Дайте шанс! Том 1

В холле два крепких охранника. Они чистокровные. Дальше охраны нет. Понятное дело, что везде натыканы камеры. Если что-то случится, то они тут же сбегутся. Вот только об этом я как-то совершенно не подумал. Придется бить Тарасова в темпе.

— Простите, мне к Скорикову, — спрашиваю у работника клуба, облаченного на манер слуг позапрошлого века в шикарную ливрею с позолоченной вышивкой.

— Скориковы по лестнице и направо. Первый банкетный зал. Вас проводить?

— Нет, благодарю.

Все-таки банкетный зал. Кто бы сомневался. Конечно Скориковы пожадничали даже на балкон. Впрочем, свое восемнадцатилетие Андрей праздновал куда скромнее, в тихом семейном кругу.

Не то чтобы он или отец сэкономили. Просто Андрей рассудил здраво: нет смысла устраивать большой праздник для людей, с которыми не общаешься и которые тебе безразличны.

Дохожу до лестницы, начинаю подниматься и чем ближе приближаюсь к пролету между этажами, тем больше начинаю замедляться. Там по бокам развешены зеркала. У левого стоят Никитина, Вяземская и Волгина.

Пройти мимо, как это всегда делал Андрей или все-таки заговорить?

Добираюсь до пролета и останавливаюсь.

Первой меня замечает Елизавета Никитина. Она живет в усадьбе напротив нас. Девушка толкает Волгину и Вяземскую. Те оборачиваются и смотрят на меня с недоумением.

Все три девушки красивые, вкусно пахнут духами, в шикарных бальных платьях, с прическами, украшенными красивыми заколками в виде крошечных цветков.

Волгина красивее всех. Тут и проникновенный взгляд, и чувственные губы, и аккуратный носик, и общая стать с осанкой, и что называется — порода. Это прямо-таки бросается в глаза. Сразу видно, девушка не из простушек. Ни Ленка Белянкина, ни девушки из клуба тут и рядом не стояли.

Я хотел встретиться и поговорить с Волгиной. Высшие услышали. Сами устроили встречу. Время и место неподходящие, ну да ладно. Лучше сейчас, чем тянуть. Кто знает, когда еще выдастся случай.

— Привет. Мне бы поговорить с Катериной. Наедине, если можно, — произношу по возможности спокойнее, обращаясь к Никитиной и Вяземской.

Девушки переглядываются, хотят уйти, но Волгина резко меня спрашивает: «Зачем?» и ее лицо из удивленного превращается в серьезное и даже жесткое.

— Мы обручены. Я имею право говорить с тобой наедине.

Подруги делают такие глаза, как если бы перед ними появился инопланетянин. Волгина на секунду теряет дар речи.

Это немудрено. В лицее Андрей разговаривал вот так прилюдно разве что, когда его спрашивали преподаватели. При этом смущаясь, нервничая, сбиваясь.

Я тоже нервничаю, пусть и совершенно по другому поводу. Но в состоянии не выдать волнения.

— Хорошо. Давай поговорим. О чем? — резко произносит Волгина.

— О личном, — отвечаю чуть злее, ибо Волгина начинает раздражать со своим вызовом и обращаюсь к ее подругам: — девушки, вы не возражаете?

Обе начинают нехотя подниматься на второй этаж. Оглядываются, наверняка ожидая, что их позовет вернуться Волгина. Она же предпочла промолчать. Теперь на ее лице застывает сосредоточенность. Кажется, сейчас она изучает каждый сантиметр на моем лице.

— Ты хочешь выйти за меня? — задаю вопрос в лоб.

Не давая ей опомниться, продолжаю лишь потому, что не хочу услышать «нет» от нее. Пусть сначала услышит мое «нет».

— Вот и я совершенно не хочу. Более того, не хочу категорически. Наша помолвка была случайностью. Ошибкой. Я уже сказал семье свое мнение. К сожалению, вмешались обстоятельства. Ваш род собирается вступить в наш клан. Наши родители заинтересованы в браке. Уверен, у тебя происходит то же самое. Отец пытался меня убедить. Говорил, что ты умная девушка, сможешь стать хорошей женой. Я другого мнения. Насколько слышал, ты любительница вечерних прогулок. Такое поведение для моей невесты неприемлемо. И я переживаю, что скоро наши проблемы могут стать не только нашими. Они отразятся на делах наших семей. Начнутся упреки, ругань, раскол. Поэтому я хочу отменить помолвку. Пусть родители договариваются о союзе без учета нашего возможного брака. И прежде чем снова поднять эту тему в семье, я сейчас говорю с тобой. Если мы оба будем настаивать, нам будет проще отбиться.

Волгина секунду смотрит и взрывается:

— Если бы ты знал, как я не хочу выходить за тебя замуж. Ты мне непередаваемо противен. Я миллион раз разговаривала с отцом. Но я не смогла его переубедить. Я не могу сказать ему «нет». Он слишком заинтересован в этом браке. Я вынуждена подчиниться только ради своей семьи. И не смей считать меня бл*дью. Я ею никогда не была и не стану. Я гуляю только для того, чтобы перед замужеством надышаться. Нарадоваться свободной жизнью. Потому что потом мне придется остаток жизни провести с таким ничтожеством как ты. Смотреть на твою отвратительную рожу, делать для всех вид, что у нас прекрасная семья. Но знай, это будет ложью. Я выйду замуж и буду тебя ненавидеть. Всю жизнь. И я этого не скрываю.

— Вот это напор… — говорю, обескураженный услышанным. — Где твое уважения к будущему мужу?

— Уважение? К тебе?! А что ты сделал для того, чтобы я тебя уважала? Чтобы тебя вообще кто-то уважал?! Тебе повезло родиться в клане Вагаевых. Это единственная твоя заслуга. Остальное — ноль! Не знаю почему между Тарасовыми и Вагаевыми отец отдал предпочтение вашему клану. Я мечтаю, чтобы Игнат тебя наконец прибил. И чтобы отцу ничего не оставалось, как выдать меня за него. Это не значит, что я испытываю к Тарасову какие-то сверх чувства. Но он по крайней мере не вызывает такое отвращение, какое вызываешь ты. И я безумно счастлива, что смогла это сказать тебе сейчас. До нашей свадьбы. Я очень надеюсь на случай, проведение, вмешательство Вышнего, чтобы этой свадьбы не было.

Резко оборвав, Волгина срывается с места и принимается торопило подниматься на второй этаж.

Я провожаю ее в шоке.

Столько энергии и столько желчи. Никогда бы не подумал, что Андрей мог вызвать у кого-то настолько сильные неприятные чувства. Как по мне, Андрюха был отличным парнем. Пусть он был скромнягой и тихоней, зато не черным внутри.

И почему Волгина настолько его ненавидит?

Ответ прост — не ее типаж и принуждение. Она сама сказала, что миллион раз просила отца и миллион раз услышала отказ. За это и возненавидела.

А еще Волгина мне в полной мере продемонстрировала, что меня ждет, если я сдамся и начну плыть по течению. Если не разобью морду Тарасову. Если не поеду в червоточину и не вырву у Тьмы вторую способность. Я превращусь в сломленное ничтожество, с которым никто не будет считаться. Ни семья, ни род Вагаевых, ни клан, ни остальные.

Странно, но сейчас, после встречи с Волгиной я даже проникся к ней симпатией. Наверное, потому, что внутри нее есть стержень. Отец давит, пытается сломать, а она не поддается. Терпит, мучается, изводит себя и не поддается. Но это ненадолго. До нашей свадьбы и последующей первой брачной ночи. Вот тогда она точно сломается.

Но нужна ли мне сломленная жена?

Нужна ли вообще девушка, о которой грезил не я, другой парень?

Засунул руку в карман и вынул смартфон.

19:49.

Уже?!

Твою ж мать… Мне еще Тарасова отмудохать нужно!

Глава 22

Банкетный зал № 1 самый большой в клубе «Парадайз», здесь умещается до тысячи гостей, но в наличии значительно меньше. Небольшой оркестр, несмотря на классические инструменты, играет что-то ритмичное, современное, подстегивающее к танцам, вот только никто не танцует.

Скориков вместо одного большого стола организовал много маленьких. Сотни две-три человек сидит разбитые по кучкам. Из-за этого нет самого важного, что нужно на подобном празднике — единения.

Мое появление у кого-то вызывает удивление, у кого-то безразличие. Типа пришел и пришел.

За самым ближним к выходу столиком в углу сидит Иван Карлицкий. Увидев меня, он приветливо улыбнулся и хоть за столом есть пустые места, немного подвинулся, посчитав, что сейчас я присяду к нему.

Рядом с ним второй приятель Андрея — тихоня Сергей Верещагин. Он общался с парнем из параллельного класса. Больше за столом никого не было.

В отличие от Карлицкого Верещагин лишь взглянул на меня и продолжил разговаривать со своим собеседником. Он всегда такой, совершенно безразличный к людям. Даже к близким. И слишком высокомерный. Иной раз через губу не плюнет, пока соизволит что-то сказать.

Впрочем, в той или иной степени, здесь все высокомерны. Это часть имиджа, которым следует обзавестись любому, кто хочет попасть в пермское высшее общество.

Раскрасневшаяся после разговора Волгина уже сидит за столом с теми же подругами. Видимо отходит. Слишком много вложила в свою речь эмоций. Увидев меня, она предпочла отвернуться.

Тарасов тоже здесь. Разместился в компании парней в другом конце зала за первым столиком слева от центрального места с именинником. Со входа видна лишь его макушка. Зато прекрасно виден сидящий на возвышении именинник.

Скориков, по-моему, наклюкался. Поставил на стол локоть, уложил щеку в черную после скверны ладошку и слушает какого-то приятеля. Чуть в отдалении от него в одиночестве сидит Илона. На ее лице как я и думал — тухляк. Праздник пошел совершенно не по тому сценарию, на который они с женихом рассчитывали.

По мне, так вооружиться бутылкой шампанского, что стоят за каждым столом, разбить ее о голову Тарасова и тем начать драку. Или наброситься на него с барным стулом. Вчера это здорово получилось с полукровкой. В таком случае я бы заблаговременно обзавелся подходящим орудием и явился сюда сразу с ним.

Но это уже дикость. Не стоит показывать себя отмороженным на всю голову беспредельщиком. Да и незачем. Тарасова нужно немного подтолкнуть, и он сам нарушит обещание. Начнет ко мне цепляться и уже тогда я отвечу. Это будет идеальным решением. Тем более что он очень удобно сидит. Мне по этикету полагается подойти к имениннику, извиниться за опоздание и поздравить. Что и начинаю не спеша проделывать.

Далеко не все меня увидели сразу. Раздаются смешки, что-то типа «Ой, смотрите, появился». Громче остальных подает голос Тарасов:

— Андрейка явился. Беру свои слова обратно. Кому я там штукарь проспорил?

Ну надо же, он на меня еще с кем-то спорил!

Илона замечает меня, хмурится, прячет глаза. Ей стыдно. Стыдно, что она моя сводная сестра. Судя по выражению лица, сейчас она готова провалиться сквозь землю. А еще в лице читается ненависть.

Я же иду, слегка улыбаясь. Улыбка сама получается. Что-то они меня все веселят. Кажутся какими-то неприспособленными, тепличными и даже жалкими, что ли. Ничего из себя не представляют, а гонору выше крыши. Ну как же, целые аристократы, дворяне епт. Своими высокомерными повадками они вызывают у меня отвращение.

Никто из них не пожил с мое. Даже близко не хапнул того, чего перепало мне в прошлой жизни. Богатые родители, прислуга, водители с охраной — все это на самом деле сделало их слабыми. А я привык выживать. В интернате приходилось отстаивать буквально все вплоть до новых трусов. Поэтому я сильный. Внутри сильнее любого из них.

Все, страха нет. Если и оставался, когда я входил в банкетный зал, то сейчас исчез окончательно. Я в миге от того, чтобы наброситься на Тарасова. А он, тварь, ляпнул в мой адрес унизительную колкость и отвернулся. Но ничего, сейчас я это дело исправлю.

Не доходя до именинника, сворачиваю и останавливаюсь у столика Тарасова.

— Приношу свои извинения. На выпускном не смог появиться. Дела, обстоятельства. Но все остается в силе. Сказал, будет дуэль, значит — будет.

У парней за столиком Тарасова, сползают челюсти. Сам же он, по-моему, не верит своим ушам.

Андрей до ужаса боялся Тарасова. Даже когда пять дней тому назад вызывал его на дуэль, трясся и заикался. У меня нет ничего подобного. Наоборот, я едва сдерживаю себя, чтобы не вмазать первым.

— Да иди ты со своей дуэлью знаешь куда, — приходит в себя Игнат, — мне, вон, со Збруевым головняка выше крыши хватило. Столько бабок отвалили. Дед чуть шею не свернул из-за этого пи*араса.

— Не понял, из-за Збруева я теперь не смогу тебе разбить морду, что ли? — откровенно принимаюсь глумиться, потому как уже понятно, иначе его не расшевелить. — Игнат, да брось. Сегодня последний раз, когда мы видимся. Дай реванш. Смилуйся. Или ты зассал?

Если кто-то до этого говорил, теперь все замолчали. Уже и оркестра не слышно. На пару секунд в банкетном зале воцаряется тишина.

— Не ну все видели, я держался сколько мог, — поднимаясь, разводит руками Тарасов, словно оправдываясь. — Ну что, здесь или выйдем?

— Конечно здесь. А то я смотрю, скукатища. Пора устроить шоу. Раз*ебать еб*ло Тарасову. По-моему, будет весело!

— Эй, да ты чо, совсем обдолбанный?

Тарасов сам как медведь и повадки медвежьи. Подавшись ко мне, под охи-вздохи, многочисленные возгласы гостей пытается ухватить широким взмахом левой.

Он даже не прикрывается!

Левый кулак устремляется в открытую челюсть ровно в центр. Уворачиваюсь от медвежьей лапы и правой бью уже в его левую скулу.

— Ты чо, тварь, делаешь! — с выпученными глазами, орет Тарасов.

Все, медведь разбушевался. Активировав свет, он машет лапами, наступает. Друзья-товарищи, сидевшие с Тарасовым, рассыпаются в разные стороны. Столик крехтит ножками в одну сторону, попавшиеся на пути стулья улетают в другую. Мне приходится отступить.

Начало пошло совершенно не так, как я себе напридумывал. И уж точно не так, как при отработке ударов по боксерскому мешку. Два пропущенных в челюсть, от которых обычные парни в сквере вырубило, Тарасов вообще не прочувствовал. Еще и наступает.

Я тоже хорош. Надо было сразу активировать Свет. Тогда удары получились бы ощутимыми. Ну да ладно. Проехали.

Призываю Свет и кидаюсь на Тарасова с ноги. Удар в живот слегка откидывает его назад. Свет усиливает возможности. Я спешу воспользоваться его силой. Принимаюсь засыпать ударами тарасовскую челюсть. Он уклоняется, снова пытается меня ухватить. Беспорядочно бьет, попадая мне по рукам, плечам, голове.

В пылу я не сразу понимаю, что начинает происходить. Вокруг нас начинается вихрь. Игнат обратился к своей сверхвозможности вызова стихии Воздуха. Она у него именно такая, о какой говорил наставник — дикая, необузданная.

Сквозь завывающий ветер раздаются крики, визг, звон разбивающейся посуды. А еще смачный мат Тарасова. Какая-то мелочевка в виде салфеток, мелкой посуды, той же еды, увлеченные буйным воздушным потоком, кружатся вокруг нас.

Пользуясь преимуществом в росте и массе, Тарасов наваливается на меня, давит к полу. Вместо драки на кулаках навязывает борьбу, в которой, несомненно, выйдет победителем. Хотя бы чисто из-за существенной разности в весе.

Теперь мне долбить ему челюсть не с руки. Он то и дело уклоняется, перехватывает мои кулаки. Зато вся его нижняя часть тела в свободном доступе. Долби сколько влезет. Туда и переключаюсь.

Что есть сил бью левой в печень, правой в селезенку. Повторяю двоечку. Пока не пробивается, но удары получаются ощутимыми. Тарасов слегла отступает и меняет тактику. Теперь он одной рукой схватил меня сверху за пиджак, а второй принимается наносить удары чисто в лицо и голову. У меня аж искры из глаз посыпались.

Опускаю голову ниже, кручу ею, насколько возможно пытаюсь уходить от ударов и продолжаю пробивать печень и селезенку. Это сначала получилось нанести конкретные удары, а теперь с каждым разом получается хуже. Еще и Тарасов слишком активно старается мешать.

Концентрируюсь на правой руке и что есть сил бью в селезенку. Получается без ожидаемого эффекта.

Да он там в кишках, не пробиваемый, что ли?

А если по ногам?

Бью носком под коленную чашечку. Сразу насколько возможно сильно.

Есть! Достал! Прогнулся, падаль!

Только эта сволота еще сильнее на меня налег. Двумя руками схватился за пиджак сверху и рывками по сторонам пытается опрокинуть.

Уже понятно, мне срочно нужно сменить тактику и повысить силу ударов. Иначе Свет закончится и все, дальше я ноль. Вчера проверено в «Черной Вороне».

Тарасов кряхтит, упирается мне лбом в затылок, орет: «Убью!» и своей возней подкидывает идею. Между его рук бью левой в горло, в самый кадык и с силой ухватываюсь за горло. Правой что есть сил бью ниже ребер. В самую мякоть сбоку. В селезенку. Еще бью, еще.

Вот так, держа Тарасова за глотку, а второй от души вбивать кулак в мягкое, получается самый смак. Он теперь мне напоминает боксерский мешок. Можно бить с максимальной силой.

Все, что ли? Пробил с трех ударов?

Вихрь вокруг нас исчезает. От Тарасова все еще исходит свет. Одной рукой он пытается убрать с горла мою руку, а второй хватается за пробитую селезенку. Его силы на исходе. Чувствуется, еще немного и он начнет оседать.

Сильнее сжимаю ему горло. Пальцы чувствуют хруст хрящей. Для ускорения падения снова бью носком в ту же коленную чашечку и в завершении на него наваливаюсь.

Все, Тарасов падает.

Теперь остается добить.