Исчезнуть из преисподней

— Ты придешь еще?

Что в таких случаях нужно отвечать? Парень одинок. Но я не обязана захаживать к нему в гости. Да, Света ходила, но я не знаю, какими мотивами она руководствовалась. Вполне возможно, не самыми благородными.

Мама уже, скорее всего, достает ключи от домофона. Мне нужно бежать, я не могу долго раздумывать над ответом.

— Постараюсь. — Именно так. Не да и не нет.

Его сей ответ, по всей видимости, удовлетворил, потому что он снова кивнул и тут же закрыл дверь.

Я было кинулась к лестнице, но… Тридцать третья, та самая, что почти дьявольская, манила и звала к себе. Ключ, дотоле смирно покоившийся в кармане плаща, вдруг зазывно завибрировал. Показалось? Просто переместился от телодвижений. И все же…

Я в два прыжка очутилась возле двери с цифрами «33» и попыталась сунуть ключ в замочную скважину верхнего замка. Одновременно с этим услышала, как открылась дверь в парадную. Ну все. Как теперь объясняться с обиженной матерью, я не знаю. В то же время я имею право быть где угодно, если я не на ее территории. Подъезд — это общая территория пока еще.

Ключ не подошел. Шаги были слышны уже на пороге Ротонды. Хорошо, что на третьем этаже большая площадка перед дверями, и она меня пока не видит. Хотя что толку? Сейчас ведь поднимется.

Дальше произошло следующее. Я только хотела вставить ключ во второй замок, как дверь открылась сама по себе, и чьи-то сильные руки втолкнули меня в квартиру еще до того, как Людмила Григорьевна могла меня разглядеть.

— Да перестань ты брыкаться! — захохотал Юлиан, потому что я действительно по инерции тут же начала отбиваться. Представьте, что вас запихнули в чью-то квартиру помимо вашей воли. Проблема в том, что в эту-то квартиру я сама секундой назад пыталась попасть, и странно, конечно, делать вид, что этого не было.

— Пусти меня, тогда перестану! — логично, как мне казалось, парировала я.

Он убрал руки. Я вздохнула и, вместо того чтобы дать ему по роже за такие выкрутасы и сбежать, развернулась к двери и посмотрела в глазок.

— Да ушла она, ушла…

— Кто? — ошеломленно спросила я.

— Та, от которой ты решила спрятаться в первой попавшейся квартире, которую еще и своими ключами зачем-то пыталась открыть… Знаешь, что я думаю о блондинках? Если вы не умнее куриц, то вас, в принципе, можно есть. Как считаешь?

— Да ты… Да ты… — я даже задохнулась от такого хамства и не смогла ничего ответить.

Он приложил палец к губам, мол, тихо. Ага, не на ту напал! Он, значит, оскорблениями будет сыпать, а я в ответ помалкивать должна. Дескать, знай, баба, свое место. Не дождется!

— Знаешь, кто ты? — продолжала я, он опять шикнул и показал на дверь.

Ах, ну да. Мой голос будет слышен в подъезде.

Я снова приклеилась лицом к двери, а зрачком — к дверному глазку и увидела, как Людмила Григорьевна проходит мимо в направлении своей квартиры. Мы с Юлианом молчали и даже дышали через раз, поэтому я услышала, как открылась соседняя дверь и женский голос с порога что-то спросил — что именно, уже не разобрать. Дверь закрылась.

— Так зачем ты прячешься от нее? Что тебе сделала старушка?

— А зачем тебе эта информация? — Я отвечала на первый вопрос, и второй услышала уже одновременно со своим голосом. — Старушка?! — возмутилась я. — Да она на пять лет тебя моложе! — Тут я, конечно, загнула. Парню было максимум двадцать восемь, а Людмила Григорьевна заметно старше. Просто выбесило его отношение к женщинам. От «зрелой» до «старушки» шаг длиною в тридцать лет, как минимум.

— Очень смешно, тоже люблю этот фильм.

— При чем тут фильм? Это женская солидарность. Нельзя так говорить. Ладно, спасибо, что спас, предоставил укрытие и так далее, мне пора. Чао.

Я снова повернулась к двери.

— Погоди! Вот так просто и уйдешь, да? Не разбивай мне сердце, молю!

— Ты переигрываешь.

«С таким талантом только в ТЮЗ», — мысленно добавила я, покачав головой.

— Типичная баба, — фыркнул он. — Только и делает, что критикует. Даже чаю не выпьешь? — без перехода предложил он.

Я хихикнула, дескать, что за нелепица, но уже в следующую секунду согласилась. Действительно блондинка. Просто я подумала, что для расследования мне так и так пришлось бы с ним переговорить. Конечно, хотелось это сделать в присутствии телохранителя или хотя бы Алексея, но за эти пять минут он меня не убил. Может, обойдется. Главное, следить, чтобы не подсыпал чего.

Минуту спустя я уже сидела на его кухне, стена которой была общей с тридцать четвертой квартирой. Как я успела заметить, квартиры зеркально отражали друг друга, только здесь дверь находилась ближе к кухне, чем у Людмилы Григорьевны.

— Ты так внимательно следишь за моими действиями, — недовольно бубнил Юлиан, раскладывая пакетики чая по чашкам из прозрачного стекла, — боишься, что отравлю, или что?

Я фыркнула, мол, что за несуразица, и демонстративно отвернулась к окну. Так что, если он все-таки воспользовался случаем и что-то подсыпал, я об этом узнаю, только когда эта дрянь подействует.

— Ты был знаком со Светланой Беловой? — наконец спросила я.

— Я много с кем был знаком. И не всех знавал по имени. В именах, знаешь ли, нет ничего особенного. Помнишь, как у Пушкина? «Что в имени тебе моем?» — с чувством принялся декламировать этот клоун. — «Оно умрет, как шум печальный / Волны, плеснувшей в берег дальний, / Как звук ночной в лесу глухом». Имя — это только возможность различать детей. Если в семье родился один ребенок, и его называют, допустим, «сын», ну там… «Сына!» — зычно позвал он, это было так внезапно, что я вздрогнула. — «Ужинать!» То что в этом плохого? Он не поймет, что к нему обращаются?

— А в детском саду и школе его тоже сынулькой величать будут али как? — незаметно для себя, я перешла на его манеру речи. Ну вот, а только недавно сетовала, что никто не изъясняется на языке Толстого. Бойтесь своих желаний, как говорится.

— Вот! — обрадовался он, будто я не спорила с ним, а совсем наоборот. — Чтобы различать детей. Соображаешь?

— Надо же, — фыркнула я в очередной раз (рядом с этим человеком вообще только и можно что фыркать, топать ногой и возмущаться), — человек с именем Юлиан говорит что-то об именах.

— Так ведь правильно! Юлиан — это то, что отличает меня от Миш, Саш и Андреев.

— Да, и тебе очень подходит, — сказала я, отпив горячего чаю. — Не могу себе представить, чтобы из Миши или Саши получится такой придурок. — Его это, казалось бы, не задело, он лишь улыбнулся краешком красиво очерченных губ и чинно отпил из кружки, без простолюдинского хлюпанья. Даже у меня так не всегда получалось. Разозлившись на это, я вернулась к теме: — Ты знаешь Светку?

Я протянула ему телефон с фото, чтобы не отвертелся. А то опять начнет про плохую память на имена.

— Хм…

— Что? На лица у тебя тоже хреновая память?

— Фи, как вульгарно вы, барышня, выражаетесь. Вы в культурной столице!

— Ага, в культурной столице, в которой мне трижды нахамили на улице, дважды в супермаркете, а также попалась на глаза сотня объявлений на асфальте о сексуальных услугах. Сплошные «куколки», «Танюши», «Анфисы» и номера телефонов. И все за минувшие сутки.

— Какой у тебя, однако, был насыщенный день!

— Это случалось неоднократно и в прошлые мои приезды в Питер.

— А часто ты наведываешься к нам? И где живешь?

— Не меняй тему! — рявкнула а я так, что стекла зазвенели, а соседи снизу застучали швабрами.

Я думала, он продолжит выкобениваться, но он просто вернул мне телефон, кивая.

— Видел ее.

— Где?

— Здесь.

— Господи, здесь — это где? — продолжала я злиться. Казалось, что парень специально играет на моих нервах. — В этой квартире? В доме? В стране? В мире?

— Ну не притворяйся. Ты же поняла где.

— Блин, в квартире? Вы встречались, что ли? — Он закатил глаза, мол, какая несусветная глупость. — Скажи хоть: тепло или холодно?

Он передал густыми черными бровями верхнюю степень изумления и опустил глаза на свой яркий пуловер, после чего сказал такое, за что мне до дрожи захотелось кинуть в него кастрюлей:

— Ни то ни другое. Я одеваюсь по погоде.

— Ты издеваешься, да?! — Я вскочила. — Ладно, иду писать заявление. Милиция разберется, кто из нас холоп.

Странноватый житель дома с Ротондой заржал в голосину.

— Да сядь ты, расскажу. Знаешь, скукотища адская в великом и прославленном Санкт-Петербурге, ну и захотелось себя поразвлечь. Вот в прежние времена, когда сие была столица… — Я вновь поднялась, ибо после слов «расскажу» уже успела сызнова устроиться на стуле. Блин, «сызнова», я уже и сама начала выражаться и даже думать на его наречии. — Ой, ну не забалуешь с тобой! — он показал жестами, чтобы я села. — Короче, Светлана эта, или как там ее, крутила с соседушкой моим. — Он показал головой на смежную стенку. Ту самую, за которой я пару минут назад сидела с Петей, тоже обсуждая Белову. Вся эта история снова начала походить на какой-то дешевый фарс или розыгрыш. Такое ощущение, что снимается какая-то паршивая передача, но при этом с гигантским бюджетом, ради которой всех настоящих, нормальных жильцов временно определили в гостиницы и санатории, а для жертвы, то бишь меня, заселили пустующие квартиры всякими неадекватами. — У бедолаги проблемы с башкой. Она этим и воспользовалась. Извини, что приходится так говорить о твоей подруге.

Я попыталась понять, всерьез он извиняется или опять дурачится, так и не поняла, и в итоге просто спросила:

— Для чего?

— Что для чего?

— Для чего, — уже громче и увереннее заговорила я, чтобы и до недалеких дошло, — по твоему мнению, умный ты человек, Светлане был нужен Петр? Ты сказал «воспользовалась».

Он пожал плечами:

— Что-то она планировала, судя по обрывкам разговоров, которые до меня долетали, и его, видать, использовала для этих целей. Он же дурачок, баб не видел нормальных. Сиськи покажи ему разок — и дело в шляпе. — Юлиан гаденько улыбнулся. — Будет плясать под твою дудку.

— А ты, видимо, показывал, да? Проверял, как это работает?

— Ой, ну ладно, не злись. Это лишь мое предположение.

— И ты выдаешь его за факт!

— Ой, ну говорю ж, не злись. Я не хотел рассказывать, но ты настояла! — поднял он палец вверх. — Помни об этом, это твой выбор. Я пытался увести разговор в сторону. Ты знаешь, девушка-то она так себе… Как человек в смысле. Как баба — норм.

— Отлично! Ты и это успел проверить.

Он весело фыркнул.

— Кто-то ревнует! Так чего ждать? Милости просим, спальня через стенку. Очень удобная такая, красивая. Вчера только зеркала на потолок повесил.

Пока он самозабвенно рассказывал о каких-то там зеркалах из Италии и доделистых рабочих, которые весь день их встраивали в потолок, я в очередной раз задумалась над тем, какими разными мы видим людей, ведь уже несколько человек, притом малознакомых, сказали про мою приятельницу, что она плохая. А я ведь этого не замечала. Она притворялась? Но почему со мной, а не с другими? Или я так паршиво в людях разбираюсь? Мне всего девятнадцать. Все говорят, как хорошо быть молодыми, жаль, что молодость не вечна и так далее, но я впервые пожалела, что у меня слишком мало жизненного опыта. Захотелось быть постарше.

Итак, у нас имеются двое людей, которые говорят, что Света вешалась на Петю. Оба уверены, что у нее был свой интерес, возможно, корыстный, возможно, какой-то еще, пока неясно. Дальше. У нас имеются двое мужчин, которые полунамеками, но все же подсовывают в подозреваемые друг друга. Ведь если я правильно поняла аутиста (аутиста ли?) Петю, то Светка была влюблена в Юлиана и крутила, соответственно, с ним. Юлиан же это отрицает и утверждает, что шуры-муры были у Светы с Петром. Это же говорила и его мать.

— Ты так внимательно слушаешь, тебе правда интересно?

— Нет, — честно ответила я, — просто я не слушала вообще.

— Ясно, могла и сказать, — явно обиделся типчик.

— Знаешь, что? Показывай.

Я уже в который раз встала с удобного стула с высокой спинкой и кожаным сиденьем. К слову, в этой квартире, в отличие от соседской, пахло достатком. Сдается, про зеркала из Италии он не врал, но вовсе не они меня сейчас интересовали. Я вспомнила про записи, которые Света, по ее словам, спрятала где-то в нише за шкафом. У Пети, кстати, я ничего такого не находила. Возможно, правду говорит только он, и Белова действительно часто общалась с Юлианом. Так часто, что именно с ним и была, когда позвонила мне. Установить я это смогу, лишь обыскав жилье на предмет ее черновиков для статьи.

Он посмотрел на меня удивленно и слегка, как мне показалось, разочарованно, но послушно повел в спальню.

В центре маленькой комнаты стоит железная кровать. Черные кованые ветви с листьями сплетаются причудливым узором в изголовье и достигают роста взрослого человека. Со стороны ног узор попроще и сама спинка намного ниже. На кровати только матрас в целлофане. На потолке действительно зеркала, маленькие каплевидные кусочки выложены интересной мозаикой и соединены то ли пластиком, то ли каким-то другим, более дорогим, материалом. На полу лакированные доски, стены крашеные. Больше никакой мебели, кроме кровати, нет. В комнате витал запах свежего ремонта: лак, пластик, краска и что-то химическое, так пахнет на складах со стройматериалами.

— Тебе тоже тут призраки мерещатся? — кивнула я на полиэтилен на матрасе. — Или сам Сатана?

— Нет. Сам слишком велик, чтобы захаживать к таким простым людям, как я. А в призраков я не верю. Если человек умер, он отправляется куда-то туда… — Он сделал неопределенный взмах рукой, будто показывал не наверх или вниз, как обычно делают в таких случаях, а куда-то в сторону.

Поэтому я полюбопытствовала:

— Туда — это куда?

— В параллельное пространство, — с пафосом ответил он.

Я решила не церемониться и прямо спросила:

— Где ты спишь? Явно не здесь.

— Пока там. — Он показал на другую дверь. Мы прошли в соседнюю комнату, которой оказалась просторная гостиная. Размеры комнат примерно совпадали с теми, где я жила сейчас, только расположение помещений немного иное. — Вот на этом самом диване.

— Да ладно, — отмахнулась я. Невзирая на фешенебельную обстановку, диван был весьма потертым. — Это не твое, сразу видно. Он тебе не подходит.

— Зато удобный.

Но я продолжала спорить:

— Он даже к имени твоему не подходит. А к кашемиру и льну, что сейчас на тебе, и подавно.

— Далось тебе мое имя. Хочешь, я его на диване напишу, прямо на спинке? Тогда подойдет? А если одежда не устраивает, так я могу ее и снять, знаешь ли.

— Ой, знаю, что можешь. От таких, как ты, вообще чего угодно можно ожидать. А вот можно ли ожидать маленькую услугу?

— Все что ни пожелаете, моя госпожа. — Это наглец даже поклонился и руку за спину убрал. Я ж говорю, актер ТЮЗа, ни больше ни меньше.

— Принеси водички попить, в горле пересохло. — Я натурально так покашляла.

Юлиан почему-то сморщил свой прямой аристократический носик.