Грешник. Вернуть бывшую

— Как ты могла? — снова свекровь.

Захожу в спальню и замираю, заметив, как женщина хватается за грудь, дышит часто. Точнее, пытается дышать.

— Боже! Рамиля позови, Алла! Ей плохо!

Схватив с тумбочки графин с водой, наливаю в стакан и подаю свекрови.

— Выпейте, пожалуйста, — глажу ее по голове, дотрагиваюсь до лба. Холодная как лёд. — Алла! Я сказала, Рамиля позови!

— Что случилось? — муж появляется сам, выглядит отвратительно. Только я знаю, как дорога ему мать. Он любит ее намного больше, чем сестру.

— Я… Я… — сестра мужа стоит в стороне, даже не подходит к матери, в то время как я пытаюсь привести ее в себя. Бесчувственная дочь, что ли?!

— Рамиль, скорую вызови! — кричу, захлебываясь в слезах.

— Это она, Рамиль! — золовка тычет в меня указательным пальцем. — Я не знаю, что твоя жена наговорила маме, но когда я пришла, она кричала на Леру.

Сказать, что я в шоке, ничего не сказать. Господи, что с ними происходит? Будто всех против меня заколдовали, честное слово. Или, может, они все с ума посходили?

— Это она! — не прекращает орать, я же смотрю на Рамиля, а потом на свекровь, и у меня сердце разрывается. Боже, до чего же мы докатились?

— Скорую, Лер! — кричит Рамиль.

Мой телефон в комнате, поэтому забираю мобильник свекрови, дрожащими пальцами набираю номер скорой помощи.

— Мам, ты меня слышишь? Глаза открой, родная. На меня посмотри. Мам… Мама?! — Рамиль сейчас смахивает на маленького ребенка, который боится остаться один в темноте.

— Это всё из-за тебя! — Алла не затыкает рот.

Я же начинаю уже злиться не на шутку. Мать тут умирает, а она непонятно в чём меня обвиняет.

— Заткнись! — муж так рявкает на сестру, что она вздрагивает и, к моему счастью, реально замолкает. — Вызвала?

Рамиль обращается ко мне. В глазах страх, волнение. И, несмотря на все его косяки, мне становится жаль его. Потому что я знаю, что такое потерять мать. Нет, за его поступки я его не прощу. Однозначно.

— Не беспокойся так сильно. Это не впервые, — пытаюсь как-то успокоить почти бывшего мужа, хоть и самой на данный момент нужна поддержка близких мне людей, которых не осталось.

Он лишь кивает, но я вижу, как его лоб покрывается испариной. Он сжимает руку матери, а она дышит глубоко и смотрит на меня. Смотрит, и я вижу, как ее глаза наполняются влагой. Она хочет что-то сказать, но будто не может. Открывает рот и сразу закрывает. Переводит взгляд на сына. Слегка мотает головой. Отрицательно. Не понимаю я ничего…

— Мам, родная. Что случилось?

Свекровь поджимает губы. Она злится.

— Я же тебе сказала, брат, что твоя жена что-то ей наговорила! — сестра мужа настаивает на своем.

Но мне кажется, она сделала что-то ужасное, раз довела собственную мать до такого состояния. Но что?!

— Прекрати нести чушь, ненормальная! Я на ее крики пришла! — злобно выплевываю, оборачиваясь в сторону золовки.

Даже наша домработница в стороне плачет, а родной дочери плевать.

Рамиль не обращает на нее внимания, что меня очень удивляет. Ведь мог бы с лёгкостью поверить и наброситься на меня вдвойне, как это делает со вчерашнего дня. Но в этой теме муж мне верит. Он знает, как я безумно люблю и уважаю его маму. Никогда! Я никогда не сказала бы ни единого слова, которое могла бы навредить ее здоровью.

— Вон пошла! — тихо, но твердо произносит муж.

Мне сначала кажется, что он говорит это мне, но он переводит взгляд на сестру, и та пятится назад. Выходит из комнаты. Боже, да что же за дочь? Что с ней произошло? Она же никогда не была такой бесчувственной!

— Тамар, ты не знаешь, где Аня? — шепчу прислуге, она мотает головой. — Позвони, скажи, что маме стало плохо и что мы увозим ее в больницу.

Женщина, коротко кивнув, выходит из комнаты.

— Присмотри за ней. Я переоденусь, — шумно сглотнув, просит Рамиль и встаёт с кровати, на краю которой сидел.

— Хорошо.

— Лерочка, а может, сами ее в больницу?

— Мы можем ей навредить, Тамар. Ты позвонила Ане?

— Да, но абонент недоступен.

— Черт раздери! — шиплю сквозь стиснутые зубы. — Всё будет хорошо. Я уверена. Не закрывайте, пожалуйста, глаза, — обращаюсь к свекрови.

Слезы текут по ее щекам. Она смотрит на меня с мольбой, будто глазами даёт понять: «Не уходи», а я ничего не понимаю. Может, узнала о нашей ссоре с Рамилем? Но откуда?

Через несколько минут приезжает машина скорой помощи. Я очень хочу поехать рядом со свекровью, но мне не позволяют. Приходится молча садится в автомобиль Рамиля.

Если буквально час назад мы кричали друг на друга в этом же салоне, сейчас тут гробовая тишина. Муж сжимает руль до такой степени, что костяшки пальцев белеют. Я даже слышу скрип его зубов.

— Хотя бы ты действуй спокойно, Рамиль. Да, я тебя прекрасно понимаю, но этим взрывным характером ты всё усложняешь, поверь.

Он молчит некоторое время, игнорирует мои слова. Обходит каждую машину, едет с бешеной скоростью.

— Почему мама разозлилась? На что?

— Я прибежала на ее крики. Алла оправдывалась, а что именно произошло, я понятия не имею.

— Точно так же, как и не имеешь понятия, в чем обвиняю тебя я, да, Лер?

Глубоко вздохнув, я сжимаю руки в кулаки. Аж глаз начинает дёргаться от его слов.

— Ты меня заставляешь говорить в твой адрес слова, которые я никогда в жизни не произносила, Рамиль! — неожиданно для самой себя бью кулаком в его плечо. — Засуньте свой длинный язык в одно место. Я устала говорить на эту тему! Больше всего меня волнует твоя мать, а что будет дальше — по одному месту. Уже! Ваши обвинения меня никак не интересуют. Хочешь развод? Будет тебе развод! Но хватит мне мозги выносить! Я задолбалась!

Рамиль снова строит из себя глухого, что, возможно, к лучшему! Потому что я снова начинаю закипать и никак не могу контролировать свои эмоции.

Представьте женщину, которая несколько лет пытается стать матерью. И вот он — тот долгожданный день. Ждёшь, что будет праздник. Что все будут поздравлять, радоваться вместе с тобой. Но, черт раздери, ничего подобного! Уже второй день я чувствую себя в аду, но не понимаю, за какие грехи бог вот так наказывает меня.

До больницы доезжаем гораздо позже машины скорой помощи. Огромный светлый коридор встречает нас гробовой тишиной. Меня же тошнит от запаха лекарств и хлора.

Алла не появляется, как и старшая сестра Рамиля — Анна. Больше часа ждём новостей от врача.

— Что с ней? — взволнованно спрашивает муж.

— Инфаркт, — ставит диагноз доктор.

Глава 4

Как же я ненавижу ждать. Ждать, зная, что ничего хорошего не услышу.

Вспоминаю тот день, когда мама лежала в коме. Я тогда мелкой была — восемь лет, а брату одиннадцать. Ждали в коридоре больницы, правда, не такой крутой, а деревенской, где даже отопления не было, ждали, надеясь на чудо. А потом пришел врач и словами убил нас всех…

«Мы сделали всё, что могли», — такое короткое и совсем не сложное предложение… А на самом деле такое пронзающее насквозь.

Я тогда выла в больнице, потому что знала — мы тоже умерли вместе с ней. Отец не будет за нами ухаживать так, как мама. Не будет защищать, не будет любить. Так и случилось — он бросил нас буквально через несколько месяцев.

Всё, что у нас было, — двухкомнатная развалюха в дальнем углу деревни и бабушка. Женщина, которая бросила своего сына, когда он учился в пятом классе. Н-да… Жизнь такая штука. Кто-то ради ребенка годами мучается, лечится, а кто-то рожает и швыряет на улицу, как ненужную вещь. Как мусор.

Мы с братом догадывались, что если мамы не станет, то и для нас жизнь будет не жизнью, а сплошными страданиями. Так и случилось.

Мы попали в детский дом. Работали с пятнадцати лет, чтобы выжить. Сколько лет прошло со смерти мамы? Лет двадцать, наверное. Что изменилось с тех пор? Да почти ничего! Сейчас брат лежит в больнице овощем, а я… Я тоже не живу. По крайней мере, последние двое суток, хоть и считала себя самой счастливой девушкой в мире, которую любят и ценят, не постукивают по голове и не напоминают каждый день, что она не может иметь детей.

Поэтому я прекрасно понимаю Рамиля. Потерять такую мать — настоящая трагедия. Будь на ее месте другая женщина, я уверена, даже близко к своему сыну не подпустила бы. Мол, он оперативник (уже бывший), так ещё и успешный бизнесмен, а я детдомовская девочка, нищая, не умеющая почти ничего, кроме как работать до утра в разных ресторанах или же мыть подъезды.

Нет, я не стыдилась, но была уверена, что меня не примут, хоть Рам и уверял в обратном. Да, его мама настоящее чудо, но, увы, хорошие покидают нас быстро.

Я просыпаюсь от крика Ани. Последнее, что помню, как Рамиль сидел на кафельном полу, прислонившись спиной к стене, а я пыталась его успокоить. Он так злобно посмотрел на меня, что я отстранилась от него и села на стул. Видимо, заснула.

Странно, но на мне пиджак мужа. Когда я это надела?!

— Ты не понимаешь? Что про нас скажут, а? Ты должен развестись! — Анна шипит змеёй, я же в шоке, честное слово!

— Вы что, сговорились меня с ума свести, Ань? Мама лежит там, понимаешь? Непонятно, что будет дальше. А ты мне тут чушь несёшь! Не буду я разводиться только потому, что вы так хотите!

— То есть тебе нравится, что она под твоим лучшим другом лежит?

Ужас! Это настоящий ужас. Господи, я реально сойду с ума…

— Пошла вон отсюда, — рычит Рамиль. — Пошла вон, пока я сам тебя не вышвырнул, как Аллу!

— Не, ну круто твоя жёнушка тебя под контроль взяла…

— Аня, — Рамиль хватает локоть сестры, сжимает. — Не лезь. Моя личная жизнь — она моя. И тут я решаю, что делать, а что нет. А теперь пошла вон и чтобы близко к палате мамы не подходила. Ты поняла меня?!

Я не знаю, что думать… Мой муж уже два дня бьёт меня словами, которые хлеще пощёчины. Но в то же время затыкает рот каждому, кто вмешивается. Нет, одно дело, когда мужчина верит и защищает, а другое — когда он категорически настроен на развод, но всё равно не даёт возможности никому лезть в наши отношения. Я запуталась…

— Оу! А вот и принцесса проснулась, — тянет Анна и при этом так морщится, будто увидела что-то отвратительное.

Тут, конечно, не место для всех этих разборок, поэтому я игнорирую ее, но всё же встаю с места и иду к мужу, потому что замечаю врача, направляющегося в нашу сторону.

— Вы можете зайти к ней. Пришла в себя. Но, прошу вас, общайтесь так, чтобы она не нервничала.

— Конечно, — сдавленно отвечает Рам. — Пойдем, — взяв меня за руку, тянет к палате.

Мне кажется или Анна действительно что-то рычит себе под нос и матерится? Хотя это не столь важно…

Мы заходим в палату. Свекровь бледная, как полотно, лежит на кровати. Смотрит на нас. На меня, на Рамиля, снова на меня. Во взгляде мольба.

Муж ставит стул возле кровати и жестом приказывает мне, чтобы я села. Подходит к матери, погладив ее по голове, наклоняется и целует в лоб.

— Мам, мы к вечеру летим в Штаты. Я уже договорился. Обещаю, с тобой всё будет хорошо.

Женщина всхлипывает, на что и мои глаза наполняются влагой. Она не сводит с меня своих глаз цвета самого крепкого кофе. Я же расстраиваюсь вдвойне. Во-первых, я с ними лететь не смогу, потому что беременна. Во-вторых, пока они вернутся, сестры Рамиля сожрут меня или же закопают в какой-нибудь яме заживо.

Я снова начинаю закипать, потому что не могу нормально сесть и общаться со свекровью. Что-то меня останавливает, не даёт возможности подойти ближе, обнять, вдохнуть ее аромат. А ведь я люблю тот сладкий запах, который исходит от нее.

— Не плачьте, пожалуйста. Девочки тоже расстроились, но врач не разрешил всем заходить сюда. Мы выйдем, чуть позже они придут.

Я вру, конечно же. Вдруг она именно из-за этого плачет? Хотя я совсем не уверена в этом. Сестры Рамиля такие холоднокровные, что им, я бы сказала, наплевать на всех, кроме себя.

Но, кажется, я зря это ляпнула. Женщина бледнеет на глазах, а у меня сердце сжимается. Что-то неприятно царапает внутренности, становится не по себе. Если с ней что-либо случится, то после нашего развода Рамиль останется абсолютно один со своими ненормальными сестрами.

Нет, если говорить начистоту, до сегодняшнего дня я даже не подозревала, что у них крыша съехала. Вроде были адекватными девушками, а сейчас будто с дуба рухнули.

— Ну всё, мам. Давай, возьми себя в руки и не плачь. А то Лерка начнет вместе с тобой, так мне ещё и ее успокаивать. Ты же знаешь, какая она, — обманчиво-ласковый взгляд в мою сторону.

Рамиль обнимает меня за плечи, притягивает к себе и целует в макушку. Если бы свекровь не смотрела мне прямо в глаза, я бы поморщилась и автоматически отстранилась от почти бывшего мужа. Это смахивает на какую-то тупую игру, потому что в любом случае сыну придется объяснить, что он развелся. Хотела бы я услышать тот самый разговор…

Я поднимаюсь. Наклоняясь, целую маму мужа в лоб, а потом в щёку. Вдыхаю ее аромат глубоко в лёгкие. Я не хочу думать об этом, но почему-то в голову лезут мысли, что это может быть наша последняя встреча.

— Я люблю вас, Лариса Петровна. Не обижайтесь, я знаю, что вы терпеть не можете, когда я обращаюсь к вам на «вы», но иначе не получается. Вы мне как родная, поверьте. И я уверена, с вами всё будет отлично. Вы же верите мне, да?

Она сглатывает и кивает несколько раз.

Я вытираю слезы с ее щеки и целую снова. Не знаю почему, но больше всего меня сейчас волнует именно ее здоровье, а не то, что, казалось бы, безумно счастливый брак, который никогда не разорвется, вот так вот тупо разорвался в клочья. Из-за недосказанности и недоверия друг к другу. А если точнее выразиться, то из-за его недоверия ко мне!

— Мам, через полтора часа мы с тобой улетаем. Мне нужно связаться с некоторыми людьми, окей? А Лере домой пора, она устала очень.

Что за чушь он несёт? Ну и что, что я устала? Ему какое от этого дело? Он, видимо, специально хочет меня отослать отсюда.

Звонит телефон Рамиля. Он достает его из кармана, и я краем глаза замечаю имя звонящего: «Макс». Муж сжимает челюсти, через силу улыбается.

— Пойдем, — буквально рычит мне в лицо. — Иначе врач придет и выгонит. Нам же пять минут дали.

Ага. Я так и поверила.

Мы выходим из палаты, и я быстрыми шагами отдаляюсь от двери, потому что знаю: Рамиль снова выскажет свои долбанные мысли, от которых тошнота подкатывает к горлу. Черт! И почему именно сейчас мне дико хочется съесть лимон?!

— Твой звонит! — схватив за локоть, поворачивает к себе. — Зачем?