Мгновения, мгновения...

Он потянулся к опытным милиционерам, приглядывался к стилю их работы, прислушивался к советам оперуполномоченных уголовного розыска В. Смирнова и А. Дмитриева, придававших личному сыску исключительное значение.

— А в чем его суть? — как-то поинтересовался Иванов.

— Уши и глаза держи открытыми, а рот — закрытым, — отшутился Смирнов.

Иванов вблизи видел, как несли нелегкую свою службу эти два человека. Бывало, что и домой не возвращались. Обнаружение и задержание преступников являлось для них не просто работой, но делом чести. Иванов порой изумлялся: как они по крупицам, почти незримым нитям могут найти и изобличить злоумышленников! «Не попробовать ли самому определить и задержать хотя бы мелкого воришку?» — однажды задался вопросом милиционер.

И такой случай вскоре представился.

Поздним вечером Иванов увидел человека, идущего по тропинке из села к железнодорожной платформе. На нем было демисезонное пальто, в правой руке он держал чемодан. Незнакомец поднялся на платформу и сел на скамейку рядом с кассой.

Евгения насторожила одежда: на улице летняя теплынь, а он в пальто. Повел наблюдение из-за деревьев.

Мужчина вытащил из внутреннего кармана бутылку, посмотрел по сторонам, приложился к горлышку.

— Гражданин, нарушаете порядок, — вышел из-за деревьев Иванов.

Незнакомец повернул голову. Взгляд беглый, испуганный. Бутылку поставил рядом. Из-под полы пальто показался плащ. Новый. «Пахнет краденым», — подумал Евгений.

— Прошу предъявить документы.

Мужчина презрительно смерил глазами хрупкую фигуру молоденького милиционера.

— Иди ты… куда шел, — сквозь зубы процедил незнакомец. — Сопли утри, а потом командуй.

— Документы! — настаивал милиционер.

Мужчина рывком схватил бутылку и замахнулся на Евгения:

— А этого ты не хочешь!..

Но опустить ее не удалось. Ребром ладони Иванов ударил по руке нападавшего. Бутылка выпала и разбилась о бетон на мелкие кусочки. Незнакомец метнулся в сторону. Иванов успел подставить ногу, тот споткнулся. На шум выбежала кассирша. Увидев катающиеся тела, она громко вскрикнула. После нескольких попыток Евгений все же поймал руку противника и завел ее за спину.

— Позвоните в милицию! — крикнул он кассирше.

Женщина юркнула в помещение.

Задержанный вырывался и ругался, изо всех сил пытаясь сбросить с себя милиционера. Евгений едва сдерживал его. Потом удивлялся: откуда что взялось, чтобы выдержать такой натиск?

У платформы затарахтел мотоцикл. Через несколько секунд прибывший по звонку кассирши Николай Волков уже помогал Иванову задержать нарушителя.

— Замок?! Опять попался! — воскликнул сержант. — Не ушел.

— От вас уйдешь. Кореш твой так насел — ребра затрещали.

— У нас теперь все цепкие, пора бы понять.

Замок заскрипел зубами:

— Вляпался. И кто взял? Сосунок. Ладно бы ты, Волков, необидно — мастер. А этот? Тьфу…

— Не надоело, Замок? — спросил Волков. — На третью судимость тянешь.

— А это не твоя забота. Посмотрим, кто кого потянет.

Вблизи раздался гудок скорого поезда. И Замок бешено потянул милиционеров к краю платформы с намерением толкнуть их под колеса.

Иванов рванул зажатую руку и, схватив преступника за ворот, отбросил назад. Замок упал, Волков прижал его к бетону.

— Вяжи руки, — сказал сержант. — Ишь, подлец, что надумал!

Евгений накинул ремень на запястья.

— Так надежней, — проговорил он.

— Встать! — скомандовал Волков преступнику.

Замок поднялся.

— Вперед!

В дежурной части установили: Замок только что совершил кражу в магазине в соседней деревне.

Через год Иванов почувствовал влечение к службе. Обретя к тому времени самостоятельность, помышлял перейти младшим инспектором в уголовный розыск, но мечту пришлось оставить. Вызвал его однажды начальник райотдела и сказал:

— Вот что, Иванов. Испытание вы выдержали. Собирайтесь-ка на учебу. Поедете в среднюю школу милиции. Закончите — и к нам. И тогда уже не рядовым, а лейтенантом.

…Каждый год курсант Иванов просился на практику в Пушкинский райотдел. Ему не отказывали, он считался одним из лучших в школе по успеваемости. Зная теорию, Иванов теперь уже ясно представлял, почему на практике поступать надо так, а не иначе.

Летом 1966 года, за несколько месяцев до окончания школы, Иванов снова приехал в Пушкинский райотдел и работал в качестве участкового в Ивантеевском отделении милиции.

Утром 26 июня он отвез дочку в Клязьму, в детский сад. Поцеловав свою любимицу, Евгений заторопился домой, чтобы переодеться и успеть на службу.

Утро стояло теплое и тихое. Иванов побежал по тропинке, ведущей к шоссе. Он любил физкультуру. Во время бега, как он однажды заметил, легче думалось. Иванов поднялся на зеленый холм, с которого открывался вид на шоссе, тянувшееся мимо заросшего пруда. Дорога здесь изгибалась, и проезжавшие машины замедляли ход.

Со стороны поселка Окулово показался автобус. «Пора бы и скорость сбавлять», — подумал Иванов, глядя на него. И в этот момент заскрипели тормоза, закричали люди. На виду у Евгения разыгралась трагедия.

Не вписавшись в поворот, автобус резко затормозил и как вкопанный замер у края обрыва. Испугавшись, что машина может упасть, водитель открыл двери. Пассажиры бросились к ним. Автобус покачнулся, накренился и… рухнул вниз.

Иванов, сбросив ботинки, рванулся вперед, к воде. То, что он увидел, поразило его сознание. Только что образовавшаяся огромная воронка постепенно исчезала, сглаживалась, пузырясь, на поверхности мутного пруда, поглотившего автобус и людей.

Не раздумывая, Евгений решительно нырнул в воду. Подплыл к задней двери. Вот и первая ступенька, коснулся ногой, которую тотчас сильно сжали и потянули вниз. Евгений хотел освободиться, его рука наткнулась на чью-то голову. Схватив за волосы, он рывком вытащил тело на поверхность. Это была женщина. Она судорожно вздохнула — жива! Евгений поплыл к берегу. Уложив пострадавшую на песок, снова нырнул. Нащупал первого попавшегося, вытянул наверх — и к берегу. У обрыва — никого. Снова нырнул. Удачно…

На берегу лежали уже четверо спасенных. Это придало Евгению силы. Выработалась и схема действий: уход под воду, поиск, толчок ногами о борт машины — и к берегу.

Когда на берегу появились люди, Иванов не заметил. Они стали помогать. Евгений нырял, они принимали спасенных и оказывали им первую помощь…

Прошло двадцать минут. Десять человек спас Евгений. Приготовился снова нырнуть, однако тело не слушалось. Устал. Предел есть у всего. Евгений еле держался на ногах. Его вывели из воды, положили на траву. Когда отлегло, он встал. На него благодарно смотрели глаза спасенных…

Практика закончилась. Иванов отправился на выпускные экзамены, а когда вернулся, пришло известие: за проявленное мужество при спасении людей он, Евгений Иванов, награжден орденом Красной Звезды.

Высокая награда. Но самая лучшая награда — это жизни спасенных. В данном случай — жизни десяти. Говорят, что даже одна смерть — просека в человеческом роду. Иванов не дал случаю прорубить десять просек. Вот цена его подвига.

Иванова назначили участковым инспектором милиции в поселок Правда. На службу вышел в форме с иголочки. Новенькие погоны со звездочками, казалось, жгли плечи. По улицам шел не то чтобы смущенным, но, во всяком случае, обеспокоенным. Люди останавливались, и за спиной слышалось: «Наш новый участковый, тот, который спасал пострадавших…»

Помнят. Только бы не разочаровать их. Чего скрывать, хотелось Евгению популярности в самом хорошем смысле этого слова. Не для себя, для дела. Без авторитета, поддержки населения трудно нести службу. Иванов знал: авторитет не создается, он завоевывается отношением к делу, поступками. От глаз людских ничто не ускользает. Все подмечается: куда пошел участковый, в каком настроении, как спросил, как ответил…

В работе Иванов избрал главным — быть в гуще людей, знать все, что делается вокруг, активно выявлять лиц, мешающих нормально жить: тунеядцев, пьяниц, расхитителей. Приходилось ему иметь дело и с нарушениями бытового характера. Буквально на второй день молодому участковому пришлось заниматься одной семьей.

Человек вернулся из колонии домой. Начал новую жизнь. Пошел работать. Доброжелателен был к жене и ребенку. И вдруг потекли письма с требованиями, чтобы он покинул поселок. Поднадзорный и его жена пришли к Иванову: оградите от запугиваний. Участковый поразмышлял над заявлением, прикинул, кому и зачем нужно было пугать человека, ставшего на путь исправления. Через два дня лейтенант наведался к брату жены поднадзорного. Тот после недолгих колебаний сознался в написании анонимок. Сказал: делал это потому, что считал брак сестры зазорным для их семьи. Тактично построив разговор, Иванов убедил собеседника в ошибочности его поведения. Напряженность в семье исчезла.

Особое отношение у Иванова было к раскрытию преступлений. Случись на участке, например, кража, не успокоится до тех пор, пока не найдет преступников и не возвратит похищенное владельцам. Пример брал со своих сослуживцев Смирнова и Дмитриева.

Через полтора года Иванов стал замечать: где бы он ни появился, люди приветствуют его, здороваются. Почувствовал уважение с их стороны и еще энергичней взялся за дело. Руководство райотдела отмечало успехи молодого участкового, ставило его в пример, а однажды, после совещания, начальник РОВД попросил Иванова задержаться.

— Евгений Георгиевич, — начал подполковник, — вы человек добросовестный, старательный и, подчеркну, перспективный.

Иванов насторожился.

— У нас есть намерение рекомендовать вас в Высшую школу МВД СССР, — продолжал начальник, — получите высшее юридическое образование и поведете дело глубже, по-научному. Нам нужны сильные кадры. Как вы на это смотрите?

— Учиться, откровенно говоря, хочется, товарищ подполковник.

— Тогда оформляйте документы и в путь-дорогу.

…Незаметно пролетело время. И вот уже позади Высшая школа, каждодневные занятия, лекции видных ученых, профессоров Еропкина, Белкина, Кириченко, Стручкова. Защищена успешно дипломная работа, где он попытался ответить на многие вопросы, которые ставила его практика участкового и которые представляли теоретический интерес. В Высшей школе он постарался взять для себя все, что могло пригодиться в оперативно-розыскной деятельности, которая, как ему казалось, сама шла навстречу. Но…

В учебный центр капитан милиции Иванов прибыл не в духе. Походил, посмотрел, послушал и еще больше расстроился: не то, что хотелось. Однако когда через несколько дней он встретился в аудиториях с молодыми людьми, будущими милиционерами, настроение несколько поднялось, видимо, оттого, что перед ним были жизнерадостные люди, которые решили посвятить себя благородному делу охраны правопорядка. Пока у них нет ни знаний, ни навыков, пока они «сырые», но надеются здесь, в учебном центре, получить все необходимое для будущей службы. Насколько подготовленными они выйдут отсюда, будет зависеть от него, преподавателя Иванова. А готовить их надо хорошо: ведь милиционер не имеет права на ошибку. Вот почему на первых часах капитан говорил больше не о содержании своего предмета, а о милицейской профессии. Он считал, что выбор профессии — это выбор судьбы. Когда люди говорят, что жизнь удалась, то имеют в виду не только семью и связанные с ней заботы, а прежде всего работу. Она задает тон жизни. Правилен ли их выбор? Не погнались ли за романтикой? Он должен узнать и дать им ответ.

Начались занятия, и все сомнения исчезли. И уже некогда было размышлять, на месте ты или нет. Курсантов интересовало все, успевай только отвечать на вопросы, показывать методы работы. Интуиция и здравый смысл подсказывали Иванову: молодым милиционерам нужен тот материал, без которого нельзя выходить на дежурство, больше практических советов. А что касается его «педагогического поведения», то он не должен скрывать, что осваивает новое дело вместе с курсантами. Равное положение, как полагал Иванов, будет улучшать взаимопонимание, развивать самостоятельность, ответственность и инициативу слушателей.

Привыкший к постоянному поиску, Иванов с головой погрузился в неведомый ему до настоящего времени безбрежный мир педагогики. Сколько в нем таинственного, манящего, одухотворенного! И Евгений Георгиевич теперь благодарил судьбу, что она определила его в преподаватели. Педагогикой он увлекся настолько, что на настойчивые просьбы из управления кадров вернуться к оперативно-розыскной деятельности ответил отказом. В работе с молодыми Иванов видел тот участок милицейской службы, от которого во многом зависит состояние охраны общественного порядка на улицах городов и поселков. Здесь, в учебном центре, рождается милиционер. Первоначальная подготовка формирует его позицию, непримиримость к правонарушениям. С этой целью Иванов обучал слушателей на лучших, чекистских традициях советской милиции.

Спустя два года Евгения Георгиевича, как способного преподавателя, пригласили в Московскую специальную среднюю школу милиции МВД СССР. Круг педагогической деятельности расширился, возможности воспитания молодых возросли. И майор Иванов не мог не воспользоваться ими. Вооружая будущих лейтенантов знаниями, он отчетливо сознавал, что успех в борьбе с преступностью возможен только при наличии хорошо подготовленных кадров. Педагогический процесс — воспитание и обучение — Иванов построил на лучших приемах и методах. Он аккуратно хранит листки с вопросами слушателей и ответами на них. Чем они интересны? А тем, что высвечивают, так сказать, педагогическое «лицо» Иванова-преподавателя.

Полистаем записи.

Вопрос. Чем определяется ценность человека?

Ответ. Во всяком случае, не тем, что он делает для себя, а тем, что делает для людей. Для чувствующего чужое горе целью работы, никогда не станет достижение сытного благополучия.

Вопрос. Что вы больше всего цените в людях?

Ответ. Совесть, честность, волю, мужество. И прежде всего совесть. Она определяет все остальное. Без совести и чести человек не может вести себя достойно в нашем милицейском деле и особенно в чрезвычайных обстоятельствах. Жизнь будет яркой и интересной, если в ней есть борьба и если человек нашел свое место в этой борьбе. К сожалению, суровая реальность делит людей на борцов и наблюдателей. Отстаивать свою позицию могут только люди мужественные и волевые. И бороться надо уметь, а для этого, мне кажется, нужно превосходно знать свое дело.

Вопрос. Какими качествами должен обладать современный сотрудник милиции?

Ответ. Способностью откликаться на чужую беду. Добрый поступок всегда благороден. Он остается в памяти людей на века, напоминает о себе всю жизнь. Каждый наш шаг, каждый наш жест отражается на людях. Знайте, существует четкая граница между тем, что хочется, и тем, что можно! Эгоизм, себялюбие, несправедливость, как ржавчина, разъедают отношения между людьми. Станиславский писал: «Думайте побольше о других и поменьше о себе. Заботьтесь об общественном настроении и деле, и не о своем собственном, тогда и вам самим будет хорошо».

Человеку инициативному, ответственному свойственно одно качество, ценность которого в наши дни возрастает, — это морально-психологическая готовность к сложной и разнообразной работе. И если человек не готов к ней, он не может нормально трудиться.

Вопрос. Можно ли судить о человеке лишь по одному поступку?

Ответ. Можно, когда поступок — итог жизни, героический подвиг. И милиционер, как солдат на войне, каждую минуту должен быть готов совершить подвиг, понимаемый как долг, как выполнение присяги. Но подвиг — это одновременно и служба. И бывает неизвестно, что важнее: сигнал об ограблении или слезы матери о непутевом сыне? Есть и неразрешимая нравственная задача: что в первую очередь спасать из огня — картину Рафаэля или живую кошку? Загадок в нашей службе множество. В этом ее сложность и необычность. А сколько черновой работы! Пропала собака, говорят, кто же ее найдет, как не милиция? Сосед безобразничает — уймите. Пьяный валяется на улице — куда смотрит милиция? И во всем надо разобраться. И не просто так, а в соответствии с законом. Никакой героизм, никакая необходимость не оправдывает нарушений социалистической законности. Социалистическая законность — стержень службы. Отступления от нее, даже малейшие, способны перечеркнуть героические дела. Ну а как и чем объяснить, что такие ясные и простые вещи, как соблюдение устава, присяги, дисциплины, оказываются куда более трудными для выполнения, нежели выдающиеся деяния? Почему некоторые из нас выполняют обязанности только в двух случаях: когда их чем-то поманят или когда их, простите, пихнут под зад. Единственно, что они делают добровольно: разрешают или запрещают. Запрещают охотнее.

Вопрос. Как лучше использовать опыт старших поколений?

Ответ. Наивно полагать, что с помощью прогрессивной педагогики опыт можно у кого-то взять — работать, как Петров, Сидоров, Зайцев. Надо жить, как они, принять меру их труда, отказаться от стереотипов, испить их чашу и стать сродни им, по-своему и сообразно своему времени, а своей нравственностью подтвердить их нравственность. Лишь тогда можно повторить опыт.

Вопрос. Над чем сотруднику милиции необходимо работать постоянно?

Ответ. Здесь уместны слова Дзержинского о том, что надо уметь анализировать поступки людей и фразы, уметь анализировать мелочи. На первый взгляд они порой могут не представлять ничего особенного и как будто не вызывают подозрений, но нужно уметь понять их смысл, существо этих «мелочей».

И еще один вывод из своей практики сделал Иванов: молодых людей надо воспитывать так, чтобы их стремления соответствовали их природным данным. Поэтому в юности надо иметь человека опытного и дружески к тебе расположенного, чтобы вовремя заметить и развить эти данные.

Наверное, у каждого человека со временем наступает момент, когда ему кажется, что возможности в занимаемой должности исчерпаны, а хочется двигаться дальше, хочется большего. Так произошло и с Ивановым. Он решил не только передавать накопленные знания, но и добывать новые, — поступил в адъюнктуру Академии МВД СССР, а темой диссертации избрал охрану общественного порядка, точнее, взаимодействие милиции и добровольных народных дружин по укреплению правопорядка на улицах. Проблема актуальная, но деликатная, таящая множество вопросов. Иванову они показались настолько сложными, что поначалу он растерялся. Было неясно, с какого конца начинать, было много гордиевых узлов и надо было не рубить, а распутывать и развязывать их. Адъюнкт понял: прежде чем делать науку, надо хорошо знать проблему, быть хорошим специалистом. Знания — это техника ученого, его инструмент. Только на четких и глубоких знаниях можно подмечать непонятное и противоречивое и уже потом прокладывать мостики к исследованию.

Скрупулезно проанализировав литературу, Иванов начал поиск новых фактов и явлений. На протяжении года он появлялся на улицах города то в форме работника милиции, то с повязкой дружинника на рукаве. Наблюдал, осмысливал, записывал. И только после этого строил рабочую гипотезу, разрабатывал методику исследования и приступал к ее апробации.

Научный эксперимент… Едва ли не самая увлекательная вещь на свете. Ибо во всяком эксперименте есть элемент зрелища, захватывающего, полного красоты и настоящей романтики. Когда у экспериментатора Иванова все получалось, он шел на работу, словно в театр, нетерпеливо ожидая начала представления: «А что произойдет сегодня?»

Эксперименты подтвердили теоретические построения адъюнкта. Сделаны выводы. Написана и защищена диссертация. Найденные Ивановым решения легли в основу ряда нормативных документов. Милиционер стал ученым. Кандидат юридических наук подполковник милиции Евгений Георгиевич Иванов теперь старший преподаватель Академии МВД СССР. Когда-то учился здесь сам, теперь учит других. Держится просто и естественно. Преподает и экспериментирует.

Однажды сын, третьеклассник Миша, подойдя к столу отца, огорченно сказал:

— Папа, ты и подполковник, и ученый, и статьи пишешь, и поделки мастеришь. Я так не смогу.

Евгений Георгиевич удивленно посмотрел на Мишу, прижал к себе и проговорил:

— Не расстраивайся, сын, человек может все, если захочет. Правда?

— Наверное, папа.

Ежегодно 26 июня Евгений Георгиевич приезжает в Мамонтовку, на то место, где двадцать лет назад совершил подвиг. Многое здесь изменилось. Появились новые поколения людей, но память о подвиге жива. Он не был яркой вспышкой, на короткое время осветившей фигуру заурядного человека, он был предопределен всей его предшествующей жизнью.

ЛИЦОМ К ЛИЦУ

— Сосед, а, сосед! На кого загляделся?

Иван Федорович повернулся на зов:

— А, Семен. Сын с семьей купаться пошли.

— Васятка приехал! Ты подумай, не слыхал.

Дед Семен, стуча суковатой палкой по пыльной земле, приблизился к забору, за которым стоял Шапцев и глядел вслед сыну, снохе, двум внукам.

— Не узрю сослепа. Что за компания? Больно много людей, — приложив ладонь к высохшим бровям, напрягал голосовые связки дед Семен.