Помоги проекту - поделись книгой:
— Этот сквиб, Джерард Киттлер…
Миссис Боунс нахмурилась.
— Джерард Киттлер не находится в родстве ни с одним родом Магической Британии.
— Джерард Киттлер по отцовской линии происходит из Кителер-Хауса, что в Килкенни, согласно ньюфаундлендским архивам Дома Преддек.
— Доступ к которым Министерству предоставлен, разумеется, не будет?
— Разумеется. Но это не так важно. Значение имеет то, что его дочь, Эрин Киттлер, также ведущая свою линию крови по отцовской линии от Дамы Алисы Кителер, демонстрирует стабильные выбросы, то есть, согласно разделу пять, пункт семнадцать Статута…
— Я знаю текст Статута, мисс Раггерги, — оборвала её Боунс. Заместителя начальника департамента магического правопорядка уже проинформировали, что Раггерги Преддек, также известная под именем Рейчел, способна заболтать своим участливым голосом кого угодно. — Позвольте, для ускорения опроса, я перейду к сути? Первый вопрос — почему Империус?
— Он не верил в существование магии, поскольку ни он сам, ни его родители, ею не владели на сколь-либо заметном уровне. Вдобавок, Джерард весьма циничен и рационален. Заранее убедив себя, что любая демонстрация будет лишь маггловскими фокусами, он твёрдо решил, что поверит лишь той проверке, о которой сам попросит. Собственно, его требованием было, — Рейчел прикрыла глаза, вспоминая, — «Заставьте меня прямо сейчас сделать то, что бы я никогда не сделал».
— И Преддеки никогда не лгут, так?
— Аврорат может проверить его память, но, поскольку он не маггл, мистер Киттлер сможет настаивать на соблюдении процедуры… — вежливо заметила мисс Преддек.
— Что делал Страж Дома Преддек в доме сквиба и его малолетней дочери?
— Мы заметили выбросы, миссис Боунс. Плимут довольно недалеко от мэнора. Наша обеспокоенность понятна.
— Обеспокоенность детскими выбросами? — Амелия недоверчиво усмехнулась.
— Дом Преддек не был уверен, что это именно выбросы — в этом районе не проживает известных нам магических семей. Вам должны быть прекрасно известны события октября восемьдесят первого года, равно как и то, что Алларг по-прежнему не может покинуть
Миссис Боунс задумалась. Она очень, очень сильно не любила Преддеков — слухи о том, что корнуоллские ирландцы интересуются некромантией не только в теоретической части, ходили ещё до подписания Статута. Но… Рейчел была права. При всём её желании, Высокий Суд Визенгамота не осудит Стража за Непростительное Заклинание только лишь по формальному признаку.
А другого мотива в этом деле она в настоящий момент не видела.
— Это всё?
— Нет, — улыбнулась Рейчел, вставая с кресла. Искусство бесить людей одним фактом своего существования она освоила в совершенстве. — У мистера Киттлера есть долг перед Домом Преддек, природа которого касается только его дочери и моего Дома. До его истребования семья мистера Киттлера находится под личной защитой лорда Эндера Преддека. Лорд Преддек будет говорить от имени мистера Киттлера и его дочери и представлять их интересы в Магической Британии, Магической Ирландии и МАКУСА.
— Вы свободны, мисс Преддек. Стажёр Праудфут вернёт Вам изъятую палочку и выдаст портоключ…
— Кстати, относительно мистера Праудфута, — Рейчел вдруг остановилась. — Могу я узнать, кто его куратор в аврорате?
— Не можете, — возразила миссис Боунс. — Зачем Вам это?
— Посмотрите на ту палочку, которую я ему выдала.
Лишь на мгновенье взглянув в честные глаза мисс Преддек, заместитель начальника департамента Боунс максимально спокойно вызвала Алекса через звуковую трубку. Соммерсетский аврорат явно не торопился осваивать новинки прогресса вроде телефона.
Когда явившийся на вызов бледный мистер Праудфут протянул изъятое, Амелия сохраняла олимпийское спокойствие. Разве что, по поэтическому описанию из доклада Рейчел лорду Преддеку, «и скрежет зубовный вызывал эхо в окрестных горах».
— Что. Это, — вроде как спросила миссис Боунс у стажёра.
Тот лишь смог промычать что-то невнятное.
— Полированный гетерогенный кермет с сердцевиной из поливинилхлорида. Рутиловое навершие, — пришла ему на помощь Страж. — Хотя могу заметить, что я была парализована сразу после прибытия в Гластонбери, так что…
— Спасибо, мисс Преддек. Вас проводят…
Снова подойдя к двери, Рейчел остановилась во второй раз.
— Стажёр Праудфут не имеет достаточной подготовки, чтобы противостоять Стражу. Не отзывать его при получении информации о применении Непростительного было ошибкой. Всё настолько плохо?
— Да, — холодно ответила Амелия.
— Дом Преддек может предложить вызывать Стражей при необходимости. В
— Департамент благодарит за предложение. Мы обязательно его рассмотрим. Аврор Блайт!
Ожидания мисс Раггерги Преддек оправдались лишь наполовину. Визенгамот ожидаемо отклонил предложение Дома Преддек, «дабы не создавать прецедента подмены сил правопорядка».
А вот продолжение карьеры Алекса Праудфута в аврорате стало для неё неожиданностью. По крайней мере до того, как мисс Боунс заняла место начальника департамента вопреки слухам, пророчившим повышение мистеру Скримджеру.
Глава 2. Путешествие с платформы «Девенпорт»
Уже больше четырёх с половиной лет прошло с того утра, когда Джерард Киттлер едва не совершил самую ужасную ошибку в жизни, но Фор-стрит за это время почти не изменилась. Солнце вставало над теми же одинаковыми кирпичными домами с их пыльными садиками и освещало те же самые три медные двойки около входной двери аппартаментов Киттлеров; сквозь распахнутые занавески оно пробиралось в гостиную, оставшуюся неизменной с того вечера, когда инспектор Киттлер подписывал пергамент для гостьи в костюме трёхвековой давности.
Только стоящие на камине фотографии в рамках свидетельствовали о том, что с тех пор прошло немало времени. Пять лет назад на фотографиях был запечатлён, в основном, пушистоволосый светловолосый ангелочек в бело-розовых платьях, но с тех пор Эрин Киттлер выросла. Теперь из рамок смотрела девочка с волнистыми тёмно-русыми волосами до плеч, сидящая на своем первом велосипеде; ребёнок неопределённого пола, на фоне утёса, мрачно утирающий рукавом куртки свой первый разбитый нос; дочка, катающаяся с отцом на лошади; ухмыляющаяся девочка с разбитыми коленками и пистолетом около полицейской машины (приглядевшись, можно было заметить характерную жёлтую маркировку охолощенного оружия).
Ничто на этих фотографиях не говорило о том, что у Эрин Киттлер есть мать или другие родственники.
Нельзя сказать, чтобы юную мисс Киттлер это огорчало. В настоящий момент она крепко спала, хотя спать ей оставалось недолго. Папа уже давно проснулся и подходил к её двери, так что через мгновение утреннюю тишину прорезал громкий решительный голос:
— Как?! Ты всё ещё валяешься в постели, ленивый чёртенок?!
Эрин вздрогнула и проснулась. Отец продолжал барабанить в дверь.
— Живо вставай да займись делом!
Девочка поморщилась. С одной стороны, желание валяться в кровати ещё пару часов никуда не делось. С другой стороны, она знала, что если отец поднимется наверх второй раз, то ей точно прилетит подзатыльник. Шуточный, конечно — настоящий она получила лишь единожды, решив покататься на соседском велосипеде. С тех пор Эрин чётко уяснила, что во-первых, чужое брать нехорошо, а во-вторых — что если и была вынуждена взять, то попадаться уж точно нельзя.
Вторую часть этого жизненного урока объяснила тётя Рейчел, которой Эрин пожаловалась спустя неделю. Тёте, судя её рассказам — а она никогда не врала — в детстве вообще часто давали подзатыльники, а иногда даже и пороли крапивой, каждый раз, даже когда маленькая тётя Рейчел просто ленилась. «И как это ни удивительно», — говорила тётя, — «один тогдашний подзатыльник больше способствовал ускорению движений и незамедлительному выполнению всех дел, которые надлежало выполнить, чем большая кружка крепкого бразильского кофе в настоящее время!»
При этом папа, если он был рядом, всегда усмехался и говорил, что простые домашние средства нередко более эффективны, чем всякий дорогой импорт. Кофе он не любил.
Эрин слышала, как папа спустился вниз, а затем до неё донёсся звук плюхнувшейся на плиту сковородки. Она перевернулась на спину и попыталась вспомнить, что же ей снилось. Это был хороший сон. В этом сне она летела на космическом корабле уворачиваясь от метеоритов, чтобы спасти какого-то змеелицего мальчика. Девочку не отпускало ощущение, что когда-то она уже видела этот сон.
— Ты что, ещё не встала? — донеслось с кухни.
— Почти, — уклончиво крикнула Эрин, сползая с кровати.
— Давай побыстрее, я хочу, чтобы ты присмотрела за беконом. И смотри, чтобы он не подгорел, — нам ещё ехать к тёте Рейчел, и времени готовить что-то другое на завтрак не будет!
В ответ Эрин застонала.
— Что ты там говоришь?
— Нет, ничего. Ничего…
Поездка к тёте Рейчел — как она могла забыть? Эрин уселась на постели и огляделась в поисках носков. Их она обнаружила под кроватью и, надевая, привычно зажала дырку на правом носке между пальцами. К прорехам на одежде, в отличие от папы, Эрин привыкла — их было много на куртках, рубашках, майках, футболках, штанах, шортах и другой зависящей от сезона одежде, которой постоянно приходилось сталкиваться с камнями, сучьями, асфальтом, почтовыми ящиками, мусорными баками и прочими предметами, почему-то регулярно оказывающихся там, где гуляют десятилетние дети Девенпорта, пока родители заняты в порту или на другой работе. В общем, на носке в районе большого пальца дырке было самое место.
Одевшись и умывшись — намочив лицо, если честно — она спустилась на кухню. К этому времени папа уже переворачивал подрумянившиеся ломтики бекона.
— Доброе утро, соня!
Возможно, именно жизнь с папой, который много работал, привела к тому, что Эрин выглядела и вела себя скорее как мальчишка. А в холодную погоду она казалась ещё тоньше, чем была на самом деле, потому что после четвёртой порванной куртки этой зимой (с последней Эрин была вовсе не виновата, она просто зацепилась рукавом за сук, когда тренировалась прыгать с дерева и если бы не оторвала его, то так бы и висела у экскурсионной тропы до самой своей смерти), папа притащил с работы старую ушитую форму какого-то очень маленького констебля. Но в констебли редко берут кого-то в возрасте десяти лет, так что прочная непромокаемая куртка висела на девочке мешком.
У Эрин было округлое лицо, вечно содранные коленки, растрёпанные волосы, широкий прямой нос и вечно прищуренные карие глаза. А когда папа на работе ловил плохих людей, Эрин вытаскивала и носила старые кожаные артиллерийские очки из поцарапанного жестяного футляра. Их тайно подарила тётя Рейчел, заметив рассаженую деревянным мечом бровь — девочка тогда тренировалась подбрасывать вертикально стоящий на ступне деревянный меч и немного промахнулась — и теперь это была их общая тайна. «Шрамы украшают» — заметила тогда тётя, — «но с одним глазом люди почему-то хуже видят».
Конечно, иногда папа говорил, что если бы хотел сына, то завёл бы мальчика, но юная мисс Киттлер категорически отказывалась носить платья, юбки и даже пальто — слишком неудобной была такая одежда. Услышав очередной отказ, папа демонстративно вздыхал и говорил «Тогда носи, что хочешь». Не стоит и говорить, что из-за подобного подхода Эрин завидовала половина живших в районе Девенпорта детей.
Единственное, что Эрин никогда не нравилось в собственной внешности — это корявый толстый шрам на левом запястье, возможно напоминавший морского конька. Шрам был у неё с самого детства, и один из первых осмысленных вопросов, который она задала папе, был как раз о том, откуда у неё взялся этот шрам.
— Ты получила его когда решила сама разжечь плиту, — резко ответил тогда папа. — Потом всё поймёшь.
«Потом всё поймёшь» — означало, что задавать дальнейшие вопросы сейчас задавать бесполезно. Конечно, иногда «потом» означало «через месяц», или же «через неделю», но чаще всего ответы откладывались до недостижимой даты «когда повзрослеешь».
К десяти годам у Эрин скопилась большая толстая тетрадка неотвеченных вопросов.
К моменту когда папа и сам почистил зубы и побрился, Эрин уже вылила на сковородку яйца и готовила яичницу с беконом. Чай папа заварил, когда дочка спала, так что разлить его по чашкам было делом пяти минут.
Главным было не опоздать на поезд. Обычно Киттлеры бы поехали через Парк-Авеню, но на прошлой неделе на пересечении с Альберт-Роуд упала строительная плита. И хотя инспектор очень не любил пользоваться служебным положением, но объезд через Докъярд занял бы слишком долго. Джерард уже прикидывал, как бы побыстрее срезать на машине через парк (лучшим вариантом казалась широкая пешеходная тропа на перекрёстке с Ферри-Роуд мимо колледжа по Милн до пересечения с Портленд-Роуд), когда зазвонил телефон.
Это был старший инспектор Рассел Порсонби. И инспектор Киттлер ему был нужен на службе просто позарез.
— Помнишь этого урода из кафе «Эльвира»? — вместо приветствия, сказал Порсонби. — Его видели у Каменных Казарм пять минут назад. Бросай всё и лети туда.
— Рассел, я с дочерью…
— Слушай, в лицо его видели ты, Джонсон и Вудланд. Джонсон в Мидоус Вэлли, до Вудланда не дозвониться. Портрет, ты сам говорил, на него не похож. Констебли у парома уже изображают пугала, но если ублюдок не испугается подняться на борт — сам понимаешь.
Инспектор Киттлер понимал. Как и то, что поездку к тёте он обещал дочери ещё на день рождения. Тогда тоже пришлось отложить.
— Рассел, сможешь прислать констебля-стажёра? Я уже трижды, — для убедительности, Джерард увеличил количество сорванных поездок, — обещал дочери отвезти её к тёте на выходные. Билеты я оплачу, но там два с половиной часа в один конец…
— Он уже едет, — пообещал начальник. — Паром отходит через двадцать семь минут!
— Папа побежал к машине, — услышал детский голос старший инспектор Порсонби. — А когда меня повезёт констебль? И он будет в форме?
Через пятнадцать минут у дверей дома номер 222 по Фор-стрит остановилась самая настоящая полицейская машина, и самый настоящий констебль помог Эрин Киттлер погрузить в багажник сумку, а затем открыл ей заднюю дверь — на зависть всем соседским детям. А всего полчаса спустя Эрин, не смевшая поверить в своё счастье, сидела у окна поезда и впервые в своей жизни ехала куда-то без папы. Сопровождавшего её констебля Ферндейла девочка попросила сесть на соседнюю лавку, как будто она едет вообще одна. Полицейский согласился, но прежде чем Эрин села в поезд, предупредил, что если она что-нибудь выкинет, то он расскажет обо всём отцу, а тот посадит девочку в чулан до самого Рождества.
— Я буду хорошо себя вести! — пообещала Эрин. — Правда…
Хотя на самом деле Эрин не поверила констеблю Ферндейлу. Папа бы никогда не посадил её туда. Более того, он даже повесил на дверь чулана настоящий навесной замок — дочь слишком часто любила исчезать в его недрах, чтобы потом бегать по улице со старым пылесосом в роли верного робота Принцессы Леи, размахивая трубой, будто космической саблей.
У тёти Рейчел, кстати, была самая взаправдашняя сабля. И древние пистолеты, один из которых на прошедшее Рождество она подарила папе. Тот стоял на каминной полке на специальной подставке и вызывал удивление и восторг заходящих папиных гостей — чаще всего, таких же полицейских. «Томпсон, тысяча восемьсот второй» — гордо говорил им Киттлер-старший, — «Подарок из Канады». Пистолет был давней мечтой Эрин, но по непонятной причине, ей не удавалось до него добраться, как бы она не старалась. «Потом всё поймёшь» — как обычно, говорил папа.
Все гости были уверены, что в Канаде у Киттлеров живут родственники. Но на самом деле, тётя Рейчел приехала в Корнуолл из Ньюфаундленда несколько лет назад, а больше никого Эрин не знала. Да и фамилия у неё была совсем не Киттлер, если уж на то пошло.
Дорога заняла почти три часа. Эрин и констеблю Ферндейлу пришлось дважды пересаживаться на другие поезда, причём в последний раз вообще на тот, который ехал в обратном направлении. Один раз её даже сочли потерявшейся, и толстая леди в тяжёлом фиолетовом платье и сером расстёгнутом пальто даже пыталась выяснить, где её мама, хотя у Эрин был папа. Леди этого никак не могла понять, а констебль Ферндейл только стоял в стороне и улыбался, пока леди не начала звать полицию. Потом она почему-то очень обиделась, когда Ферндейл, которого она звала, подошёл и, вместо того, чтобы отвести Эрин в какую-то «комнату» сказал «Эрин, пошли, а то на поезд опоздаем!». Она долго на него кричала и даже покраснела, но констебль оставался жутко спокойным, хотя на его месте Эрин бы уже давно пнула фиолетовую леди по коленке. В общем, вёл он себя, как настоящий джентльмен из старых фильмов, и тотчас понравился девочке ещё больше. А вот на поезд они опоздали, и пришлось ждать следующий, хорошо ещё, что от Пензанса до Сент-Айвса поезда ходили часто.
Уже после Карбис-Бей Эрин подумала, что будет интересно посмотреть, как сопровождающий полицейский отреагирует при виде тёти. Хотя он и сказал, что созвонился с той по телефону и договорился о встрече на станции, вряд ли они раньше встречались. Из книжек Эрин знала, что такую одежду, которую носила тётя Рейчел во время своих визитов в Плимут, носили лет двести назад, причём мужчины. Наверное, все окружающие постоянно удивлялись тёте Рейчел, но её это не смущало. И хотя Эрин тоже не любила одеваться так, как положено девочке — по мнению многих взрослых соседей — её одежда всё-таки была более обычной. Хотя и не такой красивой, как у тёти. И сабли у Эрин пока не было.
На конечной станции Сент-Айвс Эрин сразу увидела тётю Рейчел. Вопреки ожиданиям, в этот раз она была в обычной, хотя и не менее красивой одежде. Эрин радостно взвизгнула и бросилась обнимать Рейчел, чуть не снеся её тяжёлой сумкой с размаху.
Констебль Ферндейл с удивлением смотрел на молодую девушку чуть старше его самого, выглядящую так, как будто она на секундочку вышла проветриться из консерватории, где даётся концерт для высшей аристократии. Широкие прямые брюки холодного чёрного цвета, такой же узкий приталенный пиджак с двумя рядами из трёх больших матовых пуговиц, вычурные кружевные рукава и столь же ажурное жабо ослепительно белой блузки, вкупе с чёрной же шляпой-федорой в духе гангстеров Чикаго 20-х годов смотрелись посреди дождливого перрона столь же дико, как любимые полосатые бриджи с подтяжками и трикотажная безрукавка его подружки где-нибудь в Виндзоре. Вдобавок ко всему, чистота костюма мисс Рейчел Преддек наводила на мысль о том, что и капли дождя, и брызги уличной грязи исчезают даже не долетев до него. Разве что повязанный на манер банта серо-фиолетовый шейный платок был немного заляпан чем-то тёмным.
Впрочем, напрыгнувшая на девушку Эрин тут же оставила на безупречно-чёрной ткани грязь со своих кроссовок. Дождавшись, пока радостная девочка соблаговолит спуститься на землю, Рейчел предприняла несколько безуспешных попыток стряхнуть коричневые потёки. Но, так и не добившись успеха (кружевной батистовый платочек из бархатного ридикюля с серебряным шитьём тоже не помог), махнула на случившееся неудобство рукой.
Ферндейл даже позавидовал Эрин. Случись ему в детстве испачкать материнское пальто, намного более дешёвое, чем костюм девушки, его уши горели бы неделю, и вовсе не от стыда.
— Констебль, — Рейчел подошла к нему. Эрин, как привязанная, следовала за ней. — До обратного поезда более полутора часов, так что у Вас есть возможность немного насладится этим городом. К сожалению, я должна побыстрее отвезти Эрин в
— Да нет, что Вы…
Рейчел мило улыбнулась.
— Мы настаиваем. Мы — это не только я, но и инспектор Киттлер, разумеется. Да, как бы Вы не старались, денег с Вас всё равно не возьмут.
И, не дожидаясь очередных возражений смущённого полицейского, тётя и племянница направились к солидно выглядящему старому автомобилю, который с неторопливым достоинством подъехал к выходу с платформы.
В автомобиле Эрин первым делом извинилась за то, что испачкала костюм.
— Ничего страшного, — ответила тётя. — Очистить одежду не проблема. Тем более, что эту я редко ношу.
— А почему? — удивилась Эрин. — Она же такая красивая!
— Но не такая удобная, как мой повседневный костюм, — объяснила Рейчел.
Поделиться книгой: