Помоги проекту - поделись книгой:
— Владислав, я — девушка Вашего брата, — смотри не в глаза, а между бровей, Настя, ты сможешь, — Не уверена, что это будет уместно. Идемте в залу, уверена, кофе уже готов.
Когда я обходила его, парень вдруг резко качнулся. Машинально я обняла каменный торс, в попытке удержать. Хотя, учитывая его как минимум девяносто килограммов против моих пятидесяти, вряд ли бы сумела.
Влад одной рукой схватился за правый бок, а другой — за перила и грязно выругался.
— Я держу, — голос дрогнул, — присядь на…
— Не, на улицу выйду, подышу пять минут, — кивнул на дверь, ведущую во внутренний двор.
— Хорошо, идем.
Он оттолкнулся от перил и выровнялся, не убирая руку с моего плеча. Не наваливаясь, но и не отстраняясь, дал себя увести.
Снаружи было довольно прохладно, но дождь перестал. Я поискала глазами скамейку, но единственное, что было — это шезлонги у освещенного несколькими фонарями бассейна.
К счастью, мы были одни. Не то чтоб я опасалась двусмысленности ситуации, просто вряд ли Владу бы хотелось, чтоб кто-то увидел, как он едва стоит на ногах. Меня одной уже предостаточно.
— У тебя ребра сломаны? Сотрясение? — предположила, неловко присев на краешек соседнего шезлонга.
— Не, там пара ушибов, — отмахнулся Влад, опершись локтями о колени. — Просто дернулся неудачно и не жрал сегодня, — он усмехнулся. — Только пил.
— Принесу тебе что-нибудь, — я встала, а он взял меня за руку.
— Не надо. Потом.
— Ладно, — голос предательски дрогнул. Из-за его руки, держащей мою.
Да что ж со мной такое, а? Что за реакция на простое прикосновение, на взгляд? На него, на этого мужчину?
Влад отпустил. Я снова опустилась на шезлонг. Весь мокрый, здравствуйте пятна на платье.
— Может тебе бы к врачу, — от мыслей о возможных травмах по вновь начавшему пылать телу прошел мороз, заставляющий поежиться.
— А уместно так переживать за брата своего парня? — перебил парень.
Полумраку было не под силу скрыть насмешливую белозубую улыбку и блеск глаз.
— Я пойду, — выпалила, чувствуя себя полной дурой.
Вскочила на ноги, он следом. Стал передо мной, преграждая путь.
— Владислав, похоже, помощь Вам не нужна, — ругая себя за невольный переход на «ты», как можно строже проговорила я, — поэтому я, пожалуй, вернусь в залу.
— Смотря какого рода, — шагнул ближе.
— Дайте пройти, или я закричу!
Ответную насмешливую улыбку я почувствовала раньше, чем увидела. Сделала шаг в сторону, намереваясь обогнуть нагло игнорирующего мою угрозу мужчину, но он вдруг легко поднял меня на руки и прыгнул в бассейн.
Я успела зажмуриться и задержать дыхание. Ужасно холодная вода сомкнулась над головой и тело охватила паника. Извиваясь и пинаясь, я выскользнула из рук Влада и вынырнула на поверхность. Оказалось, бассейн или, по крайней мере та часть, в которой оказалась я, неглубокая. Мне на каблуках вода была по грудь.
Лихорадочно схватила ртом воздух. Глаза защипало от попавшей в них туши. Торопливо я умылась несколько раз.
Безнадежно промокшее платье облепило тело как вторая кожа, скорее подчеркивая, чем скрывая. Хорошо, что под ним у меня лифчик с плотными чашечками. Иначе бы соски сейчас топорщились сквозь ткань…
— Что ж не кричишь? — от его низкого, хрипловатого голоса снова стало жарко. Нет, прямо-таки горячо, несмотря на то, что на улице был довольно прохладный, хоть и майский, вечер, а я насквозь мокрая и в бассейне с отнюдь не теплой водой.
Осязаемый взгляд Влада коснулся груди. Я действительно почувствовала, как он заскользил по влажной коже, забрался в вырез промокшего платья. Так, будто это не наглые темно-серые глаза мужчины, а его руки…
— Прикольно пошутил, очень! — голос, к счастью, не подвел, — Обхохочешься, прямо.
— А кто сказал, что я пошутил? — он шагнул ко мне. Близко, настолько, что между нашими лицами осталось лишь несколько сантиметров и то потому, что я едва доставала ему до подбородка, даже стоя на непонятно как удержавшихся на ногах каблуках. Горячее дыхание коснулось влажного лица. Запах алкоголя. Приличный такой, а мне не противно. Он смешался с личным — терпким и мужским, и буквально обволок меня, учащая пульс.
— Я просто захотел смыть с тебя всю эту штукатурку и сделал это.
Внезапно большие горячие руки сомкнулись на моей талии, притянули, прижимая к широкой и твердой, как камень, рельефной груди. А губы буквально набросились на мои. Язык с голодным напором проник глубоко в рот, заполнил его, отнимая дыхание. Нагло исследуя каждый миллиметр внутри, от чего внизу живота закрутился жаркий вихрь. Меня в жизни еще никто не целовал…
Непослушными руками уперлась в мужские плечи. Заколотила сжатыми кулаками. Оторвавшись от губ, он отпустил и отступил на шаг, а я едва не упала.
— Настя?! — донесся сзади голос Глеба.
— Ты какого хрена сделал, ублюдок! — проорал Святослав.
Глава 4
Он орал. Страшно. И не от того, что громко, и даже не из-за жутких матерных оскорблений. Но от того яростного презрения, которым было пропитано каждое слово в адрес своего сына.
Влад одним прыжком выбрался из бассейна. Я неловко подгребла к лестнице, ударилась о ступеньку, начав подниматься. И почти сразу оказалась в руках Глеба. Он завернул меня в свой пиджак и обнял, с беспокойством спрашивая, все ли в порядке. Я успела лишь рассеянно кивнуть, когда Святослав со всей силы залепил Владу пощечину. Тот упал, не удержав равновесие.
— Вы все не так поняли, — воскликнула я.
Сбросив руки Глеба, подскочила к ним. Практически втиснулась между уже поднявшимся на ноги Владом и его отцом, мешая набросится друг на друга. Меня трясло от вихря охвативших чувств.
— Он ничего плохого не сделал! — обуздать звенящий голос особо не получалось.
— Святослав, мне стало нехорошо. И Влад вывел меня подышать воздухом. А потом я решила потрогать воду в бассейне…. Поскользнулась из-за каблуков и упала в воду. Влад хотел помочь мне выбраться и вот…
Я закончила поток лжи смущенной улыбкой глупенькой девочки. Надеюсь, взгляд не выдал истинных чувств.
Как ужасно вот так унижать своего сына… Да вообще любого человека! Еще и на глазах у других — охранников, пришедших с ними, гостей, привлеченных скандалом.
Гневная гримаса, стершая маску элегантного и высокомерного достоинства с лица Святослава, сошла. На миг оно стало удивленным. И вот снова это привычное выражение. Зрелый властелин со снисходительной добротой, взирающий на вассалов. О недавней вспышке напоминали теперь лишь красные пятна на щеках и шее над ослабленным воротом белоснежной рубашки да все еще сжатые кулаки.
— Я прошу прощения за испорченный вечер, Святослав. Мне очень жаль, правда. С Вашего позволения, я поеду домой.
— Ну, что ты, не преувеличивай, — ставший спокойным голос мужчины слегка хрипел после крика, — все это досадное недоразумение.
И обвел взглядом зрителей. Расходитесь, мол, спектакль окончен.
— Влад, — я повернулась к застывшему за моей спиной парню, — благодарю за помощь.
Его взгляд полыхал от обуревавших чувств. Злобы, отчаяния, боли, смятения, растерянности. Влад стоял чуть сгорбившись, будто от тяжкой ноши, придавившей широкие плечи, облепленные промокшей тканью рубашки. В уголке губы проступила кровь. А может, это только казалось.
— Прости меня, пожалуйста. Обещаю, в следующий раз, я буду прерываться на перекусы между сборами.
— Если он будет, — донеслось из толпы. И смешки следом.
Ну и пусть. Уж лучше пусть смеются надо мной, чем над ним. Владу и так досталось уже, больше некуда. А Святослав и не думал сказать ему хоть что-то. Даже не смотрел сейчас, я уверена.
Так захотелось его обнять. Не пожалеть, нет. Это чувство даже в бреду нельзя отнести к Владу. Просто поддержать хоть так.
Я ведь знала, насколько больно, когда тебя бьет собственный отец. Какого это снова и снова пытаться защищаться от того, кто должен был сам стать опорой и защитой от всего мира. Всегда безуспешно… Всегда. И не важно, сколько тебе — шесть или почти тридцать. Кем бы ты ни был, каким бы ни был и что бы не происходило, ты всегда был и останешься ребенком, жаждущим любви тех, кто дал жизнь.
— Идем, Настя, переоденешься, и я отвезу тебя домой, — опомнился Глеб.
Надеть шмотки Милы? Да я лучше воспаление легких схвачу!
— Нет, милый, все хорошо. Мне совсем не холодно, — я посмотрела на него, — Если можно, поедем прямо сейчас, ладно? — и Владу, — Давай тебе вызовем такси?
Не дожидаясь ответа, нащупала под пиджаком клатч. Он походил сейчас на маленький бассейн, но смартфон внутри уцелел. Ну, надо же, действительно водонепроницаемый.
— Я сам, — почти прошептал Влад.
— Ну, хорошо. Тогда пока, — и улыбнулась Святославу. — До свидания.
Глеб обнял меня за плечи, кивнул отцу и повел прочь. Мы прошли сквозь расступившихся и гудевших как растревоженный улей гостей, пожирающих нас взглядами, и направились в дом. Пересекли залу, прихожую и, наконец, оказались во внешнем дворе, напоминающем сейчас выставку элитных автомобилей. Разномастные седаны и внедорожники, поблескивая наполированными, будто и не было дождя, кузовами, аккуратненькими рядами стояли на подъездной аллее. Внутри каждого скучали со смартфонами водители.
Мы подошли к черному «Lexus LX», и Глеб галантно открыл мне дверцу. Когда я забралась внутрь, обошел машину и сел рядом.
— Домой к Насте, — коротко бросил водителю, — и прибавь печку.
Тот кивнул и медленно вырулил к воротам.
— Тебе не обязательно было…
— Перестань, — перебил он. — Кроме того, я же обещал объяснить насчет этого… Насчет брата.
Я неловко покосилась на водителя. Никак не привыкну к слепым и глухим в отношении работодателей сотрудникам.
Глеб придвинулся ближе, обнял, рискуя промочить рубашку. Ведь его пиджак уже пропитался влагой с платья. Но, благодаря тому, что в машине почти сауна, холодно мне не было. А если б вынуть ноги из туфель и поджать под себя, то стало бы вообще отлично. Но я не решалась. И так уже…
— У нас хуже, чем в народных сказках, в которых «младший, как водится — дурак», — с горьким сарказмом начал мужчина, — Наверно потому, что там братья родные, а мы — лишь по отцу.
Я попыталась поймать его взгляд, но Глеб говорил, изучая кожаную обивку водительского сиденья.
Протянула руку и переплела пальцы с его.
— Он завел интрижку, когда мне было шесть. Девка залетела. Он денег дал на аборт, но она его не сделала. Сбежала просто в какие-то ебеня. А потом, в родах что-то пошло не так, а помочь там не смогли. Отец сам детдомовский…. Ну и не хотел такой судьбы для потомка. Забрал его к нам. И вот он — результат.
Резко повел подбородком вбок.
До этого момента я не чувствовала холода. А сейчас он сковал все тело, и внутрь проник, вызывая озноб.
— … с детства ходячей проблемой был. Три школы сменили. К пятнадцати годам было десять приводов в милицию из-за драк. У меня об университетских годах самые яркие воспоминания, как ездил его из участков забирать, — он выдохнул, — еле школу окончил. Ни о какой дальнейшей учебе слышать не хотел. Все, чем занимался — качалка и бои на тотализаторе. Надо было махнуть рукой, и мы собирались, но так и не смогли. И вот, однажды, отец позвонил и сказал, что Влада арестовали за убийство. Забил насмерть своего противника на этом… Ринге. Можно было замять, избежать скандала, но он не дал. Да еще и с поведением своим. Короче говоря, пять лет отсидел. Вышел два месяца назад и опять за старое.
Глеб повернул голову, нашел глазами мои. В его застыло какое-то странное, нечитабельное выражение.
— Теперь понимаешь, почему не рассказывал?
Я лишь кивнула и прильнула к нему. Обняла за плечи, запустила пальцы в русые волосы, гладя затылок. Сердце сжималось от боли, в голове метались мысли — ни одной не ухватить.
— Лучше б он сдох там, честное слово, — прошептал Глеб. Приподнялся и поцеловал меня в губы. Рука забралась под платье, сжала бедро над кромкой чулок. Пальцы полезли под трусики.
— Глеб, — я разорвала поцелуй, отклонила лицо, уперлась ладонями в его грудь, — не нужно.
Он показательно отнял руки, продемонстрировал открытые ладони и отодвинулся.
— Прости, но я не могу так, — одними губами прошептала, кивнув на водителя.
— Это ты прости, — он взял меня за руку, — сорвался.
— Понимаю.
Остаток пути мы проделали молча. Глеб легонько поцеловал на прощание. Намекать на «чашку кофе» не стал. К счастью.
Глава 5
Мой отец бил маму. Больше двадцати лет прошло, а я до сих пор содрогаюсь от ярчайших воспоминаний, как захлебываясь слезами умоляла его не трогать ее, не обижать. Как забивалась в угол, дрожа от страха, и не могла даже плакать, просто сидела, сжавшись в комок, заткнув ладонями уши и хватая ртом воздух. И все равно слышала, как он орет, а мама плачет и просит прекратить. Слышала звуки ударов…
А потом она всхлипывала в ванной, смывая с лица кровь. А через время он успокаивался, умолял простить, и она прощала. И каждый раз, каждый, я верила тому, что теперь все будет хорошо.
Но, конечно же, случалось иначе.
После того, как впервые досталось и мне, мама нашла в себе силы не терпеть. Не внимать властным шизофреническим наставлениям бабушки, что «у ребенка должен быть отец», что «все терпят, и ты терпи», что «кому ты будешь нужна с ребенком» и прочему, прочему, что вопреки здравому смыслу, принято говорить даже сейчас, в двадцатых годах двадцать первого века — продвинутых и цивилизованных, в которых о правах, законах и равноправии орут на каждом шагу.
И, получив в обмен на забранное из милиции заявление, свидетельство о разводе, мама навсегда покинула наш маленький городок вместе со мной.
А потом была комнатка на окраине столицы, снятая у старенькой бабушки, бабушки Лиды. Доброй, в отличие от моей настоящей. Она забирала меня из школы — я как раз пошла в первый класс, учила со мной уроки и кормила пирожками, пока мама работала на рынке. Заботилась о нас, как о родных, ведь своих у нее больше не было. Сын, невестка и внук-подросток взорвались в машине за пару лет до нашего с мамой появления. Девяностые…
Она умерла, когда мне исполнилось одиннадцать. На памятнике мы написали «Любимой маме и бабушке», ведь бабушка Лида стала ею для нас.
Год спустя у мамы появился Богдан. С первого взгляда напомнивший мне старшего богатыря из мультфильма «О мертвой царевне и семи богатырях» внешне, а после и характером, этот мужчина вернул ей веру в счастье и стал хорошим отцом мне. Мы переехали к нему, квартиру эту, оставленную нам в наследство, стали сдавать. А еще через год они родили мне братика — Лешу, с такими же как у отчима добрыми глазами цвета моря. Так мы и жили до моего совершеннолетия, после которого мама уговорила Богдана позволить мне переехать и жить отдельно. Выпустить из гнезда, как любила повторять она сама.
Мамино «долго и счастливо» свершилось.
Конечно же, потом в моей взрослой жизни бывало всякое. Не раз разбитое сердце, неудачный опыт совместной жизни, даже разорванная помолвка — как почти у любой девушки. Но кошмарная изнанка привычной жизни существовала для меня только в сериалах, книгах, новостных сводках и рассказах Богдана о работе.
Поделиться книгой: