Помоги проекту - поделись книгой:
— Какие-то новости? — сразу спросил он меня.
— Не столько новость, сколько вопрос. Ты точно проверил первую дверь? — Я на ходу начала разуваться, придерживая трубку ухом у плеча, но она сместилась, и ответ я не услышала. Тогда я догадалась нажать кнопку громкой связи. — Ты что-то сказал? Я не расслышала.
— Нет, я переспросил. Про какую дверь ты говоришь?
Господи, ну почему он такой тугодум? Или это я невнятно объясняю?
— На экскурсии ты сказал, что успел проверить только первую дверь слева. На третьем этаже. Так?
— Да.
— Ты ничего не путаешь?
— Хм… — Это «хм» мне не понравилось. Черт его знает почему. Интуитивно. — Нет, вроде не путаю.
— Но тогда не сходится! Я проверила все остальные двери. Есть только вариант, что квартира располагается на другой лестнице в этой же парадной.
— А, ну так-то я один только замок проверил. А в двери их два было.
Я так и села на обувную тумбу.
— Ты точно помнишь?
— Ага. Вроде. Это все?
— Что — все?
— Все, зачем ты звонила?
Я вздохнула.
— Ну как бы да. Мы же расследование проводим как-никак. А ты не потрудился мне сообщить, что та квартира осталась в числе подозреваемых. Вернее, ее хозяин. — И тут я охнула. — Это он! Это точно он!
— Кто? — без интереса спросил он.
— Жилец этой квартиры! Тридцать третьей! Я не стала ее проверять. Но он со мной познакомился. Жуткий тип. Бесит.
— Вот оно что… Ты думаешь, это у него Светка поселилась?
— А у кого еще? Есть на примете еще один дядечка, по имени Василий, но это вряд ли. — Снимая плащ, я в двух словах рассказала, что за дядя и откуда. — А какой ты замок проверял? Верхний или нижний?
— Слушай, тебе вообще не кажется странным, что ключ только один, а замков два? — «Ой, мне вообще все здесь кажется странным, особенно ты, мой сердечный друг», — подумала я, но произносить не стала, потому что Алексей продолжил говорить: — Я сразу понял, что он не от этой двери и не стал дальше проверять. И какой замок проверил, не помню. А там уже тетка какая-то пришла.
Я закивала, мол, помню, но тут же поняла, что он меня не видит и сказала:
— Да-да, знаю. Но бывает, что жильцы запирают только на один замок дверь, а второй не используется. Ну разве что перед длительным отсутствием. Поэтому она могла сделать копию только от одного — от основного! Если он пойдет, скажем за хлебом, мы сможем попасть в квартиру!
— Хм, я об этом не подумал.
«Ты вообще непонятно о чем думаешь!» — чуть не ляпнула я в раздражении, но в итоге просто нажала кнопку сброса.
Итак, операция провалена, потому что союзник не дал мне необходимые сведения. Союзник ли?
Я снова покачала головой. Нужно сходить в аптеку и купить валерьянку. Картина меня пугает, союзники настораживают, озабоченный мужик, просто пытающийся познакомиться, вызывает панику. Со мной явно что-то не то. Дело в том, что это я привыкла все планировать, несмотря на взрывной, как считают некоторые, характер, анализировать и раскладывать по полочкам. И когда другие ведут себя не так, мне начинает казаться, что это неспроста и что тут что-то нечисто. Но они всего лишь другие — и все. У Алексея просто были вот такие мысли. Ну а у меня другие, и завтра я попробую влезть в квартиру Юлиана. Впрочем, учитывая, что он жаждал со мной познакомиться, может, незаконное проникновение и вовсе не потребуется.
Хихикнув над собой из-за этих глупых мыслей (уж лучше, право, переступить закон, чем замутить с таким типом), я поужинала, приняла душ и улеглась на кровать с книжкой. Последнее время современная литература меня, к сожалению, не радует. В отличие от всех моих одиноких и незамужних сверстниц, я предпочитала детективные и приключенческие романы любовным, но то ли авторы перестали стараться, то ли у меня изменился вкус, короче, чаще всего, вместо того чтобы наслаждаться чтением, я то и дело отвлекаюсь на собственные мысли. На сей раз меня и вовсе сморил сон. Проснувшись, я плюнула на неинтересную книгу, выключила свет и влезла под одеяло. Организм лучше знает, что ему надо. Спать — значит, спать.
Меня разбудил какой-то непонятный шум. Дверь хлопнула? Или что-то упало?
Я села на постели и прислушалась. Вроде ничего. Что это было? Если дверь, то это явно у соседей. Ко мне некому приходить. А если что-то упало, то вполне может быть и у меня. В принципе, можно ревизию отложить и на завтра, но я в чужой квартире и, как уже говорила, уважаю чужую собственность. Вдруг промедление грозит порчей имущества? Ну, к примеру, банка варенья взорвалась в холодильнике. Или упала с полки на стол или кожаный диван и разлилась, потому что, скажем, крышка не была плотно завинчена. Проще отмыть сразу, чем потом, когда высохнет.
Помычав от неудовольствия и проклиная себя за чрезмерную ответственность, я поднялась с кровати, накинула оставленный хозяином для гостей халат, который оказался мне велик на три размера, и включила свет.
В комнате все осталось на своих местах. Значит, не тут упало.
Я вышла в коридор. Дверь в маленькую комнату была открыта настежь, и в большое окно струился яркий лунный свет. Полнолуние. Почему-то это напугало, хотя должно было, наоборот, приободрить и прибавить смелости, ведь света хватало даже на коридор. Первым делом я подошла к входной двери и дернула за ручку. Заперта. Повинуясь безотчетному порыву, я закрыла дверь на щеколду. Теперь никто сюда не войдет без моего на то желания, хоть с ключами, хоть без.
Я прошла вперед по коридору и оказалась на кухне. Помещение тоже неплохо освещалось, но, не доверяя теням в углах, я зажгла общий свет. Нет, все на месте, ничего не упало и не разбилось. Откуда шел звук?
И тут… словно шепот в моей голове. Наверно, именно его называют внутренним голосом.
«Это оттуда».
Я даже не стала спрашивать у внутреннего голоса «откуда — оттуда?». Я знала, что он имел в виду. Детскую.
Я вернулась в коридор и замерла на пороге. Откуда-то снизу пополз по моему туловищу липкий страх. Он все разрастался, в середине спины достиг гигантских размеров, замер на мгновение, а затем резко вошел внутрь тела — прямо в сердце. Какая-то необъяснимая дрожь прошлась по рукам. Ну уж нет, в двадцать первом веке вы меня так просто не напугаете!
Все еще трясущейся незнамо отчего рукой я потянулась к выключателю. В комнате вспыхнул свет.
Ну вот, никого нет. И ничего не валяется на полу. Да и откуда ему падать? Если только монитор со стола навернется, но он стоит вплотную к стене, а не с краю. Так что…
— Дурочка, — хихикнула я снова над собой и, дав себе зарок завтра прямо с утра побежать-таки за валерьянкой, собиралась уже выключать свет и отправляться спать, как тут… — Нет-нет-нет… — шептала я с придыханием, не в силах сделать ни шага и даже закричать.
Я наконец-то заметила это. Ведь я смотрела на пол и по углам, а не на стену.
Картина изменилась!! Она изменилась!!!
Раньше на черном фоне был изображен золотой раскрывшийся бутон розы. А теперь там был масонский символ. Сверху угол, острым концом вверх, как вершина пирамиды, снизу плавная изогнутая линия, намекающая на тупой угол, а в центре буква G. Тот самый знак, который я видела и на люке на улице, и в центре Ротонды на полу. Откуда он здесь?! Что происходит?!
— Дыши, — шептала я себе, — дыши.
Я привыкла всегда искать рациональное объяснение — и более того, находить его. Логическое полушарие у меня развито сильнее. Надо просто отвлечься от пугающих мыслей, победить страх и подумать.
В успокаивающем свете старенькой трехрожковой люстры я осмелилась сделать пару шагов вперед. Пригляделась. Картина на первый взгляд та же. Тот же черный фон, дерево без рамок, та же блестящая золотистая краска. Но почему рисунок не тот?!
А впрочем… Я походила по комнате, пытаясь увидеть картину с разных ракурсов. Могло мне показаться, что это цветок? Может, она такой и была? Просто я не знала, что это за знак, и сознание дорисовало привычную картинку. Я окончательно успокоила себя этими мыслями и подошла уже совсем близко к черному куску дерева. Это не кобра и не ядовитый паук, значит, не укусит, а если и укусит, то не смертельно.
Я представила себе, что картина меня тяпнула за палец, и расхохоталась. И снова прием помог. Я теперь решилась снять картину с гвоздя, рассмотреть каждый сантиметр и ощупать. Краска качественная, не пачкалась. От той картины тоже золотистых блесток не оставалось на пальцах. Какова вероятность, что их две, а хозяин квартиры ночью почему-то решил их поменять? И поперся в квартиру, где уже кто-то живет, с этой странной целью? Что за бред? Нет, она была такая же. Просто линии тут на знаке более плавные, чем те, что я видела на изображениях в интернете и на всяких железных люках. Поэтому показалось, что это цветок, вот и все. Никакой мистики.
Я вернула картину на стену, но почему-то никак не могла ее повесить ровно. Как я уже говорила, гвоздь был вбит криво, и картина чуть-чуть кренилась на один бок. До этого вроде ровно висела, нет? Я просто забыла, наверно.
Короче, я в итоге сдалась, оставила все как есть и вернулась в постель, предварительно выключив везде свет.
Однако уснуть этой ночью так и не смогла. И уже не шум меня тревожил — отнюдь. Мне не давала покоя строчка из письма.
Да-да, Светке перед ее загадочным исчезновением тоже везде начал мерещиться этот таинственный, пугающий символ… Я следующая?
Ровно в полдень я стояла за деревом неподалеку от нужной парадной, словно какой-то разведчик. Я хотела прийти пораньше, заодно проверить тридцать третью квартиру, но вот незадача — утром меня все же сморил сон, я поспала буквально пару часиков, но в итоге сумела добраться сюда только к двенадцати. Что и говорить, встав после сна, я первым делом кинулась не зубы чистить или включать чайник, а проверять невероятную картину на стене детской. На ней все еще был масонский символ. А уходя, я как заправский шпион оторвала у себя волос (благо что они у меня длинные) и прищемила его дверью, чтобы понять, заходит кто сюда в мое отсутствие или нет.
Пять минут первого. Все еще никого. Я решила походить, но мне это быстро наскучило: палисадник маленький, в общем-то, как и сам двор, гулять тут особо негде, тем более, стоило отвернуться от парадной, начинало казаться, что именно в этот момент Петр выйдет на улицу, а я его пропущу, и я нервно оборачивалась. Чуть дальше обнаружился низенький пенек от свежеспиленного дерева. Судя по диаметру, это был знатный вековой дуб, и его ветви, скорее всего, уже лезли в окна жильцам и вообще заслоняли собой дневной свет. Поэтому дальше я ждала с удобствами.
Дверь парадной открылась лишь в половине первого. Но вышел на улицу не Петя, а его мать. Хорошо, что я сидела вдалеке, и она меня не заметила. Стараясь соблюдать дистанцию, я вышла через арку вслед за ней и увидела, как она скрывается за стеклянной дверью ближайшего супермаркета. Итак, вместо Пети в магазин сегодня отправилась Людмила Григорьевна. Это из-за меня? Она теперь не пустит сына на улицу до тех пор, пока я не уеду в свой город? На всякий случай станет выжидать полгода, я же не сказала, насколько я здесь. Я ведь такая же, как Светка, по ее словам, а значит, тоже буду пытаться соблазнить ее наивного сына-дурачка, чтобы завладеть жилплощадью в центре Северной столицы. Что ж, кто знает, как бы я себя вела на ее месте.
Но я-то на своем, я ищу подругу, и мне до зарезу надо переговорить с человеком, с которым она часто общалась накануне исчезновения.
«С Алексеем ты переговорила — и что? Ноль результата, он тоже не в курсе ее планов и перемещений, как оказалось. С чего ты взяла, что беседа с Петром даст больше?»
Внутренний голос был прав. Но я не могла ничего не делать. В полицию обращаться действительно рано. А вот если у меня уже будет круг подозреваемых, я смогу поделиться этими сведениями.
Недолго думая, я подошла к двери и нажала на домофоне номер их квартиры. Я была уверена, что никто не ответит, но, к счастью, тут же услышала голос.
— Мама, ты что-то забыла?
— Да, кошелек, — рискнула я.
— Кто это?
Ну и какой он после этого аутист? На звонки домофона отвечает, на телефон, скорее всего, тоже, мать узнаёт по голосу, не боится общаться с незнакомцами… Впрочем, я мало знаю об аутизме, к тому же диагноз толком назван не был, так что про голос матери я, наверно, погорячилась. Но логичнее для человека его психотипа бросить трубку домофона, поняв, что это не она.
— Это Лариса, я приходила к вам вчера, помните?
Раздалось приятное и слуху, и сердцу пиликанье — он вспомнил.
Единственное окно Ротонды на третьем этаже заливало светом ее купол и люстру оригинальной формы в его центре. Шесть маленьких рожков будто светились какой-то фосфорной смесью. Лестница же и пол Ротонды утопали в мягком полумраке.
Поднимаясь по железным решетчатым ступенькам и держась за крашеные деревянные перила, я внезапно подумала, что это может оказаться подставой. Ребенок-аутист, не способный на агрессию и, соответственно, не вызывающий ни в ком испуга, — образ, навязанный его матерью. А по факту это здоровый высоченный мужик лет двадцати. В самом расцвете сил, как говорится. И вот он спокойно открывает мне дверь… Я также вспомнила, что в прошлый раз мне никто не ответил на домофон, а Петя ведь должен был быть дома. Почему именно сейчас он впустил незваную гостью?
Я попыталась воспользоваться своей техникой избавления от страха, уже не раз мной оговоренной, и представить себе, что мы с ним сидим на полу, как дети малые, и играем в машинки, но почему-то стало только хуже. Картинка ни умиления, ни смеха не вызвала.
Я замерла возле нужной двери, но подумать мне не дали — дверь гостеприимно распахнулась.
Петя молча посторонился, пропуская меня внутрь и уставившись в пол. Когда я зашла, он прикрыл дверь, но не стал ее запирать. И то слава богу, это меня чуть-чуть приободрило. Если что, сумею быстро ретироваться.
«Если он ударит по голове чем-нибудь тяжелым, какая на фиг разница, открыта дверь или нет?»
Ну да. Но я тогда просто не буду поворачиваться к нему спиной.
— Ты хотела поговорить о Светлане? — спросил он, все еще не глядя на меня.
Кивнув, я потянулась к молнии на сапогах, но Петя остановил меня.
— Не разувайся.
Так даже лучше. Как раз можно остаться в прихожей под этим предлогом — не хочу запачкал пол. И к выходу поближе.
Но и тут моим планам не суждено было сбыться. Петя опять пошел наперекор моим мыслям, молча пошагав на кухню. Мне пришлось топать за ним. В сапогах и плаще, который я едва успела расстегнуть к тому моменту.
— Вы долго с ней общались? — полюбопытствовала я, сев поближе к окну. Не хотелось пропустить возвращение Людмилы Григорьевны. Я рассчитывала успеть спрятаться от нее на запасной лестнице. Только бы шею себе не свернуть, когда буду лететь с третьего этажа вниз как разъяренный гепард.
— Пару месяцев. — Я ждала продолжения, глядя в окно, но Петя молчал. Тогда я перевела на него взор, а он, чувствуя моя взгляд, наконец поднял на меня глаза и сказал совершенно не по теме: — Ты красивая.
У меня похолодела спина. Снова. Как ночью в детской, когда я увидела, что картина изменилась. Сидела бы в своей деревне и горя бы не знала…
«Маньяк!» — стучало в голове. Возможно, он и Светку красивой посчитал. Она если и не красавица, то из тех, кого принято называть «эффектная». Блестящие угольно-черные волосы, яркая одежда, вызывающий макияж, громкий смех. Мужчины на таких заглядываются. И вот, как в «Коллекционере» Джона Фаулза, не самый умный, немного даже ущербный парень похищает девушку, которая ему нравится. Он называл их бабочками. Умерла одна — нашел другую.
— А Света тоже была красивая? — на всякий случай спросила я.
Он просто пожал плечами, снова уставившись куда-то вниз, на столешницу.
— Я ее ищу. Ты мне поможешь?
Он кивнул.
— Постараюсь.
— Когда ты ее видел последний раз?
Петя задумался. В этот момент он перестал походить на дурачка. Я снова подумала, что меня разыгрывают. Лицо напряглось, брови сошлись у переносицы, взгляд направлен в сторону — вспоминает. Затем глаза вновь перевелись на верхнюю часть обеденного стола. Он показал пальцами «четыре».
— Четыре дня назад? — догадалась я. Он кивнул. — Петя, ну ты же можешь нормально разговаривать, зачем притворяешься?
Приподнявшимися бровями он показал удивление, а затем снова свел их у переносицы. Обиделся? Задумался? Над чем?
— Мама говорит, что нет. Не могу.
— Неважно, что говорит мама. Вы обсуждали со Светкой какого-то мужчину, это так? — Помедлив, он кивнул. — Кого? — Он молчал. Я за это время успела перевести взор за окно и заметить, что к арке приближалась Людмила Григорьевна. В руках она несла тяжелые пакеты. — Вспомни, пожалуйста, поскорее. Твоя мама возвращается.
Я поднялась со стула, подгоняя его. Он молча показал головой на стену — смежную с тридцать третьей квартирой. Точь-в-точь, как его мать в тот раз. Почему-то я в тот момент подумала, что если от цифр 666 убрать одну «шестерку» и поделить пополам, получится тридцать три. Можно подумать, что тот, кто живет в квартире 66 — на две трети дьявол, а Юлиан, стало быть, только на одну треть. Бред. Просто после масонского символа, который меня преследует, я уже вижу знаки везде. Что ж, даже если так, с дьяволом, который дьявол только на одну треть, я уж как-нибудь справлюсь.
Уже на пороге я быстро спросила, кое-что вспомнив:
— На том рисунке ты написал DIABLE. Это про него? — Я тоже показала жестами на тридцать третью квартиру.
Он кивнул. Не закрывая двери, спросил:
Поделиться книгой: