Помоги проекту - поделись книгой:
— Сам, сама да двое огольцов — вот и вся компания, — не без гордости ответил Иван Федорович.
— Скажи пожалуйста. Семьянин, стало быть. Васятка, в отца. И когда успел! Кажись, вчера без портков ползал. Как время скачет! Галопом.
— Время, Семен, ни дорог, ни горючего не просит. Летит себе. Сам диву даюсь, вроде бы недавно за мою штанину держался, чтобы не упасть, а уже — тридцать. И сам — четвертый.
— Он у тебя хваткий. — Дед Семен присел на скамейку: — Выходи, Иван, потолкуем.
Иван Федорович Шапцев неохотно присел на край доски, потому что ждали дела — собирался до возвращения сына убрать в сарай высохшую траву. Но от деда Семена просто так не уйдешь. Ему все расскажи, доложи. Правда, Ивану Федоровичу и самому хотелось поговорить о Василии — о любимом сыне. Он его гордость. «Ладно, немного потолкуем», — уговорил себя Иван Федорович.
— Васятку-то я несколько лет не видел, — вздохнул дед Семен, — он тогда не был женатый… Слышь, Иван, а молодая-то откуда?
— Из Москвы, — твердо ответил Шапцев.
— Вот как? — удивился дед Семен. — Из самой Москвы. Наши девки, стало быть, не подошли.
Иван Федорович, не дожидаясь его новых вопросов, продолжал:
— Ездил Василий работать в пионерский лагерь, политотдел посылал, там и познакомился с Любой. Вернулись — поженились. Она тоже в милиции, лейтенант. Детки пошли, Андрею уже четыре года, Саше — два.
— Во-от оно как вышло! — протянул дед Семен. — Значит, и она в милиции. И Васятка там?
— А то где же? Окончил Высшую школу милиции. Отбудет отпуск — и на службу.
— Высшую? Стало быть, выше не бывает. Скажи, куда забрался! На самую верхотуру.
— Почему не бывает? — со знанием дела говорил Иван Федорович. — Есть Академия МВД, на руководителей в ней учатся, так что Василию путь ни в коем случае не закрыт.
— Ладно. Лучше скажи, сколько звездочек дали? На какую должность поставлен? — не унимался дед Семен.
— Лейтенант. Оперуполномоченный уголовного розыска, — по-военному отчеканил Иван Федорович.
— На злодеев, значит, нацелился. И не боится. Кажись, уже наскакивали на него. По радио передавали. И еще сказали, орден за смелость получил. Ты тогда не поверил. Помнишь?
— Было, было, — подтвердил Иван Федорович.
Дед Семен почесал затылок:
— На глазах парень созрел. Скажу тебе, Иван, от рождения он у тебя бесстрашный. Вспомни, был маленьким, а на лошади скакал верхом. Подрос — на велосипеде стал гонять так, что смотреть на него страшно. А этот случай. И смех и грех. Ребята хотели отнять у него кнут, и ты знаешь что удумал: обвязался кнутом и бултых в крапиву. Поди возьми.
— Много было с ним приключений, — подтвердил Иван Федорович. — Думаю, от любознательности. Василий, ты же знаешь, без дела не сидел. Даже сейчас, в отпуске, каждую минуту ищет приложение рукам. Трудолюбивый, что говорить. Да-а. В школьниках ходил, а картошку сажал, за коровой ухаживал, теленка растил. А в каникулы? То на сенокосе, то на уборочной. Целыми днями там. Словом, не гнушался трудом.
— Потому и толк получился, — заключил дед Семен. — Труд — всему голова. И от болячек бережет, и на путь истинный наводит. Эх, сейчас только бы работать! Кругом техника! Это мы землю руками рыли. Как все трудно доставалось! С темна до темна на полях. И ничего, до старости дотянули. Тебе под семьдесят, мне за восемьдесят. На двоих сто пятьдесят лет!
Стариковская жизнь такая: вспомнить, поговорить. Вот и сейчас два старых труженика села основательно «прошлись» по прошлым и настоящим проблемам деревни, сожалея, что молодежь не оседает на родной земле. «И Василий мог быть бригадиром, инженером, председателем колхоза, — размышлял Иван Федорович. — Милиция — это, конечно, неплохо, но род Шапцевых — крестьянский».
Мечтал Иван Федорович: отслужит сын действительную, выучится — домой, к земле поближе. А тот распорядился собой иначе: из одной формы — в другую. Позже, правда, Василий признался: любит дисциплину, порядок, форму.
Дед Семен поднялся — занемела спина:
— Ты, Иван, не переживай. Гордись! Ты подумал, кто он недавно был?
— Ну кто?
— Рядовой рабочий. А теперь? Погляди, кем его милиция сделала. Офицер. Кавалер ордена Красной Звезды. Член партии…
Солнце начинало нещадно палить. Василий резвился с малышами на потеплевшей отмели. Мальчишки обдавали отца брызгами, он увертывался, убегал. И в какой-то момент игры вдруг почувствовал, как в нем ожили ощущения, пережитые в детстве: точно так же играют его сыновья, как и он когда-то с ребятишками села. Это и понятно. Все здесь родное, все исхожено вдоль и поперек. У того глинистого выступа на снопах камыша начинал плавать. Здесь, засучив по колено штаны, ловил рыбу. Чуть дальше купали лошадей, там же дед Семен учил ездить на коне верхом.
— Папа, пойдем маму обольем, — потянул его за руку Андрей.
— Пойдем, пойдем…
Накупавшись и наигравшись, дети заснули под тенью ивовых кустов. Василий с женой Любой сидели у обрыва. Отсюда хорошо было видно реку, ее извивы, заросшие берега.
— Удивляюсь, чем привораживает река? — сказал Василий, глядя на воду. — Тянуло нас сюда невероятно. Она, как мать, сплачивала и дисциплинировала нас. Отсюда мы, бывало, никуда. Родители это знали и были спокойны.
— Река приводит наши чувства в порядок, — в тон мужу заговорила Люба. — По душе занятие дает каждому. Купайся, загорай, катайся, лови рыбу, стирай, сиди у костра, думай, наконец…
— Думаю, — усмехнулся Василий, — не помогает.
— О чем, интересно?
— Об аккумуляторах.
— Больше ничего на ум не идет? — заулыбалась Люба.
— Видишь ли, они нет-нет да и выползают, проклятые.
— Тебя и в отпуск отправили, чтобы ты на время забылся.
— Я бы, конечно, забылся, да ты не помогаешь.
— В каком же качестве?
— Как специалист по дознанию.
— А ты, как специалист по розыску, добывай улики, и все будет в порядке.
— Чтобы найти их, надо человека разговорить. Ты это умеешь лучше меня.
— Когда станешь поопытней, и у тебя непременно получится.
— Спасибо за совет, но должен заметить: чтобы накопить опыт, нужны годы, а преступление требуют раскрывать сегодня. Ну ладно, поплаваем.
Василий поднялся. Высокий, темноволосый, широкоплечий — приятно было посмотреть на него. Люба в который раз порадовалась за него и за себя.
— Ты иди, а я — наседка, — ласково сказала она.
— Цыплятки-то спят, — обернулся Василий.
— Спят, пока мы здесь.
— Не возражаешь, махну на тот берег?
— Отведи душу.
Шапцев осторожно вошел в воду и, чтобы не разбудить детей, поплыл тихо. Достигнув песчаного обрыва, он оглянулся. Люба подсела к детишкам.
Легкий ветерок принес с поля сочный запах разнотравья. Глубоко вдохнув, Василий повалился на бархатную землю. Лежа на спине, он бросил взгляд на жаворонка, который, заливаясь на всю округу, по спирали рвался ввысь. Веселым занятием деревенских мальчишек было наблюдение за состязанием жаворонков, поднимавшихся так высоко, что они казались едва видимыми точками в огромном небе. Каждый мальчишка имел «своего» жаворонка и гордился, если тот взлетал выше всех, а значит, оказывался победителем. Этот же взлетал недолго: видимо, не было достойных соперников. Сложив крылья, он камнем пошел вниз.
Шапцев закрыл глаза, всплыли картинки детства: двор, улица, дома под соломенными крышами, дед Семен с лошадьми, отец с машиной, сенокос, уборочная. Школа… С ней связаны лучшие годы. Шапцев учился с желанием, тянулся к книгам, охотно слушал рассказы учителей, взрослых. Впитывал все, что было интересно. Отец радовался: парень растет любознательным и самостоятельным, смена ему достойная. Но после восьмилетки Василий неожиданно потянулся за ребятами, своими сверстниками, в Электрогорское ПТУ Московской области. Иван Федорович по-отцовски поворчал, пожурил сына за ослушание, но препятствовать не стал. «Чем быстрее выучишься, тем скорее вернешься домой. Слесарь на селе — первый человек», — говорил Шапцев-старший.
Отправив Василия, отец твердо верил: не подведет сын, будет учиться хорошо. Василий действительно проявил усердие и старание: приобретал не только профессиональные, но и общеобразовательные знания — поступил в школу рабочей молодежи. Днем — ПТУ, вечером — школа. И так три года. Три самостоятельных года. Потом работа на Люберецкой ТЭЦ, где коллектив охотно принял смуглого юношу в свои ряды. Иван Федорович остался недоволен распределением, ибо питал надежды на то, что сын вернется домой. Но опять смирился: через год Василию в армию, а там видно будет.
Слесарь по оборудованию — хлопотливая должность. Она требует честности и надежности, ибо сама атмосфера предприятия, где происходит таинство рождения электричества и пара, предъявляет работающим самые высокие требования. Шапцев понимал это и был аккуратным исполнителем, проявил интерес к освоению новой техники. И только было почувствовал в себе силу, как пришла повестка из райвоенкомата…
Рядом пролетела шумная сорока, Шапцев поднял отяжелевшие веки. «Пора и честь знать», — приказал он себе, поворачивая голову к воде. Там, на противоположном берегу, мирно лежали три фигурки. «Ну поспите, а я еще помечтаю», — подумал Василий.
Дело в принципе несложное. На заводе пропадали аккумуляторы с машин, готовых к отправке. Воров удалось поймать, но кому они сбывали краденое — это осталось невыясненным. Говорят, приезжали разные неизвестные люди. Шапцев начал искать их, построил и проверил несколько версий, однако ни одна не подтвердилась. Первое начатое им дело зашло в тупик. И тогда Василий попросился в отпуск, дав начальнику слово, что по возвращении найдет злоумышленников, так как на отдыхе можно будет собраться с мыслями. Шапцев предполагал здесь, в деревне, разработать серию комбинаций, чтобы по приезде в Москву без раскачки приступить к розыску. «Итак, вариант первый», — начал было он.
— Папа-а! Папа-а! — донеслись до его уха два тоненьких голоска.
Василий быстро поднялся. Андрюшка и Сашок звали его к себе.
— Иду-у!
Он с азартом бросился в теплую воду и мощно поплыл саженками к противоположному берегу.
Через несколько минут вся семья отправилась домой. Обедать.
Иван Федорович первым заметил бегущих внучат:
— Идут.
Дед Семен вскинул голову:
— Дождались.
— Здравствуй, Семен Васильевич! — подходя к старикам, сказал Василий.
— Здорово, здорово, москвич, — протянул тот сухую ладонь. — Ишь ты какой! В три раза выше меня. А плечи-то, плечи — сажень! Ну и вымахал, как после дождя. Ордена не вижу.
— На парадном кителе.
— Ишь ты, а я в войну на телогрейке носил.
— Сейчас другое время.
— Не выхваляешься, это хорошо. Я, по совести сказать, любил крутануть носом. Болезнь за собой имел такую.
Подбежал Андрюшка:
— Папа, кушать!
— Внучек, не балуй, дай поговорить с отцом, — проворчал дед Семен. Василий взял сына на руки.
— Как служишь, лейтенант? — продолжал расспрашивать дед Семен. — За что дали орден, так и не знаю, хоть и первым услышал о награде. Любопытствую узнать: за что? Отказать не смей. Я тебя тоже воспитывал: носил на руках, учил лошадей запрягать…
— Хорошо, хорошо, дед Семен, поговорим. Дай только с детьми управиться… А давай-ка лучше вечерком встретимся. Идет?
— Идет! — согласился старик.
Покормив детей и уложив их спать, Василий вместе с отцом вышел на огород: как и что там? Глаза соскучились по живой огородной зелени. Шапцев-младший по-хозяйски оглядывал грядки цветущих огурцов, трогал кудрявую ботву картофеля.
— Приятная зелень, — восторгался Василий.
— Будет дождь, будет и картошка, — сказал Иван Федорович. — А пока жара. — И, шагнув в тень, предложил: — Посидим.
Василий посмотрел на два почерневших пенька.
— Когда же спилить успели? — удивился он.
— Да когда ты из армии на побывку приходил, — ответил отец. — Никак, забыл? Помнишь, буран прошел и наломал дров.
— Не помню, вылетело из головы, — ответил сын, присаживаясь.
— И про армейские порядки, поди, забыл.
— Ну что ты! Это навечно.
С дел огородных разговор незаметно перешел на дела армейские. В жизни сына и отца армия оставила большой след. Достаточно сказать, что Иван Федорович прошел всю войну, а в характере Василия служба убрала все лишнее, подсказала путь в будущее.
Именно танковое подразделение, в котором старший сержант Василий Шапцев командовал группой разведки, подтолкнуло его к выбору своего места в жизни. Разведчик — глаза и уши подразделения. Разведчик должен быть выносливым, смекалистым, отлично владеть оружием и техникой. Эти качества и развил в себе Шапцев.
Беседуя с отцом, Василий вспомнил учения.
…Усталые солдаты после дневной атаки укладываются спать, а разведчики в этот момент только начинают интенсивную работу. Они пробираются сквозь посты боевого охранения и уходят в ночную мглу. Если присмотреться к ним, можно заметить, что все на них пригнано точно и аккуратно, Ничто не брякает и не звякает. Лица решительные и энергичные. Неслышной походкой они уходят туда, где находится «чужое» подразделение. Им нужны сведения, на основе которых штабные работники будут разрабатывать план боя.
Разведчики то идут пригибаясь, то почти ползут по влажной земле. Но вот они замирают на месте. Сейчас каждое неосторожное движение, шумный вздох могут привлечь внимание часового, а его надо взять и доставить как «языка».
Разведчики лежат неподвижно. Приближается тень часового. Рядовой Айтукенов, уроженец горного Казахстана, подкрадывается к нему и прижимает к земле.
Группа отправляется в обратный путь. Он нелегок. Надо не только прийти самим, но и довести «языка»…
Армейский уклад жизни и привел Шапцева в милицию, где, как ему казалось, служба построена по тому же принципу и где от человека требуются точность, исполнительность, самодисциплина и смелость.
В августе 1976 года Шапцева приняли на работу в 1-е отделение милиции города Москвы. С первых дней службы Василий почувствовал, что армейские навыки заметно ему помогают. Командир подразделения старшина милиции А. Васькин говорил ему:
— Службу ты чувствуешь, кое-что от меня переймешь, побываешь в учебном центре, изучишь маршруты и объекты и тогда обретешь уверенность. Но как бы там ни было, всегда помни о бдительности и самоорганизованности. Их никто не передаст. Развивай сам.
Поделиться книгой: