Мгновения, мгновения...

Инспектор-дежурный подозвал Барскова:

— Принимай оружие.

Владимир протянул руку. Щелкнул затвором. Зарядил. Вспомнились слова старшины Алевохина: «Оружие держи наготове. Работаем, как на передовой. Свою и чужую жизнь охраняем. Но делай все, чтобы оно только лежало, как бутафорская игрушка». До сегодняшнего дня так и было.

Пистолет плотно лег в кобуру. Оружие не наступательное, оно оборонительное. Так, на всякий случай.

Инспектор-дежурный пододвинул сводку происшествий: мол, ознакомься, запиши приметы подозрительных лиц. Ориентировки были малоинтересными. Вряд ли кто из преступников, перечисленных в ориентировке, осмелится появиться в «Малахитовой шкатулке», да и на проспекте Калинина тоже. Впрочем, это теоретически, а практически всякое бывает. И за примером далеко ходить не надо. В прошлом году Барсков по приметам задержал здесь опасного рецидивиста.

Получив инструктаж, Владимир заторопился на свой пост в «Малахитовую шкатулку». Несение службы в магазине ему казалось скучноватым после проспекта Калинина. Там как в кино: огромная панорама, калейдоскоп лиц, ежеминутный контакт с движущейся массой людей. Все это держит в напряжении, служба становится содержательной. Конечно, магазин не пустует, и в нем народ, но размах не тот, что на улице. Барсков привык к простору, однако посты не выбирают, на них назначают.

Начальник отделения капитан милиции А. Светлов постоянно напоминал: «Малахитовой шкатулке» — полную безопасность. Там много ценностей… Охрану должны обеспечивать наши лучшие милиционеры». Среди них был и старший сержант милиции Владимир Барсков. Недавно он получил почетное звание «Лучший по профессии».

Заместитель начальника отделения по политчасти капитан милиции И. Гладкий назвал Владимира надежным и крепким. Барсков никогда не ворчит на тяготы службы, не сетует на загруженность. Всегда откликается на просьбы руководства, товарищей, помогает как может и чем может.

Назначение на охрану «Малахитовой шкатулки» считалось признаком высокого доверия. Это Владимир знал и, несмотря на ограничение в «масштабности», был в готовности номер один.

На пост он всегда ходил пешком. Слегка морозило. Проспект Калинина, как всегда, жил своей жизнью. Стихла предпраздничная и праздничная суета. Обычное утро предвещало обычный, не отличающийся от других день.

Сняв шинель, Барсков спустился на первый этаж. Покупатели входили и выходили. Одни пристально и подолгу рассматривали на прилавках украшения, другие, скользнув глазами по витринам, поворачивали обратно, третьи заходили в зал неоднократно и каждый раз с новыми людьми, видимо, основательно присматривались к покупке.

Владимир, разглядывая лица, видел в них доброжелательных покупателей и никак не хотел даже предполагать, что кто-то зашел сюда с дурными намерениями. Задерживал он тут иногда мелких спекулянтов, но это не в счет. Серьезных правонарушений не было. Однако служба есть служба, и надо ухо держать востро.

Барсков поднялся на второй этаж. Остановился у колонны. И вдруг подал голос «ревун». Барсков метнулся к кассе… Тревога оказалась ложной. Кассир случайно нажала кнопку сигнализации.

В полдень заглянул проверяющий старший лейтенант милиции В. Каныгин.

— Как служба? — поинтересовался он.

— Все в порядке, товарищ старший лейтенант, — ответил Барсков.

Прошлись вдоль прилавков. Осмотрели двери, окна.

В течение дня Барсков по раз и навсегда заведенному порядку курсировал с этажа на этаж. Постоит в зале, стараясь не привлекать внимания покупателей. Глаз наметанный: вдруг появится карманник.

Стало темнеть. Вспыхнули за окном уличные фонари. Барсков взглянул на часы — ровно шесть. «Через два часа встреча с Люкиным…» Мысль оборвалась: снова ожил «ревун» и тут же затих.

Владимир побежал к лестнице. За ним — двое.

— Оставаться на месте! — приказал Барсков.

И рванулся на второй этаж. Поразила щемящая тишина. Люди — как манекены, не двигались. Глянул на стеклянный аквариум кассы. Анна Кострикова сидела как-то неестественно, откинувшись назад, бледная как полотно. Рядом стоял мужчина в темных очках. Левой рукой он шарил в кассе, в правой — сжимал пистолет.

Барсков машинально достал оружие. Первая мысль — стрелять. И уже было прицелился. Грабитель изменил положение — прицел пришелся на кассира. Палец на спусковом крючке расслабился. Метнуться в сторону и попробовать со стороны? Но тогда под огонь попадут покупатели. Выход один — идти напрямую. До кассы метров десять. Это много. Успеет выстрелить. А если зигзагом? Противник оглянулся. Барсков бросился к колонне. Выстрел… Мимо.

Грабитель рядом. Снова наводит ствол… Рывок, удар по вытянутой руке. Пистолет падает, из него вырывается сноп огня… Барсков проводит прием самбо — противник на полу. Повержен и прижат…

Через несколько минут подоспели сотрудники милиции, вызванные по тревоге.

Когда Владимир поднялся, то ощутил дрожь во всем теле. Столько напряжения сил в одно мгновение! Кто-то участливо подставил стул. Барсков сел, чтобы успокоиться. Расстегивая китель, пальцы нащупали рваные края ткани: задела пуля…

Что такое героизм? Это до конца исполненный долг и даже чуть-чуть сверх того. Вот и Анна Кострикова. Она увидела перед собой черный зрачок пистолета, потом услышала жуткое: «Деньги!» Грабитель был страшен. И выполни Анна его требование, ее никто бы не осудил. Слишком опасная ситуация. Но, движимая чувством долга, она решительно захлопнула денежный ящик и подала сигнал. «Ревун» ожил, но тут же стих. Преступник смертельно ранил Анну.

Промедли Барсков хоть минуту, прояви суетливость, и противник мог бы уйти. Вот это и есть исполнение служебного долга до конца.

А чуть-чуть сверх того… Владимир мог бы выстрелить первым, свести риск лично для себя до минимума. Но он думал прежде всего о долге, о людях и вызвал огонь на себя.

…В просторной комнате выстроилась шеренга милиционеров.

— Приказываю заступить на охрану общественного порядка! — звучит командирский голос кавалера ордена Красной Звезды старшего лейтенанта милиции Владимира Барскова.

Заступить на охрану общественного порядка… Невольно приходит на память сравнение с приказом, который звучит на пограничных заставах: «Заступить на охрану Государственной границы Союза Советских Социалистических Республик…» В этом есть нечто глубоко символичное, ибо милиционер, несущий службу по охране общественного порядка, тоже бережет границу — незримую границу, которую нельзя мерить километрами, потому что она проходит через души и судьбы людей.

ЖИЗНЬ МОЯ — УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

— Владимир Михайлович, расскажите о себе!

Расторгуев опустил седеющую голову, сжал влажные губы и потеребил горбинку носа:

— Да что рассказывать, вся моя жизнь — уголовный розыск. Двадцать три года.

…В половине первого ночи дежурный Химкинского ГОВД набрал домашний телефон Расторгуева:

— Товарищ майор, срочно в горотдел! Происшествие. Вас уже ждут…

В жизни работника уголовного розыска ночной вызов — обыденность. Поводы, конечно, бывают разные, но тот, январский, удивил даже такого бывалого розыскника, как Расторгуев. Одеваясь, он прикинул, из кого сформирует оперативную группу.

Проснулась Александра Ильинична, жена. Все чувствует, знает, видит… Девять лет живут вместе, а никак не может привыкнуть. Он уходит, а у нее пульс учащается. Пробовал Владимир доказать, что напрасно ее беспокойство, ничего с ним не случится. Но она продолжала волноваться, хотя сердцем понимала — служба такая. Подняли ночью — значит надолго. У работников уголовного розыска и рабочий день без границ, и субботы, воскресенья — будни. Бывает, приходится идти на вооруженного преступника, а тот не церемонится, иногда стреляет в упор. А сам поиск преступника?..

Владимир молча погладил волосы жены: мол, не тревожься, не впервые так. Подошел к постели первоклассницы Лены, поправил сбившееся одеяло. «Извини, видимо, и на этот раз не удастся попасть на птичий рынок, но не волнуйся, попугайчики у тебя все равно будут». Захныкала во сне двухлетняя Наташка. Отец — к ней, повернул на спину: «Спи, спи, моя крошка». И шепотом жене:

— Ну я пошел.

— Счастливо.

Серп месяца висел над головой. От деревьев, подернутых инеем, отходили длинные тени. Стоял крепкий мороз. Ноги сразу стали стынуть. «Без валенок не обойтись».

Поднятые по тревоге, в горотдел прибыли оперуполномоченные уголовного розыска Иван Макеев и Михаил Баранов — подчиненные Расторгуева, милиционеры старший сержант Владимир Елисеев и сержант Юрий Ермолаев.

Спешно явился в горотдел для координации оперативных групп и представитель ГУВД Мособлисполкома. Увидев Расторгуева, входившего в дежурную часть, он поднялся навстречу. Поздоровались.

— Владимир Михайлович, пройдемте в ваш кабинет, — распорядился подполковник.

Не раздеваясь, присели.

— Немедленно готовьте группу. Вам, вероятно, предстоит «принять» на себя трех вооруженных преступников. Полчаса назад их обнаружили близ Дмитровского шоссе, на подходе к Москве. Есть предположение, что они пробиваются на вашу территорию, в поселок Фирсановка. Путь их уточняется соответствующими подразделениями. Проведите инструктаж с группой. И немедленно выезжайте.

Месяц назад, ночью, два преступника, вооруженных ножами, напали на инспектора дорожно-патрульной службы ГАИ, стоявшего на посту, и завладели пистолетами. Получив известие о разбойном нападении, руководство ГУВД привело в движение весь розыскной аппарат для задержания бандитов. Запущенный на полный ход механизм розыска набирал обороты. Интенсивно изучалось поведение тех, кто мог бы пойти на подобное преступление. Разобраться в огромном и бурном потоке информации было не так просто. Требовались уточнения, перепроверки, запросы. Разрозненные крупицы сведений, собранные воедино, дали верное направление к поиску преступников.

Личный состав подразделений милиции нес службу по усиленному варианту. Просочиться через столь плотное кольцо злоумышленникам было практически невозможно. Однако и уверенности в скором завершении предпринятой операции не было. Бандиты «легли на дно», скрывались в лесу. Их искали. Они знали и чувствовали это: капкан вот-вот захлопнется. И морозной ночью решили прорываться к Москве, чтобы здесь затеряться в многолюдье, а потом, переждав, скрыться от уголовного преследования.

В полночь преступники выползли из стога сена, переоделись в награбленное, чтобы выглядеть получше. Затем гуськом потянулись к шоссе, вслушиваясь в окрестную тишину. Ступили на дорогу. Огляделись. Неподалеку в гордом одиночестве светился пост ГАИ. У мотоцикла, переминаясь с ноги на ногу, стоял инспектор, молодой лейтенант.

— Братва, к несчастью, красный околышек стоит, — сказал один.

— Возьмем? — предложил другой. — И ствол будет, и колеса сгодятся.

— Угу, — промычал третий. — Пистолет во как нужен.

Припадая к земле, «лесные братья» сделали крюк, чтобы выйти в тыл инспектору.

Лейтенант, памятуя о погибшем товарище, был бдителен и чуток. Услышав за спиной хруст снега, он повернулся:

— Стой! Кто идет?

Тишина. Затаились; Инспектор напряг зрение: вроде бы черные тени на снегу.

— Кто там? Выходи на свет! — потребовал лейтенант.

И присел у мотоцикла.

В ответ грохнул выстрел. Пуля свистнула над головой. Инспектор, сбросив рукавицу, выхватил пистолет и нажал спусковой крючок. Испугавшись огня, нападавшие рванулись к лесу. Лейтенант, нащупав кнопку микрофона, сообщил о нападении дежурному, который тотчас поднял поисковые группы. Выстрел в сотрудника милиции — особо опасное преступление, и, если не принять экстренных мер, неизбежны более тяжкие последствия.

Когда представитель ГУВД закончил говорить, Расторгуев кивнул:

— Задача ясна, приступаем к выполнению.

Ночь обещала быть жаркой. И майор пригласил в свой кабинет собравшихся сотрудников.

— Итак, нас пятеро, но это должен быть единый кулак, — он сжал ладонь. — Внимание, сплоченность и наблюдательность — вот что от нас требуется. Железная дисциплина, никакой самостоятельности. Случайная неосторожность — и все рухнет.

Расторгуев пояснил каждому члену группы его функции: где стоять, как держаться, как подавать знаки, что делать на случай осложнений.

Расторгуев не только говорил, но и показывал, уточнял, детализировал. Он, казалось, вкладывал в каждого человека все, что имел, весь личный опыт. Иначе нельзя. Преступник жесток и коварен. Для него нет ни правил, ни исключений.

Расторгуев хотя и был горяч, но не горячился, говорил и показывал хладнокровно, его понимали, с ним соглашались.

Облачились во все теплое. С виду рыбаки, и только. Проверили оружие. На трескучий мороз высыпали дружно. Сели в машину. Просто, буднично. В кино это была бы стремительная гонка: преступник — милиция, милиция — преступник. В жизни — приземленнее и страшнее. Просидеть часы на морозе в засаде, не двигаясь, — много ли в этом романтики?

Прибыли на станцию Фирсановка. Разошлись по «точкам», став таким образом, чтобы никто ничего не заподозрил, а сами они должны видеть и слышать все.

Было тихо. Поселок спал. И только платформа, как освещенная сцена театра, время от времени обращала на себя внимание. Электрички не ходили. Лишь изредка, рассекая морозный воздух и увлекая за собой снежный туман, проносились товарные и пассажирские поезда, которые сглаживали напряженность ожидания. Никто из сотрудников милиции не знал, сколько придется стоять.

Преступники скорее всего появятся под покровом ночи. Или не придут вовсе. Днем вряд ли. Милиция и дружинники начеку. Кто же отведет угрозу, как не они! Задержать и обезвредить — такова их служба. Об этом помнит сейчас каждый член оперативной группы. Выстоят — победят. Должны, обязаны. Потому что служат не по принуждению, а по долгу, по велению сердца. Никто никого за руку на службу в милицию не тянул. Захотели сами, будучи уже зрелыми и самостоятельными.

За плечами Владимира Расторгуева были десятилетка, армия и… два курса МВТУ имени Н. Э. Баумана. До самозабвения любил он радиотехнику, точную механику. Пришло это в армии, когда служил в войсках ПВО. Возможности для освоения техники были большие. Увлекся солдат. Самостоятельно изготовлял нужные для службы поделки. Дальше — больше.

Появились и чувство ответственности, коллективизма, выдержка. Физически закалился. Приобрел и житейские навыки — умел стирать, латать, готовить пищу, мастерить… Служба не раз проверяла его на выносливость.

Совсем другим человеком уволился в запас. Устроился электромехаником на Московскую железную дорогу. Начальники не могли нарадоваться: повезло — такой парень! Трудолюбив, технику знает, ремонтирует. Готовится в вуз.

Через год Владимир стал студентом Московского высшего технического училища. Учился хорошо, выполнял общественные поручения. Студент как студент. Все при нем.

На втором курсе вступил в оперативный комсомольский отряд дружинников. И столкнулся с другой жизнью. Фарцовщики, пьяницы, хулиганы, воры, бездельники. Люди словно из другого мира. Не много их, но они мешают жить. Если не пресечь, расползутся, как муравьи. И однажды вдруг понял: это его дело. Не побывает на дежурстве — на сердце камень. А что, если… Но поймут ли? Не сочтут за ненормального? Здравый смысл подсказывал: закончи учебу и тогда решай, определяйся. Не хочешь быть инженером, пожалуйста, иди в милицию, там нужны люди с образованием. В этом есть логика. Уйти сейчас — безрассудно.

А желание росло, оттесняло здравый смысл, толкало к практическим шагам.

Поговорил с Костей, товарищем по оперотряду:

— Понимаешь, захватило и не отпускает. И с техникой я вроде бы накоротке, люблю ее, но тут совсем другое ощущение. И хочется уже не помогать, а участвовать, в полную силу.

— Знаешь, Володя, у меня то же самое… Может быть, это действительно, как ты сказал, заскок?

— Да нет, — вздохнул Владимир, — что-то большее. А что? Не знаю.

Сдав летнюю сессию, Расторгуев заторопился на улицу Белинского, в областное управление милиции. Инспектор по кадрам хотя и счел доводы Владимира убедительными, все же с сомнением отнесся к предложению служить в милиции. Сказал: зайдите через неделю. Подумал, наверное: пусть остынет. Не понял инспектор молодого человека. Да и как понять: из самого МВТУ.

Расторгуев был настойчив, и на третий заход инспектор сдался, однако в школу милиции не направил, как просил Владимир. Кадровик был калач тертый, поэтому решил иначе.

— Давайте-ка, товарищ Расторгуев, поступим так, — сказал он, — походите в милиционерах, проверьте себя на профпригодность. Не исчезнет желание — дорога в офицерский корпус, считайте, открыта. Не получится — никто не в обиде.

— Согласен, — ответил Владимир.

Вот такой крутой поворот произошел однажды в жизни Расторгуева.

У остальных членов оперативной группы за плечами школа, армия, производство, словом, люди с жизненным опытом. Взять измором их непросто.

…Уже рассвет обозначился, а «гости» не шли. По рации Расторгуев получил сообщение: на след преступников напасть не удалось. Местонахождение их уточняется. Задача остается прежней.

Начальник отделения уголовного розыска Расторгуев, как опытный розыскник, отлично понимал, что если преступники пробиваются в поселок, значит, здесь у них «гнездо». А раз так, то деваться им некуда. Придут, обязательно придут. А пока терпение, бдительность и еще раз бдительность.

Члены оперативной группы стоят надежно. Варианты захвата разработаны. Все, конечно, не предусмотришь, намерения противника могут измениться, но надо быть готовым к ним. Расторгуев еще и еще раз «прокручивал» в голове возможные моменты задержания: в поезде, на платформе, на открытой местности, в доме. Оплошность недопустима. Преступник сам не дается в руки. Он ожесточенно обороняется или нападает. Идет дерзко, напролом. В этом его преимущество, этим он иногда берет верх и скрывается. Работники милиции напрочь лишены подобного. Их действия строго регламентированы, основаны только на законе. Они не вправе подвергать опасности окружающих, допускать, чтобы пострадал случайный человек. Часто складывается ситуация, когда есть все основания применить оружие или специальные приемы самбо. Но воспользоваться ими сотрудники милиции не решаются — рядом люди. Что значит открыть огонь на многолюдной улице, в электричке или магазине? Неминуемы жертвы. Не только допустить, но и представить это невозможно! Какой же выход? Он есть. Дерзости преступников работники милиции противопоставляют профессиональное мастерство, ловкость, тактику, служебную хитрость, то есть весь арсенал средств, позволяющий обезопасить себя и других и в то же время выйти из поединка победителем.

Расторгуев, взвесив все «за» и «против», остановился на плане задержания бандитов на открытой местности. Как это примерно произойдет? Три сотрудника милиции пройдут вперед, остальные останутся позади. В подходящем месте первые останавливаются, вторые подтягиваются: преступники — в кольце.

В других случаях — только наблюдение до наступления решающего момента. Расторгуев сверял план с местностью, которую знал отлично, потому что службу начинал здесь: первый милицейский порох нюхал в этих краях. Майору вспомнился старший сержант Иван Михайлович Кононов — опытный милиционер, который принял под свою опеку молодого сотрудника и учил его милицейским азам. Смекалистый мужик! Такого на мякине не проведешь. Все видит, слышит, знает. Все предусмотрит и распланирует: где пройти, где остановиться, с кем поговорить, на что обратить внимание, где отдохнуть, когда, пообедать. Силы-то надо распределить так, чтобы их хватило до конца смены. Давно это было, но его советы помнятся. От жизни, от практики шел человек, поэтому рекомендации его точны и выверены, а значит, не стареют, остаются надолго.

В первые дни дежурство несли в поселке Сходня. Кононов давал уроки по ходу маршрута.

— Учитель я плохой, — говорил он, — к тому же ты студент, а мое образование — семь классов, восьмой — коридор. Смотри: чтобы проскочить дворами на ту улицу, лазейка здесь. Тебя учить — только портить. Ты — высшая математика, я — на пальцах считаю. Видел, по той стороне девушка прошла? Любо поглядеть. Спуталась с Ванькой Макаровым — хулиганом и заводилой. Недавно год условно получил. Не одумается — пропадет. Он и она. Здесь вот живет один дебошир. Мужик тихий, вежливый, всегда за руку здоровается. Это когда трезвый. Выпьет — семья бежит из дому. Сам же на улицу не выходит. Боится. На этой скамеечке можно и присесть. Не простая скамеечка. Отсюда многое видно. Кто вышел из магазина? Куда направился? Кто на самосвале за водкой приехал? Вечером этот человек сюрприз нам может преподнести. Вон там, в лощинке сейчас никого нет, а к концу дня выпивохи затабунятся. На машине можно проскочить с той стороны. Сам-то на какую службу метишь?

— В уголовный розыск.

— Понятно. Молодость ищет острых ощущений. Для начала неплохо.

— Что?

— С рядового взял старт. В сыскном деле через ступеньки прыгать нельзя. Можно споткнуться. Кто такой постовой? Целый райотдел. Ты же на охране общественного порядка. Ты же инспектор ГАИ, следователь, оперуполномоченный уголовного розыска и БХСС… Перечислять — пальцев не хватит. Ладно. Посидели, пошли. В этом доме живет дружинник Семенов, в том — председатель товарищеского суда Меркулов.