Кот, который любил книги

— А в самом деле, было бы здорово прочесть «Фауста» за две минуты…

— Это софизм, — заметил кот. — Подмена истинного на ложное.

— Ну и пусть подмена, — перебила вдруг Саё. — Мне кажется, я поняла смысл всего этого. Вот я, например, читаю медленно и с трудом понимаю сложные книги, и, пожалуй, я бы выбрала скорочтение… или даже краткое изложение.

— Прекрасно вас понимаю! — Директор удовлетворённо кивнул. — Даже очень хорошо понимаю! Как бы я хотел вам помочь!

Лицо Саё приняло восторженно-мечтательное выражение. Она смотрела на директора, как зачарованная.

— Ринтаро, да сделай же что-нибудь! Он её сейчас совсем заколдует! — взревел кот.

— Легко сказать «сделай», — проворчал Ринтаро.

Оглушительная музыка «Оды к радости» вторила его тревожным мыслям. Громкие звуки, словно преграда, не давали мыслям течь свободно, они же не позволяли пробиться к директору, обволакивая его, будто коконом. Ринтаро вытер покрывшийся испариной лоб и осторожно поправил очки. Что бы сказал в такой ситуации дедушка?

Он представил себе профиль деда, задумчиво наливающего чай в чашку. Его скользящий по строчкам взгляд. Стёкла его очков, мягко отражающие свет лампы. Морщинистые пальцы, переворачивающие страницы…

*

— Ринтаро, тебе нравятся горы? — слышит он далёкий звучный голос деда. Дед искусно заваривает чёрный чай. — Горы, Ринтаро…

Книги и горы? Какое отношение книги имеют к горам? Ринтаро наконец отрывается от книги, которую читает, и озадаченно смотрит на деда.

Дед подносит чашку с чаем к носу и медленно водит перед лицом, наслаждаясь ароматом…

— Чтение — это не всегда развлечение, лёгкое и увлекательное. Иногда приходится перечитывать несколько раз одну и ту же фразу, останавливаться, чтобы обдумать прочитанное. Это нелёгкий труд, однако потом перед тобой открывается горизонт. Как если бы ты долго-долго поднимался по длинной горной тропинке — и вдруг перед тобой возник чудесный вид. — Дед, не спеша потягивающий чай в свете старинной лампы, похож на мудреца из какого-то фантастического романа. — Бывают очень трудные книги. — Маленькие глаза за стёклами очков светятся ярким светом. — Лёгкое чтение тоже хорошее дело. Но с пологой тропы мало что разглядишь. Не стоит винить гору в том, что тропинка крутая. И это большое наслаждение — подниматься шаг за шагом… — Высохшая рука деда гладит Ринтаро по голове. — Уж если подниматься на гору, то на высокую гору, — снова звучит тёплый голос деда…

*

Ринтаро с удивлением осознал, что он только что беседовал с дедом.

— Хозяин!

Голос кота вернул Ринтаро к действительности. Он открыл глаза. И, оглянувшись на Саё, с содроганием увидел, насколько она изменилась. Её свежее личико утратило здоровый румянец, яркие глаза теперь светились лишь отражённым светом флуоресцентной лампы. Эта жутковатая бледность напомнила ему тех мужчин и женщин, которых они видели в зале, перед тем как спуститься в директорскую.

Звучал патетический финал Девятой симфонии. Саё, как зачарованная, сделала шаг вперёд, но Ринтаро рефлекторно успел оттащить её. Её рука была холодна как лёд, а худенькое тело — совершено безвольным.

Ринтаро затрясло в ознобе, но он схватил слабую руку Саё и силой усадил девочку на стул.

— Хозяин! Это не поможет! — срывающимся голосом крикнул кот, но Ринтаро не испугался.

— Знаю! — отмахнулся он от кота.

Да, Ринтаро был обделён чувством собственного достоинства, которым обладал кот, и живым умом, который был у Саё, однако трудности, встречавшиеся ему в жизни, он переносил стойко.

Посредине комнаты стоит директор, в правой руке у него ножницы, в левой — книга, он орудует ножницами, как саблей, с каждым новым ударом ножницы вгрызаются в книгу, и на пол, пританцовывая, падают белые бумажные обрезки.

Ринтаро не очень понимает, что такое эффективность чтения. Однако для него очевидно, что данный способ чтения — при помощи ножниц — отнимает у книг силу. При такой спешке можно с водой выплеснуть ребёнка. Сев в поезд, есть вероятность уехать очень далеко, но вряд ли в пути ты увидишь цветы, растущие на обочине, и птиц на деревьях, которые видит путник, бредущий по дороге на своих двоих.

Ринтаро медленно шагнул к директору.

«Не спеши, не бойся, не делай поспешных выводов, двигайся со своей скоростью, иди своими ногами…»

Ринтаро протянул руку к стоявшему на столе магнитофону, из которого снова лились звуки Девятой симфонии.

Пухлая рука директора на удивление быстро метнулась к Ринтаро и вцепилась в его рукав.

— Не нужно останавливать музыку! Она очень важна.

— Я не собираюсь её останавливать, — учтиво сказал Ринтаро.

Директор смутился. И в этот момент Ринтаро нажал на кнопку ускоренного воспроизведения.

Магнитофон негромко взвизгнул — и Девятая симфония зазвучала втрое быстрее. «Ода к радости», исполняемая в таком темпе, звучала тревожно и неприятно.

— Что ты делаешь?! Ты всё испортил! Ты же испортил симфонию!

— Я тоже так думаю, — спокойно парировал Ринтаро. Однако продолжал давить на кнопку ускоренного воспроизведения, хотя музыка выла просто невыносимо. — Полностью разделяю ваше мнение. Но на такой скорости вы можете гораздо быстрее прослушать ваше любимое произведение.

Директор хотел что-то возразить, но так и застыл с раскрытым ртом.

— Вы говорите, что ускоренное воспроизведение разрушает музыку, — продолжил Ринтаро. — Девятая симфония должна звучать на своей скорости. Если вы хотите действительно наслаждаться музыкой.

Ринтаро наконец отпустил кнопку ускоренного воспроизведения. И хор зазвучал с прежней величавой торжественностью.

— Вот на какой скорости нужно слушать симфонию. Если её прибавить, от гармонии ничего не останется.

Тут хор взорвался ликующим и на октаву выше «Freude! Freude!».[11] Оглушительная музыка в экстатическом ликовании сотрясала комнату.

— Значит, и книги тоже… — невнятно пробормотал директор, бросив взгляд на Ринтаро. — Так ты хочешь сказать, что и с книгами то же самое?

— Ну… По крайней мере, это касается быстрого чтения и краткого изложения. Это всё равно что прослушать только финал Девятой симфонии в ускоренном воспроизведении.

— Только финал?.. — как заведённый повторил директор.

— Это, может, и интересно, но это будет уже не Бетховен. Если вы любите Девятую симфонию, то вы поймёте, что я имею в виду. Я вот люблю книги, поэтому мне понятно.

Лязгающие ножницы замерли в руке директора.

Он на мгновение задумался, затем посмотрел на Ринтаро из-под густых бровей.

— Но книги, которые никто не читает, умирают…

— К сожалению.

— Разве это хорошо?

— Нет, я так не думаю. Но «Беги, Мелос!», урезанный до двух слов, — это тоже плохо. Музыка — это не просто нотные знаки. Вот так же и с книгами. Это не просто слова.

— Это, конечно, так, но… — убитым голосом проговорил директор, по-прежнему сжимая в руке ножницы.

— Люди забыли, что это такое — читать медленно и вдумчиво. Я не думаю, что быстрое чтение и краткое изложение — это то, что нужно миру.

— Я не знал этого… — Маленькие глазки директора с неожиданным юмором взглянули на Ринтаро из-под очков.

— Просто я очень люблю книги, и потому… — Ринтаро оборвал себя на полуслове… — Во всяком случае, что бы кто ни говорил, я против того, чтобы резать и расчленять книги.

Девятая симфония закончилась, Ринтаро даже не заметил когда. В комнате слышалось только шуршание перематываемой кассеты. Музыка, заполнявшая собой всю комнату, стихла, и теперь воцарилось гнетущее молчание, только магнитофон испускал странные скрежещущие звуки.

— Я тоже люблю книги, — пробормотал директор. Он как-то странно ссутулился, плечи опустились.

Ринтаро сдержанно кивнул. Он не испытывал неприязни к директору. Человеку, который совсем не любит книги, такая затея даже в голову не придёт. И в словах директора безусловно есть доля истины. Он хотел сохранить книги, передать их следующим поколениям, чтобы как можно больше людей их прочли. «Человек, которого посещают подобные мысли, не может не любить книги», — подумал Ринтаро.

— Однако это неправильно — резать книги.

— Да… Вы по-настоящему любите книги, это ясно. — Директор тяжело вздохнул. — Скверно слушать про себя такое… — Он осторожно поднял вверх руку с ножницами. Потом горько улыбнулся и разжал пальцы. Ножницы сверкнули — и исчезли, буквально растаяли в воздухе. Одновременно послышался шелест. И хотя не было сквозняка, в комнате вихрем закружились, как в танце, бесчисленные обрезки бумаги.

Ринтаро в растерянности отступил назад. Бесчисленные кусочки бумаги разлетались по комнате, словно конфетти, окрашивая всё в белый цвет. На глазах у изумлённого Ринтаро эти кусочки начали накладываться друг на друга — и снова соединяться в книги, обретая свой первоначальный вид.

Посреди комнаты, в которой кружились обрезки бумаги и книги, неподвижно стоял директор. Он совсем согнулся и казался очень несчастным, тогда Ринтаро взял со стола одну из вернувших изначальный вид книг и подал её директору. Тот взглянул на обложку и вслух прочёл название: «Беги, Мелос!»

— Я тоже люблю эту новеллу… Надо время от времени читать её вслух. Это займёт довольно много времени, но, право, мне нисколько его не жаль. — Директор некоторое время пристально и жадно разглядывал тонкую книжку.

Метель из танцующих обрезков бумаги не прекращалась. Однако те книги, которые уже обрели свой прежний вид, сами собой укладывались на книжных полках, прикреплённых к стене. Тоненькие, простенькие книжицы и огромные фолианты в кожаных переплётах — все они одна за другой возвращались на полки, и это было грандиозное зрелище.

Ринтаро вдруг заметил, что комната начала наполняться слабым мерцанием. В тот же момент он снова услышал мелодию «Оды к радости» и невольно взглянул на магнитофон, стоявший на столе. Но кассета в магнитофоне не крутилась. Это пел директор, держа в руке книгу «Беги, Мелос!», причём довольно гнусаво, восторженно кивая в такт. Потом он не спеша снял с себя белый халат и бросил его на стул. Халат тотчас окутался всё тем же белым мерцающим светом.

— Ну что ж, мой юный гость… — проговорил директор с улыбкой, снимая галстук, — это была приятная встреча. Желаю тебе удачи! — учтиво произнёс он, потом повернулся спиной и стал удаляться. И наконец растаял в белом мерцании вместе с гнусавым пением.

*

Очнувшаяся от забытья Саё пребывала в оцепенении. Она огляделась, пытаясь понять, где находится. Это был магазинчик «Книжная лавка Нацуки». Она заснула, сидя на круглой деревянной табуретке, прислонившись к книжному стеллажу. Кто-то любезно накрыл её одеялом и зажёг стоявшую поблизости керосиновую печку. Из чайника, кипевшего на ней, поднимался белый и мягкий прозрачный парок.

Саё перевела взгляд и увидела яркий солнечный свет. Спиной к этому ослепительному свету стоял подросток, погруженный в раздумья. По привычке он поправлял свои очки.

Это был её одноклассник. Он стоял неподвижно и с торжественным выражением лица обозревал книжные полки.

Юноша смотрел на книги, буквально пожирая их взглядом, словно запоминая навеки каждую из них, все истории, описанные в книгах.

— Ты и правда очень любишь книги…

Услышав смущённый голос Саё, юноша обернулся, словно только сейчас заметив её, и облегчённо вздохнул:

— Хорошо, что ты проснулась! А то я уж и не знал, что делать. Ты никак не просыпалась… Очень крепко уснула.

— Наверное, просто устала от утренних репетиций. Обычно я не позволяю себе такое — вот так развалиться и уснуть в чужом доме…

Голосок Саё Юдзуки прозвучал наигранно бодро, — видимо, она поняла, что краснеет.

— Благодарю, Нацуки! Я доставила тебе столько хлопот… — пытаясь скрыть замешательство, продолжила она.

— Каких ещё хлопот? — удивился Ринтаро.

— Ну, ведь тебе пришлось тащить меня на руках… из того странного места.

Ринтаро смущённо отвёл глаза и покачал головой.

— Тебе это просто приснилось. Ты видела странный сон… — убеждённо сказал он, однако это прозвучало фальшиво.

— Послушай… — У Саё ни один мускул лица не дрогнул, однако взгляд вдруг стал неприязненно жёстким. — Ты, кажется, хочешь представить всё это как сон? Даже и не пытайся. Я всё отлично помню! Говорящий кот, проход с книжными стеллажами, кабинет с порезанными книгами… Мне продолжать?

— Нет-нет, не надо, — махнул рукой Ринтаро. — Я больше не буду.

— Ну тогда ладно… — рассмеялась Саё. — Так уж и быть, прощаю.

В её голове всё ещё оставалось смутное видение, которое постепенно растворялось, улетучивалось: торопливо снующие люди в белых халатах, бесконечная, ведущая вниз лестница, гремящая Девятая симфония и безумный разговор с директором. Как раз в середине этого разговора её мысли стали терять чёткость, становились всё более туманными и расплывчатыми. Саё барахталась в этом океане грёз и кошмаров, пытаясь не погрузиться в пугающий полумрак, похожий на бездонное море, но тёплые руки друга подхватили её и вернули к действительности. Этот момент она точно запомнила.

Такие надёжные руки. Даже не верилось, что это были руки застенчивого подростка.

— А где же кот? — вдруг спросила она.

Ринтаро пожал плечами:

— Исчез куда-то по дороге сюда. Так было и в прошлый раз — сбежал, даже не попрощавшись.

— Значит, мы его ещё увидим?

— Что-то ты чересчур рада этому, — озадаченно заметил Ринтаро. — Лично у меня нет желания втравливать тебя в новую авантюру.

— А я уже вполне освоилась! — дерзко ответила Саё звонким голоском. Потом вскочила, сладко потянулась.

За дверью ярко светило солнце. Саё бросила взгляд на часы, висевшие на стене. С того момента, когда она открыла дверь и вошла в магазин, не прошло и минуты. Словно ей и впрямь всё только привиделось, а реальность — вот она, перед глазами…

Щурясь от яркого света, она вдруг спросила, возвращаясь к изначальной теме:

— Нацуки, так ты готовишься к переезду?

— Нет. Не готовлюсь.

— Как это… не готовишься? У тебя с головой всё в порядке? Это же ненормально.

— Да, не очень нормально… — понурился Ринтаро, — но не могу я с этим смириться, я бы так сформулировал.

— Не можешь смириться? Что ты имеешь в виду?

— Даже не знаю, как выразиться поточнее… Просто мне не хочется уезжать отсюда. Да у меня и нет времени на подобную ерунду…

Саё не сказала, как можно было бы ожидать от неё, мол, думай не думай, что толку. Она просто смотрела на Ринтаро с несвойственной ей отрешённостью.