеимона, святого Андрея, святого Ильи православных церквей» — сокращенно PAE — по первым буквам турецких названий трех приходов (то есть Panteleimon, Andreas, Elias), бюро которого разместилось в здании Андреевского подворья.
К этому времени большинство русских эмигрантов приняли турецкое гражданство, нередко меняя имена и переходя в ислам. Однако многие так и не смогли найти своего места в огромном городе — пережитые потрясения, чуждое культурное и социальное окружение сделали невозможной адаптацию к новым условиям. Поэтому создание Русского благотворительного общества стало для таких людей подлинным спасением. Его организаторами были землевладелец Александр Насонов, владелец строительной компании Прокопий Слита (Нури Сирита) и коммерсант Матвей Бирюков. Общество при содействии иностранных культурных центров и Константинопольской Патриархии проводило различные благотворительные мероприятия, доходы от которых помогали материально выживать многим эмигрантам из России. Помимо благотворительности, PAE занималось организацией эмигрантской жизни, защитой русских перед турецкими властями и сохранением подворий. Эта задача была очень важной, так как официально находившимся в юрисдикции Константинопольского Патриархата подворьям, во время нередких обострений греко-турецких отношений, угрожали различные опасности[585].
Посетившая в августе 1961 г. Стамбул группа русских паломников Западно-Европейского экзархата во главе с епископом Мефодием (Кульманом) еще застала уходивший мир «русского Константинополя». Одна из участниц поездки, Е. И. Слезкина так описала свои впечатления: «Около 10 часов утра мы прибыли в Фанар, где расположена Патриархия, и сразу вошли в храм св. Георгия, где в это время кончалась утреня… Вся служба была исполнена русскими певчими, принадлежавшими хору церкви Андреевского подворья, усиленному по этому случаю из двух других русских церквей Истамбула. Служил по-славянски о. архимандрит Николай Кутрумбис, никогда в России не бывавший, но произносивший славянские слова очень хорошо, с едва заметным акцентом. Впоследствии оказалось, что он хорошо говорит по-русски. Греческие ектеньи и возгласы чередовались со славянскими, но последние преобладали. Вне храма паломники познакомились с певчими русского хора и прихожанами русских церквей, пришедшими в патриарший храм. Было установлено, что хором управляла Евгения Владимировна Бадер, урожденная Холодная.
Познакомились мы также с молодым священником о. Феофаном Третиим, из „некрасовцев“, недавно рукоположенным Патриархом для окормления одной из русских церквей Истамбула»[586].
Церковь св. вмч. Пантелеимона весь послевоенный период оставалась подворским храмом русского Свято-Пантелеимоновского монастыря в юрисдикции Константинопольского Патриарха, в 1949 г. в честь десятилетия создания общины в ней был сооружен и установлен слева от иконостаса киот с большим образом свт. Николая Чудотворца[587]. Весной 1953 г. настоятелем Пантелеимоновского подворья был назначен будущий игумен (с 1958 г.) Свято-Пантелеимоновского монастыря схииеромонах Илиан (в миру Иван Михайлович Сорокин, 1885–1971). Он приехал в Стамбул, однако турецкие власти не согласились с его кандидатурой и не дали разрешение на занятие этого поста, и отцу Илиану пришлось 1 июля 1953 г. вернуться на Афон[588]. В 1960-х гг. из-за отсутствия монахов Пантелеимоновская церковь была фактически закрыта, службы совершались лишь изредка.
В 1960-е гг. управление зданиями всех трех стамбульских подворий афонских обителей было передано «Русскому благотворительному обществу помощи бедным прихожанам святого Пантелеимона, святого Андрея, святого Ильи православных церквей». Таким образом, судьба Пантелеимоновского, Андреевского и Ильинского подворий оказалась связанной и юридически. Чтобы собрать средства для помощи нуждающимся общество организовывало концерты, устраивало чаепития, благотворительные праздники для детей и балы для молодежи, ставило спектакли, а также сдавало в аренду туркам квартиры на нижних этажах подворских зданий. На собранные средства оказывалась помощь в организации лечения, обучения, похорон и т. п. В 1957–1963 гг. РАЕ возглавлял художник-иконописец и сценограф Николай Перов, затем в 1963–1990 гг. — выпускник Санкт-Петербургского училища правоведения, корнет царской и Белой Добровольческой армий Николай Георгиевич Тимченко, ставший в эмиграции известным инженером-электриком. Он скончался в 1999 г., в возрасте 102 лет, до конца жизни сохраняя звание почетного председателя РАЕ. В качестве председателя Н. Г. Тимченко в 1990 г. сменил Александр Степанович Симухин, родившийся в Константинополе в 1916 г. в семье российского дипломата. Он возглавлял общество до конца 2000-х гг[589].
Настоятелем Ильинской церкви после архимандрита Серафима (Палайды) со второй половины 1940-х гг. служил иеромонах Иессей (старостой был П. Дьяконов), так же считавший себя клириком Русской Православной Церкви за границей, но состарившиеся прихожане умирали, и храм постепенно приходил в упадок. В 1970-е гг. из-за смерти большинства прихожан и отсутствия священника община Ильинской церкви прекратила свое существование. Последнее богослужение в этом храме состоялось в 1972 г. В дальнейшем иконостас был демонтирован и убран, росписи в основном погибли, однако здание сохранилось. В 1992 г. последние русские насельники были насильно изгнаны из Свято-Ильинского скита (за непоминание Константинопольского Патриарха), который был заселен греческими монахами, однако на судьбе подворья это не отразилось. Более 40 лет Ильинская церковь была закрыта на замок, ключ от которого хранился у живших неподалеку потомков русских эмигрантов. Все это время верующие безрезультатно добивались от Константинопольской Патриархии возобновления служб в храме.
Единственным постоянно действующим русским храмом в Стамбуле осталась Андреевская церковь (современный адрес: Mumhane Cad. № 39 Karakoy, Beyoglu, istanbul). В конце 1960-х гг. по просьбе прихожан ее настоятелем стал священник Симеон Папазоглу. Хотя он был болгарином по национальности, и община подчинялась юрисдикции Вселенского Патриарха, о. Симеон более сорока лет совершал богослужения на церковно-славянском языке и по юлианскому календарю. В 1992 г. Свято-Андреевский скит, пустовавший с 1971 г., заняли греческие насельники, но Андреевское подворье по-прежнему осталось русским.
В 1990-е гг. в здании этого подворья по-прежнему размещалась штаб-квартира (бюро) «Русского благотворительного общества помощи бедным прихожанам святого Пантелеимона, святого Андрея, святого Ильи православных церквей», существовавшего за счет пожертвований с Афона и членских взносов, общая сумма которых была невелика. К этому времени первый этаж здания заняли офисы турецких фирм, выше жили неимущие члены русской общины (в устроенной для них богадельне) и несколько монахинь. В Андреевской церкви сохранились первоначальный иконостас русской работы и настенные росписи в «нестеровском стиле», выполненные в 1928–1929 гг. художником Н. К. Перовым. В большом киоте находятся иконы свт. Николая Чудотворца и вмч. Пантелеимона Целителя.
Середина 1990-х гг. стала переломной для русской церковной жизни в Турции — нараставший упадок сменился постепенным развитием. В первой половине десятилетия братии Свято-Пантелеимоновского монастыря в результате многих усилий удалось выселить из части помещений своего подворья проживавших там турок и сделать ремонт. Появилась возможность принимать первых паломников из России. В это время подворьем заведовал отец Кукша (позднее он трудился над восстановлением афонского скита Новая Фиваида). В 1995 г. настоятель Свято-Пантелеимоновского монастыря схиархимандрит Иеремия благословил на несение послушания в Стамбуле иеродиакона Корнилия (Гремякина), который стал заведовать подворьем.
До конца 1990-х гг. богослужения проводились дважды в год — на Пасху и 9 августа — в день св. великомученика Пантелеимона, однако подворье стало быстро восстанавливаться. «При нас, а я жила тут несколько лет, до 2006 г. церковь и обустраивалась. Все это стоило больших усилий. Тогда здесь служил отец Корнилий, и нам он рассказывал, что начинал с полной разрухи. Все помещения были ободраны, разрушены, — от храма мало, что сохранилось», — рассказывала Нина Щетинина, ранее снимавшая комнату в здании подворья. Служивший в храме св. вмч. Пантелеимона в 1997–2000 гг. иеромонах Виталий возобновил общину, куда вошли представители последней волны эмиграции из республик бывшего СССР (в отличие от Андреевского прихода, состоявшего в основном из старых русских эмигрантов и их потомков)[590]. В 1999 г. богослужения начали совершаться регулярно — по воскресеньям и праздничным дням[591].
Посетивший Пантелеимоновское подворье в то время игумен Алипий (Светличный) так описывал свои впечатления: «Под вечер отец Корнилий и Елена принимали паломников у себя на шестом этаже в Свято-Пантелеимоновом храме. Церковь маленькая, но со своим куполом, который несколько странно смотрелся с улицы над обычным старым домом. Надо сказать, что по соседству на зданиях той же высоты были еще два купола с крестами. Поверхность куполов византийского типа выкрашена одинаковой ярко-зеленой краской. Это почти впритык расположились еще два Афонских подворья: Ильинское и Андреевское… В храме святого великомученика Пантелеймона чисто, все на своих местах. Впечатление такое, будто ничего не изменилось с момента, когда в 50-х годах прошлого столетия подворье было оставлено монахами на произвол судьбы из-за недостатка братии на самом Афоне»[592].
В 2000 г. на постоянную службу в храм Пантелеимоновского подворья прибыл иеромонах Тимофей (Мишин). Постепенно число прихожан выросло до 100 человек. 9 августа 2001 г. — на престольном празднике церкви Божественную литургию в ней отслужил Константинопольский Патриарх Варфоломей. В 2000–2008 гг. в Пантелеимоновском храме было совершено 17 венчаний и 149 крещений, постепенно возрождалось паломничество из России. В середине 2000-х гг. в церкви провели реставрацию, и все фрески на стенах и потолке были написаны заново на пожертвование одного из прихожан[593].
В настоящее время на подворье служат братия из Свято-Пантелеимоновского монастыря: настоятель — иеромонах Тимофей (Мишин), которого знает и любит почти вся русская община Стамбула, и иеродиакон Евлогий (Иванов). Регентом хора работает Елена Тарасова. На службу приходит 150–200 человек, а в праздники собираются многие сотни, не помещаясь в небольшом церковном зале. По свидетельству одной из певчих церковного хора Полины Науменко, «на Пасху и другие большие праздники люди стоят на лестнице, поскольку церковь маленькая и не может в себя вместить всех пришедших. Во второй церкви — святого Андрея службы проходят редко. Там служит батюшка, которому более 80 лет. Он очень старенький, делает все возможное, чтобы церковь не закрыли. Хотя видно — ему это уже тяжело. Порой он даже не может вынести из алтаря чашу со святыми дарами для причастия».
Русская община города не раз обращалась в Московский Патриархат и в Российское генеральное консульство с просьбой прислать одного или нескольких священников в Стамбул. Однако поскольку Пантелеимоновская, Ильинская и Андреевская церкви находятся в юрисдикции Константинопольского Патриархата, эти ходатайства не были удовлетворены по каноническим соображениям.
Многие из приезжающих в Стамбул российских паломником и туристов приходят приложиться к святыням Пантелеимоновского храма — чудотворному образу святого великомученика Пантелеимона, написанному в 1898 г. в Свято-Пантелеимоновском монастыре на Афоне, и чудотворной Владимирской иконе Божией Матери, подаренной в конце XIX века насельницей московского Вознесенского женского монастыря монахиней Митрофанией. Храм окружен террасой-галереей, где находятся книжный магазин и трапезная. Здесь после службы прихожане проводят чаепития. Так как Пантелеимоновская церковь находится на самом верху многоэтажного дома, турки называют ее храмом на крыше (современный адрес храма: Hoca Tansin Sok. № 19. Karakoy, Beyoglu, istanbul).
Началось возрождение и других русских памятных мест и святынь на территории Турции. До конца 1930-х гг. за памятником воинам Белой армии в Галлиполи ухаживал один из местных жителей, но в 1949 г. «русский курган» был разрушен землетрясением, и к 1990-м гг. от него остался лишь мраморный блок цоколя. В 2004 г. Центру национальной славы фонда Всехвального апостола Андрея Первозванного при поддержке российского посла в Турции удалось получить разрешение турецких властей на восстановление памятника. Был выделен участок земли под строительство мемориального центра, состоящего из самого памятника и небольшого музейного павильона. Также планируется создание «Музея российской воинской славы» в сохранившемся здании штаба 1-го армейского корпуса.
10 января 2008 г. в Галлиполи состоялась закладка восстанавливаемого памятника чинам Русской армии и всем русским людям, скончавшимся в галлиполийском лагере в 1920–1921 гг. В основание будущего монумента была помещена капсула с обращением к потомкам. Памятник воссоздавался в первозданном виде, точно таким, каким был раньше, недалеко от места бывшего русского военного кладбища. В проекте приняла активное участие Западно-Европейская епархия Русской Православной Церкви за границей — епископ Женевский и Западно-Европейский Михаил стал членом Попечительского совета программы Центра национальной славы России по восстановлению памятника в Галлиполи[594].
С 16 по 18 мая 2008 г. в Галлиполи находилась еще одна российская делегация, прибывшая для открытия и освящения памятника. К этим дням по инициативе А. П. Григорьева была написана икона свт. Николая Чудотворца (покровителя Белого движения) с надписью: «Доблестным Галлиполийцам, — героям Белого Движения и всем воинам, на поле брани за Родину живот свой положившим, в смуте умученным и убиенным и в мире скончавшимся Вечная Память! Слава и честь Рыцарям Галлиполийцам! Навсегда Вы наша гордость! Дети. Внуки. Правнуки. Потомки Галлиполийцев».
В послании епископа Женевского и Западно-Европейского Михаила, зачитанном в день открытия памятника, говорилось: «Это событие исключительной важности совершилось в самых благоприятных условиях и стало великим торжеством. Важность и исключительность восстановления совершенно исчезнувшего с лица земли Галлиполийского кладбища состоит в том, что в самое нужное для России и для Зарубежья время вновь заключается акт полного примирения — уже в плане историческом: современная Россия признает как свою Россию Зарубежную, принимая в свое сердце подвиг тех, кто с достоинством выехав на чужбину, обеспечил существование Русского предания для будущих поколений, для своих потомков, а сегодня — и для самой России. Их духовно-нравственный подвиг принес свои плоды, и Россия сегодня его также принимает.
Я хочу поблагодарить всех вас за ваше участие в торжествах. Это был особо радостный для всех нас момент первой встречи и совместного участия в действии, связанном с памятью самого тяжелого события русской истории. Для приехавших из России представителей общественности ваше присутствие олицетворяло то живое наследие, которое 90 лет хранилось как целый пласт истории самой России.
Мы никогда не забудем, как накануне мы все вместе находились на корабле, который шел по Босфору именно по тем местам, где лежал путь наших родителей. Было особенно трепетно испытать чувство того, что мы идем по их стопам. На следующий день мы прибыли на место расположения военного Галлиполийского лагеря, где стояли в полном составе части Русской армии под главным командованием генерала Врангеля и под непосредственным ведением генерала Кутепова. В этом месте появились, кроме чисто военных учреждений, церкви, лазареты, училища, школы, детские сады, и проводились всевозможные воспитательные мероприятия, прежде всего с детьми и молодежью. Все это заложило основы структуры, которой стала „Эмиграция“ как институт. Из этого места зародилось три четверти всей Зарубежной России, распространившейся по всем континентам земного шара, и мы все с вами их потомки.
Мы прибыли в Галлиполи (по-турецки Гелиболу), к участку земли, выделенному Турецким государством. На нем попечением российского Фонда Андрея Первозванного выросло точно такое же шатровое каменное сооружение, какое оставили при своем отъезде в 1921 году Галлиполийцы. Это была Шапка Мономаха, увенчанная крестом, обозначавшая незыблемое присутствие на чужой земле духа России. Этот символ Державы передавал симфоническое назначение всякого русского присутствия, где бы то ни было, ставя перед каждым русским человеком выполнение его задачи как верноподданного России. Пока в самой России Державная Божия Матерь покрывала весь страдающий русский народ, за границей, на чужой земле, русские люди сохраняли свою верность в службе своей Родине — Православной России»[595].
Торжественное открытие памятника состоялось 17 мая: сопредседатели попечительского совета Владимир Якунин и Александр Соколов вместе с губернатором турецкой провинции Чанаккале Орханом Кырлы разрезали алую ленту, стягивавшую покрывало на восстановленном монументе. В рамках проекта в Гелиболу был создан целый мемориальный комплекс, включающий здание музея истории «галлиполийского сидения» с постоянно действующей экспозицией.
14–25 июля 2010 г. Центром национальной славы и Фондом Андрея Первозванного в рамках программы «Русский мир» был устроен морской поход, посвященный 90-летию исхода в 1920 г. частей Белой армии и беженцев из Крыма в результате гражданской войны. Участники похода прошли по маршруту этого исхода, но в обратном порядке: Бизерта — Лемнос — Галлиполи — Стамбул — Севастополь. Венки к памятнику русским воинам возложили: председатель попечительского совета Центра национальной славы и Фонда Андрея Первозванного В. И. Якунин, епископ Женевский и Западно-Европейский Михаил, председатель Союза потомков галлиполийцев А. П. Григорьев, представители генерального консульства России в Турции и турецких властей. Затем состоялась панихида по умершим в Галлиполи россиянам. С 1 апреля 2011 г. памятник в Галлиполи был взят на попечение правительства Российской Федерации в лице Россотрудничества.
С 1990-х гг. в Турции быстро стало расти число постоянно проживающих в этой стране православных россиян, достигнув к началу 2010-х гг. нескольких десятков тысяч человек. На территории летней резиденции генерального консульства Российской Федерации в пригородном стамбульском районе Буюк-Дере (Бююк-Дере, на берегу Босфора) сохранился храм святых равноапостольных Константина и Елены.
До лета 2006 г. здание храма использовалось под хозяйственные нужды, в частности, в церковном зале располагалась котельная. Однако затем за три года на территории резиденции были проведены большие ремонтно-восстановительные работы, в том числе отреставрировали и восстановили в первоначальном виде церковь (правда, так называемый архимандритский домик поблизости, в котором жил о. Антонин (Капустин), оказался практически разрушен, и от него остались одни развалины)[596].
6 июля 2009 г. Патриарх Московский и всея Руси Кирилл вместе с Вселенским Патриархом Варфоломеем освятил Константино-Еленинский храм и совершил первую Божественную литургию в нем, сказав после нее: «Это историческое событие. И Богу было угодно, чтобы сам факт открытия этого храма совпал с нашей братской встречей — так что два Патриарха могли сослужить, освящая эти стены». Патриарх Кирилл выразил благодарность Предстоятелю Константинопольской Церкви «за благословение возобновить церковную жизнь в этом храме», а правительство Российской Федерации, особенно генерального консула в Стамбуле Александра Кривенко и посла в Турции Владимира Ивановского, поблагодарил за восстановление и возобновление деятельности церкви на территории консульской дачи, а также за содействие укреплению братских связей между Константинопольским и Московским Патриархатами. Предстоятель Русской Церкви подарил храму свв. Константина и Елены большую икону Спасителя, отметив: «В знак того, что мы придаем очень большое значение братским отношениям с Константинопольским Патриархатом, я хотел бы вручить этому маленькому храму сию большую прекрасную икону… И дай Бог, чтобы этот храм всегда был местом наших совместных молитв и братских встреч». Патриарх Кирилл напомнил, что некогда славная православная Российская империя, которая и на берегу Босфора имела величественное посольство, оказалась разрушена, как и церковь; надежд на восстановление было мало, но они сбылись. Поэтому в Константино-Еленинском храме, «как в капле воды отразилась все история нашей страны… Трагический пример русского Православия имеет большое значение для всего Православия, потому что показывает силу Божию», — убежденно подчеркнул Первосвятитель[597].
Патриарх Варфоломей, в свою очередь, выразил радость в связи с восстановлением храма в консульской резиденции и совместной литургией «в этом обновленном жертвеннике», и поблагодарил за труды по реставрации храма правительство России. Предстоятель Константинопольской Церкви также выразил благодарность Патриарху Кириллу за его первый визит в этом сане в пределы Константинопольского Патриархата: «Во время этого визита мы обновили наши отношения, приветствовали его в новом качестве, обсудили вопросы, представляющие общий интерес и дали друг другу обещания, что наши Церкви внесут вклад в дальнейшее развитие межправославных отношений, как того желает Сам Бог». После службы Патриархи Кирилл и Варфоломей в сопровождении делегаций Русской Церкви и духовенства Константинопольского Патриархата почтили память российских подводников, погибших по время Первой мировой войны — у памятника морякам подлодки «Морж» на территории консульской дачи они пропели «Вечную память»[598].
Следует упомянуть, что этот памятник был возведен и торжественно открыт 28 июня 1996 г. на символической могиле моряков, в которой похоронены останки пятерых членов экипажа (остальных найти не удалось). 26 августа 2000 г. у входа в пролив Босфор в Черном море на глубине 90 метров международная подводная экспедиция обнаружила неопознанную затонувшую подводную лодку, которую по характерным признакам можно считать подлодкой «Морж». Возрожденная церковь свв. Константина и Елены стала первым действующим храмом Московского Патриархата в Турции. Как уже говорилось, другая церковь — свт. Николая Чудотворца действовала в здании посольства России в Стамбуле (ныне генерального консульства) на пешеходной улице Истикляль, но в советское время она была уничтожена.
В 2010 г. в России начались сбор архивного материала и первые шаги по подготовке проекта воссоздания взорванного 14 ноября 1914 г. мемориального Георгиевского храма-памятника русским воинам (павшим в войне 1877–1878 гг.) в местечке Сан-Стефано (Йешилкой), в настоящее время находящемся недалеко от стамбульского аэропорта имени Ататюрка. В советский период турецкая сторона неоднократно предпринимала попытки исправить ситуацию и предлагала обсудить вопрос о мемориале с советским руководством СССР, но ответа не последовало. Сейчас местные старожилы называют это место «Горой, где стоял русский памятник». В декабре 2012 г. во время стамбульской встречи премьер-министра Турции Эрдогана и президента Российской Федерации В. В. Путина было подписано соглашение, согласно которому турецкая сторона соглашалась на воссоздание храма-памятника. При этом в России на основе принципа взаимности планировалось отреставрировать могилу турецких солдат. 5 февраля 2013 г. на заседании Московского областного отделения Российского Императорского православного палестинского общества была создана рабочая группа, которая занялась изучением проблемы, подготовкой концепции и оформлением необходимой документации. В марте 2013 г. турецкие власти официально дали разрешение Императорскому православному палестинскому обществу восстановить мемориальный храм св. вмч. Георгия Победоносца.
В мае того же года стамбульская мэрия разрешила полностью перестроить здание Ильинского подворья, расположенное по адресу: Karanlik Firm Sok. № 3, что привело бы к уничтожению церкви. Она могла стать жертвой строительного бума в Стамбуле, и в частности, проекта «Галатапорт», который в рамках реконструкции прибрежного квартала Каракёй предполагает строительство гостиниц, коммерческого центра и туристического порта после приватизации нынешнего порта Салипазари[599]. «Мне пришло письмо с требованием очистить дом для передачи его инвестору. Судя по тому, что уже творится вокруг, на его месте собираются построить очередной отель. Но мы намерены отстоять нашу церковь. Для нас это память о наших отцах и дедах, наша духовная связь с родиной», — говорила в мае корреспонденту газеты «Известия» представительница русской общины Стамбула Василиса Денисенко[600].
Здание Ильинского подворья оказалось в опасности, потому что около 40 лет не использовались для церковных нужд, и официально было зарегистрировано как торговое заведение. Русское благотворительное общество (PAE) обратилось за помощью в Константинопольский Патриархат и в средства массовой информации. В борьбе за спасение Ильинского храма активное участие приняла община Свято-Пантелеимоновской церкви[601]. «Да, мы относимся к Константинопольскому Патриархату, молимся за здравие Вселенского Патриарха, но вся служба идет по-русски, по московскому чину. И в молитвах мы просим и за Московского Патриарха. Ведь мы же русские», — объясняла корреспонденту «Известий» церковный регент Пантелеимоновской общины Елена Тарасова[602]. Поэтому именно в Константинопольский Патриархат русские верующие в первую очередь обратились за помощью, а уже затем — в газеты.
Начатая русской общиной борьба заставила стамбульские власти изменить решение и аннулировать итоги уже проведенного конкурса на перестройку подворья. Мэрия полностью отменила постановление о реконструкции здания и внесла храм св. пророка Илии в реестр культовых сооружений, что должно гарантировать защиту от любых посягательств. Значительную роль в этом сыграли не только авторитет Константинопольского Патриарха Варфоломея, но и газетные публикации, в том числе и в русскоязычной прессе.
После возникновения угрозы уничтожения Ильинского храма верующие стали активно добиваться возобновления в нем богослужений, по крайней мере, по праздникам. И, наконец, 20 июля / 2 августа 2013 г., в день святого пророка Ильи, состоялась историческое событие — первая за сорок с лишним лет Божественная литургия, которую совершил священник Виссарион — настоятель греческой церкви Святого Георгия Константинопольского Патриархата. На нее собрались несколько десятков представителей русской общины Стамбула, в основном потомков белых эмигрантов, которые восприняли возобновление служб в церкви св. прор. Ильи как настоящий праздник. Обращаясь после завершения литургии к прихожанам, отец Виссарион выразил пожелание, чтобы в старинном храме была возрождена полноценная церковная жизнь. В свою очередь, консул-советник Генерального консульства Российской Федерации в Стамбуле Александр Хапилов подчеркнул, что для живущих в Стамбуле русских Ильинская церковь — не только культовое сооружение, но и частичка России.
Теперь перед возрожденной общиной стоит новая задача — восстановление храма. За годы запустения здесь сохранился деревянный иконостас, иконы, но не осталось ни церковной утвари, ни росписи, а само здание требует серьезного ремонта. Из-за высокой влажности почти все фрески, выполненные в «нестеровском» стиле в 1928–1929 гг. художником Николаем Перовым, осыпались (частично их замазали турецкие строители), за исключением сохранившихся изображения Христа и распятия в алтарной части.
«Мы, конечно, как могли, почистили храм, убрали пыль и мусор, ведь на чин повторного освящения к нам приедет сам Патриарх Варфоломей. Но впереди еще много работы. Ищем спонсоров, людей, готовых жертвовать на храм. Уже есть бригада строителей, готовая взяться за работу, нужны деньги», — сказала в интервью В. Денисенко. По данным русской общины Стамбула, на ремонт церкви и восстановление росписей потребуется не меньше 100 тыс. турецких лир (около 1, 7 млн. рублей). Афонские монахи, со своей стороны, поручили одной из строительных турецких компаний заняться этим вопросом. «Однако мы не знаем, какой проект есть у этой компании в программе для реставрации зданий в условиях, когда цены на недвижимость неуклонно растут, — сказал заместитель руководителя PAE Казмир Памир. — Сегодняшняя служба — это первый шаг к возрождению старого духа этого храма. Может быть, мы проведем здесь церемонию крещения или вступления в брак. Церковь все еще жива, она дышит»[603].
Акция в защиту храма св. прор. Ильи может стать поводом к сближению Московского Патриархата и Константинопольского Патриархата, греческая паства которого в Стамбуле насчитывает лишь три тысячи верующих. В августе 2013 г. прихожане Ильинской церкви получили уверения от Константинопольского Патриарха о скором назначении настоятеля, владеющего русским языком.
В настоящее время регулярные богослужения на церковнославянском языке совершаются по воскресеньям и праздничным дням только в храме бывшего подворья Андреевского скита и церкви подворья Свято-Пантелеимоновского монастыря. Основными прихожанами этих общин являются проживающие в Стамбуле и приехавшие на берега Босфора на работу православные из бывших республик СССР, а также паломники со всех уголков мира. При этом все больше укрепляются и расширяются связи с Россией. Таким образом, русская церковная жизнь в Константинополе постепенно возрождается.
Поделиться книгой: