Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 1
"
Вздох, раздраженно поджатые губы, тоскливый взгляд на цветущую сливу за широкими окнами. Очередной день в очередной школе… очередной жизни. Эх, где мои семнадцать лет? Остались в прошлом мире. Здесь я пятнадцатилетний шкет без родителей, без будущего, без привычного лица в зеркале. Из крепко сбитого парня метр восемьдесят в слащавого азиата с ухоженными руками, тоскливой покорностью в глазах, вечно виноватым лицом. Даже новая личность не смогла до конца исправить это затравленное выражение и подавить рефлекс опускать взгляд.
Впрочем, я не в обиде. Если бытие определяет сознание, то оно у меня так и осталось не открытым. Как полупройденная игра с черными силуэтами заблокированных персонажей. Что в прошлой жизни, что в этой. Видимо, другие люди покупали DLC любящей семьи и друзей до гроба исключительно за донат. Таким как я пришлось играть на тоскливой бесплатке.
Не сказать, что я так уж несчастлив и жалок, но… Пластмассовый мир победил. Романтические идеалы уходящей в прошлое культуры плохо подходили современному ритму жизни. В итоге я просто проплыл мимо этого праздника. Какая печальная ирония — перерождение, которым я так грезил, кинуло меня не в книжную вселенную или далекое прошлое, а в ту же самую опостылевшую современность. В две тысячи шестой, если быть точным.
Только теперь я живу в Японии, хожу в местную школу, а также давлюсь рисом с морепродуктами. Магия и молодость — единственное, что хоть немного примиряет меня с новой действительностью. Да, здесь вполне себе есть магия. Странная, не до конца понятная духовная сила — что-то среднее между классическим западным вариантом и местной экзотикой. Клановость, выжженные арканы на ауре потомственных, полное непонимание собственного развития людьми вне системы. Такими как я.
Интернет, впрочем, тоже остался. Видимо, чтобы я совсем не упал духом. Точнее, он только начал массово внедряться. Хотя Токио в этом плане куда более продвинут, чем мой маленький российский городок того же времени. Жаль правда, что сильной разницы в людях я не заметил. Несмотря на разность миров, менталитета и наличие всевозможной чертовщины. Разве что большее лицемерие и следование условностям. Японцы такие японцы.
Слива за окном зашелестела листвой, словно вторя моим мыслям. Порыв ветра вместе с уличной пылью задул на оконное стекло несколько белых лепестков. Красиво. У нас так цвели яблони, пока вместо парка не построили очередную церковь. Я любил смотреть на деревья, а в храм сходил один раз, да и плюнул. Странно, но ладан и свечи рядом со звероватыми изображениями святых умиротворения у меня не вызывали. Но вдруг я в душе друид или ночной эльф?
Несвоевременные мысли разрушили хрупкое очарование ностальгии. Настроение от этих воспоминаний снова поползло в глубокий минус. Гребаные ассоциации вытащили на свет мою беспросветную юность и первые обиды. Вот же черт. Нервный тик начал дергать щеку. Я поднял голову, с ненавистью уставился перед собой. И почти сразу встретился глазами с блеклыми карими радужками молодой учительницы. Та вздрогнула, сбилась с мысли, а затем поспешно отвернулась. Желание испытать мой навык чтения кандзи, если у нее таковое имелось, моментально улетучилось.
Ну еще бы. Не каждый ученик имеет магически проявленные глаза. У меня, правда, они ничего особенного не дают. Из самого примечательного — специфически меняют внешность: темно-серая клякса вместо привычного зрачка и радужки, все это в окружении хирургически-белой склеры. Тоже не стандартный молочный оттенок, а скорее диодный белый. Слишком холодный и яркий цвет по людским меркам.
Выглядело это пусть не мерзко, но весьма чуждо и отталкивающе, так что прошлый владелец тела носил очки. Я не стал — так проще отсечь ненужные контакты. Люди вокруг бывают очень навязчивы. А я слишком, безнадежно циничен, чтобы налаживать с кем-то связи, но при этом достаточно мягок, чтобы не бить по больному каждому встречному.
К счастью, большинству хватает невербальных знаков. Вот и учительница не стала пытаться разбавить мою скуку. Так что я еще несколько секунд побуравил ее взглядом, так, для острастки, и отвернулся назад к окну. Однако просто сидеть было скучно, записывать лекцию — тоже, а значит стоит заняться чем-нибудь своим. Например, выделить сильные и слабые стороны моего нового перерождения. Подвести итоги. Давно собирался, но все руки не доходили.
До конца урока еще больше часа — как раз хватит на один мысленный эксперимент. Я достал тетрадь пролистнул до середины, а затем резко вырвал оттуда двойной лист.
Клюющий носом одноклассник за партой рядом от громкого звука дернулся всем телом, встрепенулся, возмущенно посмотрел на меня. Видимо, рассказ учительницы о величайших поэтах древности интереса у него не вызывал.
— Как ты думаешь, сколько из "тридцати шести бессмертных поэтов" любили молоденьких мальчиков? Таких, как ты? — Спросил я, улыбаясь своей фирменной дружелюбной улыбкой. У моего нынешнего тела она выходила скорее извинительно-слащавой, но вместе с уродливыми буркалами и мешками от недосыпа эффект вышел даже лучше, чем у простого оскала.
— Ч-что? — Он шарахнулся в сторону, при этом едва не упал со стула. Стоящая у доски сенсей старательно не замечала нашей возни. Не из какого-то страха, разумеется. Банальная усталость вкупе с равнодушием. Думаю, за этот месяц ей искренне надоели пикировки со мной и совместные походы к директору. Так что она продолжала хорошо поставленным голосом декламировать очередное стихотворение эпохи Хэйан. А может быть Сёва, я в них не разбираюсь. Ни в поэтах, ни в эпохах. Ни даже в привитых от идеализма учительницах.
— Я говорю, ручку дай, Bel-Ami, мне писать нечем.
— Ну так бы сразу и сказал, — Пропыхтел сосед, так и оставшийся для меня безымянным. Насупленные брови, выставленная вперед цыплячья грудь… Он пытался скрыть неприязнь и страх за эдаким ворчливым недовольством. Вот только дрожащие губы выдавали парня с головой. Все же магов здесь опасались, а не узнать во мне одного из местных эсперов с такой вот магической глаукомой не смог бы разве что слепой.
Инструмент для письма безымянного одноклассника был стар, дешев, а вдобавок слегка погрызен на конце. Я брезгливо поморщился, но все-таки взял его в руку. На вырванном листке тут же появилась вертикальная линия, разделившая его напополам. Pro et contra. Только записывать надо не иероглифами, а то рука привычно тянет вывести японские закорючки. Эффект прошлого владельца тела, не иначе. Сам я знанием слоговой азбуки в прошлой жизни похвастаться не мог.
Итак, начнем. Для начала плюсы. Первое — это перерождение в другой мир. Сложно жить дальше, будучи промороженным трупом. Нелепая смерть из-за комбинации открытого люка и застрявшей ноги, даже вспоминать неохота. Надеюсь мои коллеги, дальние родственники, а также давно брошенная мною девушка хорошенько повеселились на похоронах. Потому что при жизни возможности безнаказанно позубоскалить я им не давал.
Так, что там у нас следующее? Возраст. Скорее плюс. Все-таки приятно снова прожить лучшие годы своей жизни, пусть даже это будет сопряжено с разными неприятностями. Как нового тела, так и собственной мизантропской натуры. В конце-концов, я молод, при этом опытен, а также свободен, как птица. Весь мир впереди. Не ноет колено, не выходят камни из почек, не стреляет в пояснице, не шалит сердце. Даже зрение, несмотря на очевидную аномалию, куда лучше прошлого. А ведь у меня всегда была единичка. То немногое, что не пришлось лечить по мере старения.
К тому же, время попадания тоже довольно удачное. С точки зрения обогащения. Криптовалюта, ставки, потенциально популярные стартапы и новые технологии. Все это не даст мне помереть с голоду. Так что моя цель — жить в свое удовольствие не оглядываясь на нехватку денег — близка как никогда. И даже тайная мечта, давно похороненная в моем ядовитом сознании, может обрести реальность. Да-да, та самая, оставшаяся от восторженного ребенка, которым я когда-то был. Изменить мир к лучшему, хотя бы немного. Может и получится. Чем не смысл жизни, благополучно не найденный в прошлом мире?
Последним же плюсом я объявляю магию. Она у меня есть — и это круто. Правда, факт наличия — максимум того, что я узнал. Но все равно здорово. Пусть от походов в школу меня тошнит, но в старшей упор больше будет именно на духовные способности.
Не в каждой, разумеется. Только в специальной Академии. А то, что меня туда возьмут — вопрос практически решенный. Необученный дар опасен. Не берут только полных слабаков. Но это не ко мне: насколько можно понять из стандартных тестов, способности у меня есть, но такие. Средние. Впрочем, меня устраивает.
Так, на этом положительные стороны закончились, поэтому начинаются отрицательные. Первая из них — одиночество. Мои старые родители были холодными, равнодушными ублюдками, которым было плевать на сына, пока он не мог принести какую-нибудь выгоду. В этой жизни — они были милыми, тактичными, заботливыми. А также — теплыми. Именно той душевной теплотой, которую уже не чаешь найти в людях. Идеальными, как в глазах маленького Кано, так и для обросшего цинизмом, желчью, плешью да жиденькой бородкой чужака-подселенца.
Вот только они были мертвыми. Холодными, искореженными трупами. Безмолвными памятниками на местном кладбище.
Их даже похоронили вместе с застрявшими в плоти железными штырями да пластинами. А их единственный сын ползал у края обрыва с переломанными ногами, звал по имени те куски мяса, в которые превратились его папа и мама. Ему повезло: какой-то мужик рядом успел выбросить из автобуса прямо перед падением.
К черту, конечно, такое везение. После пережитой трагедии совершенно не удивительно, что он сначала съехал с катушек, а потом впал в кому. Только для того, чтобы у очнувшегося тела появился новый владелец.
Меня передернуло. Я не ощущал и десятой доли эмоций из доставшейся мне памяти, но вот любовь вместе с болью от потери были настолько сильны, что пробивались сквозь все преграды. И обеспечивали мне стабильные кошмары каждый второй-третий день.
Тем не менее, кроме чисто психологического дискомфорта, статус сироты оказался очень напряжен с утилитарной точки зрения. Домашние дела, оплата счетов, вступление в наследство, покупка продуктов, даже общение с представителем управляющей компании дома — все это легло на мои хрупкие плечи и ста шестидесяти пяти-сантиметровую тушку. Благо, хоть обладающих
Благо, имелись хотя бы деньги. Родители были состоятельными людьми. Пусть их небольшой бизнес после смерти раздербанили конкуренты, пусть часть странной недвижимости и отошла каким-то дальним родственникам, у меня все еще оставалась квартира в элитном районе Токио. Вкупе с неплохой суммой денег в продуманном еще родителями финансовом портфеле. Акции, облигации, валюта, ETF, драгметаллы и даже что-то похожее на биржевый аналог магического ресурса. Эдакий манакоин с донорским банком в одном флаконе.
Впрочем, все равно. Я не собирался продавать бумаги из портфеля или самостоятельно играть на бирже. Достаточно и простых дивидендов. Эта сумма приносила в процентах за месяц столько, что с лихвой хватало на оплату жилья, еду, и даже некоторые более затратные покупки.
Я слегка сбился с мысли, когда начал думать, на что бы мог потратить те деньжищи в биржевом портфеле. Квартира есть, машина — банальщина, а остальное я могу купить и на процент, разве что придется подкопить немного. В итоге, я в очередной раз сделал банальный вывод: деньги лучше оставить там, где они лежат. Все-таки распоряжались ими люди куда более компетентные, чем руководитель среднего звена не самой крупной фирмы из совершенно чужой страны.
Выискивать плюсы и минусы своего положения быстро надоело, так что я решил немного ускориться. Прикинул в уме, посчитал, а следом быстренько записал остальные недостатки своей ситуации. Урок все же не резиновый, а оставаться подольше в классе значит нарваться на поручение учителя.
Итак, оставшиеся минусы. Они были довольно предсказуемы: подростковые перепады настроения, гиперсексуальность, вживание в социум, учеба в школе, конфликты, отличия в истории и развитии двух миров, служба в армии…
Да-да, в этой Японии кроме Сил Самообороны вполне себе присутствует Императорская Армия, точнее ее усохшее после Второй Мировой подобие — Когун (силы императора). В них тем или иным способом должен отслужить любой духовно одаренный гражданин. Подробностей я не знаю, но пока это проблемой не является. Задумаюсь об этом ближе к выпуску из старшей школы. А там — чем черт не шутит. Может идея убивать ближнего своего покажется мне интереснее остальных.
Одолженная ручка противно шкрябнула по листу, оставила на нем неровную царапину. Видимо закончились чернила. Плевать. Все, что хотел — написал. Осталось аккуратно свернуть лист, засунуть в банку из-под выпитого на перемене сока да выкинуть в мусорку. Свои мысли я в порядок привел, плюсов вывел больше, а показывать кому-то подобный компромат было бы по меньшей мере… неосторожно.
— Эй, ты! — Негромко окликнул я парня с соседней парты. Дождавшись поворота головы, я кинул в него ручку. Никакой заботы ни о точности броска, ни о приглушенных ругательствах. Плевать. Осталось меньше недели до выпускного. Шесть тоскливых дней, после чего я больше не увижу чужие лица как минимум месяц. Продавец из ближайшего комбини сюда не входит — этого милого человека, каждый раз кладущего мне веселые наклейки по акции, я считаю самым близким своим приятелем. По крайней мере я знаю его имя — Масато. Нет, Макото. Или вообще Тома? Да какая разница! Буду называть его тепло, по-домашнему: Ма-кун.
Я снова поднял взгляд на учительницу. Она стояла у доски, устало улыбалась читающей текст отличнице, и умудрялась при этом украдкой посматривать на часы. Неожиданно человечное выражение лица. К тому же знакомое до сердечной боли. Именно так смотрела на время мать прошлого владельца тела, когда брала маленького Кано с собой на работу и пыталась уйти пораньше.
Уйди из моей головы чертов призрак! Еще не хватало к своим психологическим загонам и ночным кошмарам заиметь тоску по никогда не виденным людям. Еле слышный вздох на задворках сознания. Не безвозвратно умершего паренька, но моего внутреннего голоса. В принятии чужих воспоминаний нет ничего хорошего — их страхи, горечь и боль становятся твоими собственными.
Прозвеневший звонок удачно положил конец самоедским мыслям. Я быстро закинул так и не открытый учебник обратно в сумку, вскочил с места, и, не дожидаясь ритуальной отмашки учительницы, пошел к выходу. Этот долгий нудный день в школе наконец-то подошел к концу.
"…Или нет", — Подумал я, глядя на заступившую мне дорогу одноклассницу. Акино Сузу, пятнадцать лет. Староста класса. Одного роста со мной, носит уродливые квадратные очки, длинную юбку, скучную косу тускло-черных волос. Жиденькая челка частично падает на глаза, руки сцеплены и опущены вниз. Эталонный образец зажатой, неуверенной в себе блюстительницы порядка. Прекрасная маска, за которую никто не станет смотреть.
Вот только вздернутый носик, твердая линия рта и чистая кожа выбиваются из образа. На пухлых от природы губах невыразительная помада, что уменьшает объем и меняет к худшему общее впечатление от лица. Юбка классического фасона, но оттенок вкупе с длиной вызывают ощущение старой девы. Волосы зачесаны по-уродливому: оставляют торчать уши. Очень интересное решение. Однако низкая челка не может скрыть до конца холод и вызов во взгляде, а тонким чертам лица совсем не идет изображаемая покорность.
— А-но… Кодзуки-сан… — Преувеличенно робко начала она, — Вы все еще не сдали подготовительный лист…
— Да-да-да, я помню, — Перебил я ее. С удовлетворением отметил, как на мгновение сжались ее пальцы и скрипнули зубы. Уж не знаю, зачем она играет тихоню, но доводить молодую девушку в таком амплуа одно удовольствие. Жаль, что почти все свободное время с момента попадания у меня ушло вместо таких вот невинных развлечений на всякую ерунду. Например, собирание своей личности из кусков прошлого меня и вплетение туда осколков памяти оригинального Кодзуки Кано. Страх потери самого себя затмил низменное желание издеваться над окружающими.
— Не волнуйся, овечка-тян, к завтрашнему дню все будет готово. Я лично занесу документы нашему классному руководителю.
— Х-хорошо, Кодзуки-кун, — Кивнула она, так и не подняв на меня лицо. Видимо, чтобы я не увидел ее взбешенную физиономию. Вон как сдерживается, даже хонорифик перепутала.
— Ну тогда до завтра, староста-сан, — Помахал я рукой, невежливо обходя стоящую посреди прохода Сузу. Та лишь раздраженно кивнула в ответ, но быстро исправилась, отвесив вежливый поклон моей удаляющейся спине.
А у меня, тем временем, осталось еще одно незавершенное дело в школе. Ну как, дело, скорее заведенный лично мной ритуал. Своеобразный якорь для моей личности: знак того, что это не сон и не шиза мальчишки-Кано, а моя свободная воля. И моя новая жизнь.
Длинный путь до конца коридора, следом вниз по лестнице на первый этаж, а потом снова по прямой до выхода. У раздевалки я остановился, переобулся в ботинки, оставил сменку в своем шкафчике, затем пошел к автоматам недалеко от основного корпуса школы. Было место поближе, но между безлюдным закутком и огромной столовкой я выберу закуток.
На улице оказалось еще приятнее, чем я ожидал. Странное сочетание теплой, даже жаркой погоды вместе с пронизывающим ветром заставляло взбодриться, прогоняло сонную послешкольную одурь. А запах цветущей вокруг жизни настраивал на миролюбивый лад.
Я зашел в небольшой тупичок с двумя торговыми автоматами и завис перед одним из них. Итак, что же мне купить? Мой палец замер перед длинными рядами разнообразных товаров. Горячий суп, чай, кофе или сок в банках?
— Не сегодня, — вслух сказал я. Палец нажал на ту же кнопку, что и все другие дни. Ячменный напиток. Отвратительная дрянь, которую хулиганы спаивают своим жертвам или льют на парту в качестве пранка. Мучнисто-горький привкус оригинального сырья вкупе с какой-нибудь странной добавкой. Убийственное сочетание. Как производитель подобного пойла вообще еще не разорился? Ни разу не видел школьника, который бы пил эту отраву добровольно.
Шипение открываемой банки, судорожный глоток и бьющий по рецепторам терпкий, вяжущий вкус. Сегодня я взял со вкусом умэбоси — моченой японской сливы. Или это такой местный абрикос? Без понятия. Чтобы жрать их просто так, нужно быть настоящим патриотом местных островов. Личинки шелкопрядов и того привлекательнее.
Отвратительная кисло-соленая горечь заполнила рот, но я являюсь опытным пользователем, поэтому легко подавил рефлекторное желание выплюнуть эту гадость куда-нибудь в куст. Следующая порция пошла лучше: сначала болезненно обострила, а затем резко притупила рецепторы. Гадость, но только она даёт мне возможность почувствовать странное удовлетворение. Как что-то полностью мое.
Ощущение собственности, пусть даже к дурацкой привычке. Она никогда не принадлежала милому пареньку по имени Кано. И не являлась приветом личности из другого мира. Ни тот, ни другой никогда не стали бы пить такое сами. Ерунда? Идиотизм? Мелочь, не достойная звания ритуала, или, тем более, такой важной вещи как якорь для личности? Кому как.
Жизнь вообще-то штука довольно цельная, но она состоит из гигантского множества таких вот ерундовых поступков. Мелочей, личных предпочтений, маленьких ритуалов и надоедливых привычек, совершаемых каждый день. Именно их сумма формирует личность, ее особенности, даже жизненный путь. Подумать только, от каких только случайностей зависит порой выбор всей своей жизни. Так что относится свысока к таким вот особенностям точно не стоит. Тем более, что мне для подтверждения собственного существования хватает простого удара по рецепторам от ячменной дряни. Всяко лучше неврозов, истерик да похода к психиатру.
Я успел сделать еще пару глотков, как раз ополовинив банку, пока какой-то оборзевший панк резким ударом не выбил ее из моих рук. Булькнул внутри напиток, обдала меня брызгами и запахом забродившей сливы плеснувшая через край жидкость. Еще доля секунды, и до уха доносится дребезжащий звон жестянки об асфальт.
Я медленно, словно робот, повернул шею к нахальному самоубийце, после чего уставился своими буркалами прямо ему в лицо. Пришлось поднять голову и прищуриться от яркого солнца, но его глумливую ухмылку я своим видом изрядно попортил.
Их было человек семь. Обычная подростковая банда из тех, что трясут у школьников деньги на завтраки, пинают урны и коронуют затюканных одиночек туалетными адмиралами. Темная сторона всех японских школ по версии старых аниме.
Глава 2
Сукин сын! Что ты делаешь тут? (В. Солоухин)
Хулиганы. Отморозки. Янки. Или попросту Фурё. В своих широких штанах, накинутых на плечи гакуранах, с осветленными волосами самых причудливых причесок они казались самими себе крутыми и значимыми. Эдакие боссы средней школы.
На самом же деле они были теми, кем и являлись — глупыми, по-дурацки одетыми сопливыми пацанами, решившими испытать на прочность очередного слабака, пока не испытали их самих. Мелкие пакостники, которые либо перерастут этот период, либо останутся заготовками под человека на всю оставшуюся жизнь.
Впрочем, сейчас они вполне могли представлять опасность. Исключительно из-за отсутствия тормозов вкупе с ощущением собственной безнаказанности. Вот только сбившиеся в группу шакалы иногда бывают куда более уязвимыми, чем битые жизнью одиночки. Мне ли не знать.
— Ты что, совсем страх потерял, Ко-тян? — Наконец отмер самый высокий из них. Тот самый, что так неосмотрительно пролил мой любимый напиток.
— Давно в жбан не получал, патлатый? А? — Подгавкнул один из шайки за спиной вожака. Тот неприятно усмехнулся, а после реплик других подпевал осмелел настолько, что приобнял меня за плечи.
"Черт, волосы действительно отрасли", — Подумал я, когда из-за движения главаря банды челка налезла мне на глаза, — "Все же надо что-то делать со своей нелюбовью к парикмахерским. Ну хоть спасибо, что натолкнули меня на мысль, шестерка-кун, шпала-сан".
— Ты ведь понимаешь, что целый месяц не одалживал нам денег? Даже дольше. А я как раз на днях крупно проигрался в пачинко. Давай, ты поможешь нам отыграться, а я верну все со следующего выигрыша? Нэ? — Насмешливо спросил он. Парень приблизил свое лицо к моему, обдал смрадным дыханием с примесью мятной жвачки. Кажется, кому-то стоило вместо зала с игровыми автоматами проверить желудок.
Несмотря на возможную боль и унижение, страха я не испытывал. Пусть усилилось сердцебиение, задрожали руки, заколол живот — мысли в голове текли все так же ровно и обстоятельно, не сбивались в рваный ритм от липкого страха. А реакция тела, судя по всему, осталась еще от прошлого владельца.
Ничего удивительного. Как правило, старый Кано всегда ломался еще на этапе запугивания. Он был домашним мальчиком, не способным драться или давать отпор. И даже не столько из страха побоев, сколько из опасения самому нечаянно повредить хулиганам. Все-таки речи отца об ответственности владельцев магического дара и опасности сильных эмоций сыграли с ним злую шутку.
Вот только я — не он. Прошлый владелец тела их боялся, поэтому всегда отдавал требуемое. Вдобавок, он еще время от времени становился объектом унизительных акций. В этот раз все будет по-другому. Мне не жаль ни себя, ни, тем более, других. А инцидент замнет как-нибудь либо школьная администрация, либо родители хулиганов. Не даром же в городе процветают подростковые банды, а после некоторых драк их менее удачливые члены пропадают в больницах. Опасаться правосудия или надеяться на него стоит только в самом крайнем случае.
— Не слышу ответа, придурок! — Неожиданно рявкнули мне в ухо, и я на автомате сунул наглецу локтем в лицо. Легкая вибрация в кости от удара, слабый чмокающий звук, ощущение вдавливания мягкой плоти в твердую кость. Правому плечу резко полегчало, когда внезапно исчезло давление чужого веса. Я моментально воспользовался этим. Дожидаться, пока шакалы навалятся толпой не стал. Сразу сделал несколько шагов назад, к автомату с напитками. Он был грязным и прижиматься к нему было противно, но, по крайней мере, старый-добрый пожиратель монет не имеет привычки бить по чужим затылкам.
— Какой еще пачинко, ребята? Крашеные волосы, гель. Вон тот, справа, манерный, рядом чувак с крашеными ногтями. Вам просто хочется снять комнату в Лав-отеле и устроить свальный грех, верно? — Я постарался ухмыльнуться как можно мерзотнее. От такого поворота мои противники просто остолбенели.
— Не, извините, на гомосятину не подаю, — Я демонстративно вынул монетку в сто йен и кинул в сторону сгрудившихся подростков, — Это на жидкость для снятия лака для вашего Гей-парада. Начните хотя бы выглядеть как мужчины.
Свора малолетних бандитов впереди разом побагровела, сжала кулаки, затрясла разноцветными хаерами и уже была готова кинуться в бой, как их одним жестом прервал собственный лидер.
— Ну все, готовь свою башку для ближайшей помойки, урод, — Прогундосил здоровяк слева от меня. От стоял на полусогнутых ногах, держался обеими руками за лицо, а с его пальцев медленно текли, срываясь вниз, рубиновые капли крови. На белой рубашке уже проступила багровая цепочка следов, даже на черных брюках начали алеть редкие вкрапины.
Странно, но от дурацкого положения дылда не выглядел смешным или хотя бы неопасным. Бешенство, нашедшее отражение в глазах, скрип зубов, сдвинутые брови. Все говорило о том, что у него вот-вот сорвет все планки. Действительно отморозок.
— Ты совсем попутал, задрот? — Раздухарился очередной шестерка из толпы напротив. Его сотоварищи поддержали парня одобрительным гулом, — Да щас Ямато-кун тебя землю жрать заставит, — Он как-то мерзенько подхехекнул и подошел ко мне вплотную.
Зря. Потому что я видел, как паренек трясется. Вся эта игра на публику и зарабатывание имиджа не могла скрыть внутренней неуверенности, почти надлома. Этот расхлябанный пацан с выбритыми висками до усеру боялся драки. Поэтому и был мальчиком на побегушках у здешней банды.
Сейчас же он увидел шанс. Нет, не так. ШАНС. Безболезненно поднять авторитет засчет стопроцентной омежки. Удар по главарю? Все видели, что это лишь случайность. Вот только он не учел пары вещей. Как новой личности в старом теле, что было простительно, так и характера своего лидера. А вот за такой косяк наказание последовало незамедлительно.
Я только начал сгибать ногу, чтобы ударить шестерку по голени, когда ревущее от злобы тело буквально снесло несчастного хулигана с дороги. От удара пацан упал на асфальт, да там и застыл в позе эмбриона, при этом вполне профессионально закрыв голову и торс. Очень специфическая реакция. Причем сразу стало понятно почему.
— НЕ ЛЕЗЬ НЕ В СВОЕ ДЕЛО, МИЧИ! — Проревел главарь, брызгая на сжавшееся у его ног тело слюной пополам с кровью, — ЭТОТ УБЛЮДОК МОЙ!!!
От последующего за криком пинка слегка поплохело даже мне. Отчетливый хруст сломанной руки, жалостливый всхлип пацана, и новый удар, теперь по копчику. Следом по торсу, по ногам, по ребрам, и, наконец, добивающий в голову. Вылезший не по чину шестерка скорчился, размазывая слезы и сопли по рукаву форменного гакурана, но не осмелился закричать от боли. Лишь начал тоненько подвывать себе в рукав. Его успело вырвать, так что теперь вместо запаха пыли и цветущей зелени в ноздри лезла вонь полупереваренной пищи.
Остальные члены банды с бледными лицами лишь стояли и молча взирали на эту экзекуцию. Остановить главаря никто не попытался, но и взгляд они не отводят. Однозначно, подобное зрелище у них не впервые, так что вмешиваться дураков нет. Бедный Мичи просто не подумал, как будет выглядеть главарь, если пустившего кровь фраера замочит не он сам, а подай-принеси из его банды.
— А с тобой мы сейчас поговорим, — Поворачивается ко мне названный Ямато бугай. Он напоследок пнул скулящее на асфальте мясо, нагнулся, брезгливо вытер об него испачканную в собственной крови руку, а затем неторопливо двинулся вперед. Текшая из носа юшка уже остановилась, но из-за покрытого бурой пленкой лица и красных капель на одежде он походил на маньяка или людоеда, производя совершенно инфернальное впечатление. Если в этом мире есть демоны, то они выглядят именно так.
Прекратились глумливые возгласы, исчезла подбадривающая чушь и злые выкрики про скорую расправу. Легкая издевка отменялась. Теперь для Кодзуки Кано, что посмел задеть гордость главаря, готовилась казнь.
— О, а я думал что твоя глотка не предусмотрена для членораздельной речи, — С напускным удивлением сказал я прямо в смердящее кровью лицо и дружелюбно улыбнулся. В следующем движении я резко подался вперед, чтобы прошипеть ему прямо в окровавленную морду:
— Я не твоя шестерка, чтобы бить меня безнаказанно.
В руке уже была зажата связка с ключами. Пожалуй, я недооценил опасность и злобу этих подростков. Пора прекращать смотреть на окружающих сверстников как на неразумных детей. Это поколение достаточно взрослое, чтобы представлять угрозу и пускать кровь. А значит, спрашивать с них стоит как с взрослых. Ни любви, ни тоски, ни жалости.
— Вижу, — Неожиданно спокойно ответил Ямато. С его набыченной физиономией смотрелось настолько дико, что следующий удар я банально пропустил. Короткий, без замаха, он выбил из легких воздух и бросил мое тело на стоящий позади автомат.
Легкие от удара дернулись в спазме, выпустили из себя весь кислород. Рот рефлекторно открылся для глотка воздуха, в глазах потемнело. А тело, ударившись о толстое стекло автомата, по-инерции оттолкнуло обратно к отморозку. Тот уже поднимал ногу для удара коленом в живот, но в этот раз я успел быстрее.
Все-таки есть свое преимущество в бытии попаданцем. Например, ты лучше контролируешь свои рефлексы, даже самые глубинные, физиологические. Легко преодолеваешь ступор, терпишь сильную боль, блокируешь некоторые эмоции. А также четко разделяешь приобретенные рефлексы, безусловную реакцию и обычные привычки, вызванные инерцией мышления. Просто потому, что не привык к сигналам этой тушки с самого детства, а значит — пришлось учиться и привыкать заново.
Сначала было очень тяжело, чувствовал себя Синдзи Икари в биороботе "Евангелион, однако потом, после тяжелой работы над собой, плюсы подобного положения стали перевешивать. Такое себе обновление, на самом деле.
Вот и сейчас я задавил попытку сделать вдох после удара в "солнышко", не дал заволочь мозги багровому туману первичных инстинктов, и тем самым выиграл в схватке драгоценные доли секунды. Вместо того, чтобы, как любой другой человек, насадиться на чужое колено своим животом, я еще сильнее качнул свое тело вниз.
Ускоренная вдобавок к инерции еще и собственным импульсом, моя голова ударила по многострадальному лицу отморозка на мгновение быстрее, чем колено Ямато в солнечное сплетение.
Снова брызги крови. Едкий металлический запах в носу, красная липкая дрянь на лбу, переносице, губах, подбородке, вокруг рта. Падающее рядом тело, глухой шлепок тушки об асфальт. Парень так и не успел провести свою собственную атаку.
В этот раз — чистый нокаут. Тело здоровяка растеклось по оплеванному тротуару пляжной медузой, отдавило сломанную руку бедного Мичи, а я… А я вынуждено прыгаю на одной ноге, пытаясь сохранить равновесие. Сохранил. И невозмутимо встал на обе под удивленными, неверящими взглядами оставшихся членов банды.
— Он… Ямато-сана… — Пробормотал один из них, во все глаза уставившись на бессознательное тело. Остальные не слишком уступали ему в реакции, все также находясь в состоянии прострации. Жаль, что это не продлится достаточно долго, чтобы я смог уйти.
Поделиться книгой: