Помоги проекту - поделись книгой:
Иван Акимов
ПЕРЕШАГНУВШИЕ ЧЕРЕЗ ЮНОСТЬ
Издательство ДОСААФ
Москва ❉ 1972
Предисловие
В этой повести действуют реальные герои, которые по велению собственного сердца, не ожидая повестки военкомата, добровольно пошли на фронт.
Не могли они, комсомольцы, поступить иначе, потому что понимали, что несет с собой фашизм нашему народу. Позволить врагам топтать родную землю? Превратить советских людей в рабов? Никогда! И вся наша молодежь вместе со взрослыми по зову великой партии Ленина встала на защиту своей Отчизны, каждый — на своем посту. Одни — на предприятиях у станков, другие — на колхозных и совхозных полях.
Тысячи юношей и девушек из Николаевской, Запорожской, Днепропетровской, Донецкой, Ворошиловградской областей, многие из которых еще не достигли призывного возраста, настоятельно просили райвоенкоматы, местные комсомольские организации зачастую и командование воинских частей зачислить их в ряды Красной Армии и немедленно отправить на фронт.
К тому времени на территории Украины находились войска Южного фронта, и, вполне естественно, командование фронта не могло остаться в стороне от патриотического движения молодежи. 25 июля 1941 года Военный совет Южного фронта принял решение, в котором говорилось, что, учитывая желание комсомольских организаций и отдельных комсомольцев допризывного возраста действовать в составе войск Красной Армии, разрешить начальнику инженерного управления совместно с Политическим управлением фронта сформировать добровольческий комсомольский инженерный полк. Так родилась воинская комсомольская часть, подобной которой никогда не было в истории нашей армии.
Нам, комсомольским работникам фронта, и особенно комсомольского отдела Политуправления фронта, помощникам начальников политотделов по комсомольской работе старшему батальонному комиссару Мутицину Ивану Яковлевичу (18-я армия), батальонному комиссару Мамкаеву Алексею Георгиевичу (37-я армия), помощникам начальников политорганов по комсомольской работе соединений по долгу службы приходилось много заниматься этим комсомольским полком.
Большую работу по формированию и укреплению комсомольского полка провел Леонид Ильич Брежнев. Будучи тогда заместителем начальника Политического управления Южного фронта, он принимал непосредственное участие в подборе командиров и политработников, способных повести за собой молодежь. Именно с его личного одобрения были назначены командиром полка майор Насонов Михаил Александрович, заместителем — майор Аслан Фархадович Визиров, комиссаром части — один из лучших комсомольских работников, помощник начальника политотдела 218-й дивизии, старший политрук Демин Михаил Ильич, парторгом полка Штейман Исак Маркович, комсоргом — Кушкис Леопольд Денисович, комиссарами батальонов Киселев Петр Логвинович, Акимов Иван Захарович, Артюшенко Михаил Иванович, а также многие другие политработники и командиры.
Леонид Ильич, несмотря на свою большую занятость, всегда интересовался боевой деятельностью комсомольцев, обеспечением личного состава всем необходимым — обмундированием, питанием, боевой техникой, немедленно принимая меры к удовлетворению всех нужд полка. Он неоднократно встречался с командиром и комиссаром молодежной части, подробно интересовался политико-воспитательной работой в подразделениях и советовал, как лучше ее организовать.
Комсомольцы-добровольцы создавали на пути фашистских оккупантов многочисленные и разнообразные препятствия: противотанковые и противопехотные рвы, минные поля, проволочные заграждения; сражались против гитлеровцев на просторах Донбасса, на Дону и Кубани, участвовали в героической битве за Кавказ. И всюду они проявляли такую же беспримерную храбрость, как их отцы и старшие братья.
Впоследствии из частей 38-го комсомольского инженерного полка, 331-го и 172-го армейских инженерных батальонов была сформирована 64-я отдельная комсомольская инженерно-саперная бригада резерва Главного Командования. Она помогала наступавшим войскам Красной Армии взламывать укрепленные рубежи обороны врага, уничтожать его опорные пункты, разрубать узлы сопротивления, штурмовать высоты, форсировать реки.
Ставшая затем 1-й штурмовой, комсомольская инженерно-саперная бригада прошла славный победный путь, была награждена орденами Красного Знамени, Суворова II степени, Кутузова II степени и удостоилась почетного звания «Смоленская».
Автор книги Иван Захарович Акимов — бывший комиссар батальона 38-го отдельного комсомольского инженерного полка. Многих бойцов и командиров он хорошо знал, сражался вместе с ними против фашистских оккупантов. Его повесть «Перешагнувшие через юность» — правдивая страница героической летописи комсомола.
ЧАСТЬ 1
Глава первая
Солнце заливало землю ярким ликующим светом. Поля пшеницы, свежая зелень деревьев, омытых теплым дождем, лужайки, как многоцветные цыганские шали, — все это проплывало мимо и до боли в сердце напоминало Ивану Петровичу Юрасову родное село у старинного тракта между Ельцом и Воронежем. Там по вечерам призывно мычали коровы, торопясь из стада к своим хозяйкам, падали в мягкую пыль переспевшие сливы, и росная трава обжигала босые ноги. Юрасов вздохнул. Плотнее прижался к вагонному окну, смотрел, не отрываясь.
Давно позади детство. Уже успел отслужить на пограничной заставе, потом поработать в районной газете. Правда, недолго, потому что пригласили в райком и сказали: партия зовет коммунистов-политработников запаса в армию. И вот сейчас он вез из Одессы походную типографию. Куда-то направят его? И когда? Хоть бы успела приехать мать. Написала на днях: «встречай». А удастся ли встретить? Повидаются ли? Вдруг она добирается тем же самым поездом, что и он? Едут вместе и не знают об этом. Его даже оторопь взяла от такого предположения. Тут же пошел по вагонам, внимательно оглядывая пассажиров.
Люди занимались своими делами. Кто закусывал, с хрустом разгрызая соленый огурец, макая очищенную картофелину в кучку зернистой соли на газете, кто мирно беседовал с попутчиком, кто дремал, откинув отяжелевшую голову к стене. Матери не было видно. Юрасов опустился на лавку рядом с молодой парой. Миловидная женщина обеими руками придерживала резвую малышку. Та тянулась с ее колен к окну и лепетала:
— Папа, сколько цветочков! Как у бабушки в саду! Смотри!
Загорелый лейтенант в тщательно отутюженной форме погладил дочку.
— У нас на заставе больше, вот увидишь. Куда там бабушкиным цветам до наших!
Юрасов наклонился к нему и тихо посоветовал:
— Не увозили бы ее от бабушки-то. Сейчас на границе тревожно.
Тот пожал плечами.
— На границе всегда тревожно. Правда, меня не было там больше месяца…
— Ну вот, а меня в Одессе предупредили, что ожидается канитель вроде хасановской. Будто бы приурочить ее хотят к годовщине освобождения Бессарабии. Понимаете?
— Н-да…
Лейтенант задумался, выбивая пальцами на столике тревожную дробь. Малышка, словно почувствовав что-то, тоже притихла. Она уже не смеялась, сидела смирно. Потом прильнула к матери, спрятала личико на ее груди.
В окне мелькали остролистые клены. Между ними просвечивало небо, густо-голубое, незамутненное. А с верхней полки на Юрасова глядели девичьи глаза. Девушка обнаружила, что ее заметили, и смутилась. Уткнулась в подушку, по которой рассыпались волнистые, черные с блеском пряди волос. «Вот бы познакомиться. Смотришь, и мне бы писали письма», — размечтался Юрасов. Уж очень ему понравилась девушка.
И они познакомились. Наверное, помогло то, что в пути люди легко сближаются, быстро привыкают друг к другу.
Ночью поезд прибыл в столицу Молдавии. На вокзале зал ожидания был битком набит пассажирами. Деревянные диваны, отполированные юбками и брюками, вмещали столько людей, что было непонятно, как они туда втиснулись. На сдвоенных стульях спали дети. Возле них сгрудились родители. Стояли плечом к плечу, спина к спине. Засни кто-нибудь — на пол упасть не дадут. Да какой там пол! Наклонись чуть — завалишься на соседа. Тусклые лампочки под потолком бессильны были высветить всю эту копошащуюся, вяло перекликающуюся, озабоченную массу народа.
И все же Юрасову повезло. Только кто-то поднялся, освободил место на скамейке, как толпа стиснула Юрасова, надавила, буквально втолкнула в эту щель между сидевшими людьми. Нога на ногу, кулак на кулак, и он опустил налитую тяжестью голову, забылся… Засверкал перед ним Днестр, сжатый берегами. Но не вода это вовсе, а сплошная огненная лава. Мост над рекой гибко прогибается, дышит, как живой. По нему катит поезд, бесшумный, быстрый. Колеса совсем не тарахтят, будто гуттаперчевые. А лава внизу волнами морщится, горячими, маслянистыми. И вдруг грохот.
Вздрогнул Юрасов. Раскрыл ошеломленно глаза. Не во сне, а наяву грохочет все кругом. Качаются стены, или это его качает во все стороны вместе с толпой? Сверлят уши детские плачущие голоса.
— Папа!
— Мамочка!
— Сереженька! Где ты, сынок? — истерически выкрикивает в углу женщина. — Сереженька! Сынок!
Людской поток вынес Юрасова на привокзальную площадь. Глянул на небо — а там самолеты. Чужие, вражеские. Бомбардировщики. Посыпают город бомбами. Шум, крик, пожары.
«Где-то сейчас пограничник с малышкой? — подумалось ему. — Они же здесь вышли. А Шура? Что с Шурой?» От волнения на лбу выступила испарина. Но как он мог помочь им? Чем?
Шура, та девушка, с которой познакомился в пути, сошла с поезда здесь, в Кишиневе. Сюда она приехала по комсомольской путевке вместе с подругами. И вот оказалась далеко от семьи в такое время, когда лучше быть рядом с родными.
Утром в комендатуре Юрасову сообщили то, о чем он уже догадывался:
— Война. Фашистская Германия напала на нашу страну. Побыстрее добирайтесь до места службы. Спешите.
Но как спешить, если на станции объявили, что поезд до ночи не тронется? Надо ждать темноты. А сейчас только утро. Первое утро войны. Так же тепло и солнечно, как вчера. Ветер ласково ворошит волосы прохожих; скачут по дороге воробьи, и самые молодые из них, еще пушистые птенцы, трепещут крыльями, разевая желтые клювы, а взрослые ловко засовывают в них букашек — кормят. Как ни в чем не бывало.
Но нет-нет да и пахнет гарью из переулка, взгляд упрется в скрюченный скелет дома. Обугленные до черноты балки, кусты и те обгорели, жалко и страшно торчат их голые ветки. Еще вчера они, зеленые, обрамляли крыльцо, по которому поднимались к себе домой счастливые люди.
Юрасов шагал к общежитию, где должна была поселиться Шура. Здание, кажется, цело. Ну, значит, с ней ничего не случилось.
Девушка встретила так, будто не один день, а всю жизнь были знакомы. Вцепилась своими слабыми пальцами в его плечи и всхлипнула:
— Ой, что теперь будет с нами…
Ее подруги плотно окружили их. Затеребили Юрасова. Посыпались вопросы, предположения. Да, война. Да, будем воевать. И победим. Непременно! Он утешал их, как мог. И они повеселели. Заулыбались даже. Нет, они ни за что не останутся в тылу. Вот пойдут и запишутся все добровольцами. Раз воевать, то всем. Они тоже хотят защищать Родину наравне с мужчинами.
— А к нам уже старый домовладелец приходил, — вспомнила вслух белокурая девушка, тоненькая и стройная, как стебелек. — Убирайтесь, говорит, из моего дома. Это, говорит, моя личная собственность. Надо же, и откуда он взялся? Где этот гад прятался?
— Вы в милицию сообщите, — сказал Юрасов. — Пусть там займутся им.
Все девушки, как одна, пошли провожать его на вокзал. Шура не отходила ни на шаг. На перроне она протянула ему свою фотокарточку. И покраснела, застенчиво потупилась.
— Чтоб не забыл…
В вагоне он долго вглядывался в знакомые черты на фотографии. Ну вот, и у него теперь есть любимая. Будет получать письма и от нее и от матери. Человеку ведь обязательно нужно знать, что он дорог кому-то, что может вернуться куда-то, где его ждут — не дождутся. Тогда и вдали от дома не так одиноко. Да и что такое для Юрасова дом? Родные места? Сейчас чужих нет. Каждый клочок земли — свой, надо очищать его от врагов. Нестерпимо думать, что твою землю топчат захватчики.
23 июня он прибыл на место службы. В тот же день 218-я мотострелковая дивизия двинулась к границе, под Кагул.
Там уже шли бои. Враги упрямо лезли через Прут. Вода будто вскипала — кипяток да и только, перехлестывала через берега, и в ней захлебывались они, поворачивали назад, не выдержав огня красноармейских пулеметов.
Это наступали румынские части. Целую неделю не могли закрепиться на левом берегу Прута. Их косили, как траву. И тогда румыны заартачились. Не идут в атаку и все. Отказываются. Но с тыла нажали эсэсовцы. Куда денешься? Поднялись. И впереди и сзади — верная гибель. Было от чего загрустить королю Румынии.
Зло подтрунивая над сателлитами, Гитлер бросил свои полчища на Северную Буковину. Они-то и прорвались через Днестр. Захватили Винницу. Советское командование на юге перебросило 218-ю под Винницу. Штадив обосновался в Томашполе. На помощь мотострелкам шла тяжелая артиллерия. Но гитлеровские самолеты не давали ей развернуться — беспрерывно бомбили на подходе.
Походная типография находилась на восточной окраине Томашполя. Юрасов отправился с заданием в полк, действующий на правом фланге дивизии. Обогнул перелесок, лощиной перебрался к возвышенности, где располагался командный пункт. Но что это?!.
Глубокие воронки вместо него. Траншеи разрушены, под ногами осыпается сухая комкастая земля. Пришлось залечь в лесополосе. Зелень кустов здесь словно вздыбилась, торчала неопрятными клочками.
Юрасов стал наблюдать. Теперь уже не он приближался к рубежу обороны, а оборона приближалась к нему. Стреляли так часто, что на пули не обращал внимания. Жужжат себе и жужжат. Главное, его не задевают. Бой постепенно стихал где-то там, на востоке.
Оказывается, группы гитлеровцев двинулись в обход. Наши подразделения лишились взаимодействия и связи. Им угрожало окружение. Но первый стрелковый батальон этого полка прорвал кольцо вражеских автоматчиков, залег у лесопосадки. Подпустили противника поближе и обрушили на него такой огонь, что фашисты дрогнули. В них били из винтовок и пулеметов, не давали опомниться. Об этом рассказал Юрасову комбат, высокий чернявый капитан, еще не остывший после схватки. Он прерывисто дышал и все вытирал платком горячий лоб.
Надо было, чтобы скорее узнали о бое другие бойцы. А в политотделе только машинистка, больше никого. К ней и обратился Юрасов.
— Шура, вот пакет. Материал для газеты.
Она вскинула на него удивленные глаза.
— Я не Шура. Меня зовут Валентиной.
— Извините, Валя…
Ну, конечно, произнес имя той, о которой постоянно думал. Вырвалось как-то. Смущенный Юрасов направился уже было к двери, но тут вошел помощник начальника политотдела по комсомольской работе.
— Здравствуй, Ильич, — улыбнулся Юрасов Демину.
Они в одном звании, одних лет. Лишь ростом Юрасов обогнал Демина на целую голову. Да и выглядел постарше. Демин был этаким комсомольцем розовощеким, подтянутым, деловым.
— А, Ванюша, здравствуй! Хорошо, что мы встретились, — говорил он, энергично пожимая огрубевшую за первые же дни войны руку Юрасова. — По приказу комдива мы поступаем в распоряжение его заместителя. Отправляемся с ним на задание. Пошли, нас уже ждут.
В саду, где воздух был пропитан стойким запахом созревающих плодов, у шершавого ствола яблони стоял штабной автомобиль. Из него высунулся подполковник Нервишин, предложил садиться.
«Эмка» чихнула и запылила по дороге в поле. У развилки дорог остановилась.
— Идемте, — кивнул подполковник Демину и Юрасову. — А вы, капитан Плеханов, — он обернулся к молчаливому человеку, о чем-то сосредоточенно размышлявшему все время, — можете подождать здесь. Если нужно будет, я позову вас.
Втроем они взобрались на бугорок. Нервишин достал из чехла бинокль, посмотрел на запад.
— Ковыляют наши братья славяне, — с грустью произнес он, не отрываясь от окуляров. — Значит, тех, что с оружием, будем строить здесь, а безоружных — по той стороне дороги. — Плеханов! — крикнул, повернувшись к машине. — Приготовьтесь гостей встречать!
Увидев в руках у Демина бумаги, живо спросил:
— Это не сводка, политрук?
— Старая, товарищ подполковник.
— И что в ней?
— Наша авиация сбила пятьдесят три немецких самолета. Мы потеряли двадцать один самолет…
— А где бои?
— На Смоленском, Коростеньском и Белоцерковском направлениях. Также на Эстонском участке фронта.
— Ну то когда было, — вздохнул Нервишин. — Где-то теперь?
— На тех же направлениях, — подсказал Юрасов. — С добавлением Кексгольмского и Холмского. Вчера по радио шестинедельные итоги войны передавали.
— Вы знаете, вчера я разговаривал со старшим батальонным комиссаром Щербатых, с помощником начальника политуправления нашего фронта по комсомольской работе, — сказал Демин, извлекая на ощупь из полевой сумки блокнот и поглядывая то на подполковника, то на Юрасова. — За месяц в райвоенкоматы, райкомы комсомола, штабы частей и соединений поступили от комсомольцев тысячи заявлений. Тысячи! Просят принять в действующую армию.
— И что же? — Нервишин, спрятав бинокль, заинтересованно слушал. Юрасов тоже с нетерпением ожидал, когда политрук отыщет в блокноте нужную страницу.
— Вот! — Палец Демина задержался на строчке. — Военный совет фронта вынес решение двадцать пятого июля.
Он стал читать:
«Учитывая желание комсомольских организаций и отдельных комсомольцев допризывного возраста работать и действовать в составе войск Красной Армии, разрешить начальнику инженерного управления совместно с Политуправлением Южного фронта сформировать добровольческий комсомольский инженерный полк».
Поделиться книгой: