Помоги проекту - поделись книгой:
— Уже шесть лет.
— А какими именно?
— Лыжи, футбол, гребля, бег, ходьба.
Доктор подошел к двери, ведущей в соседнюю комнату, и крикнул:
— Пожалуйте-ка, господа, полюбуйтесь новым чудом.
— Вот вам образец человека, который сам сделал себя богатырем.
Офицеры осмотрели Амундсена и тоже рассыпались в похвалах. Восхищенный доктор забыл даже освидетельствовать зрение новобранца, и Амундсен был принят на военную службу.
С рвением занимался Руал военным строем и гимнастикой, стоял на часах, совершал переходы по горам. И здесь впервые понял, как далеко опередил своих товарищей. Он был сильнее всех в роте и всех выносливее. И легко переносил солдатские тяготы.
На рождество молодые солдаты были отпущены домой. Военная служба не была для Амундсена испытанием. Он мечтал о таких трудностях, которые походили бы на те, что приходится переживать полярным путешественникам.
Зима в том году была суровая, с вьюгами, морозами. Амундсен был рад такой зиме, она напоминала ему вьюги и морозы в полярных странах.
«А что, если побывать в такую зиму где-нибудь в ледяной пустыне? Как я буду там себя чувствовать?»
Время у него есть, он мог бы куда-нибудь уехать на две недели. Но где в Норвегии найдешь ледяную пустыню? Ба! Хардагерское плоскогорье! Чем не пустыня? Если его пересечь с востока на запад, это будет Гренландия, только раз в тридцать-сорок меньше. Он припомнил все, что слышал и читал об этом плоскогорье.
Оно лежало высоко над уровнем моря. Там постоянно дули холодные ветры. Зимой никто там не бывал, лишь летом иногда заходили пастухи и охотники. Да, зимой у плоскогорья было много общего с полярными странами. Перейти через плоскогорье — значит узнать, что такое полярный путь. Только одному идти нельзя — нужен верный товарищ. Амундсен перебрал в памяти всех друзей. Приглашал одного, другого. Никто не решался идти в такое опасное путешествие. Наконец Руал обратился к старшему брату Леону, и тот согласился.
Братья готовились к этому путешествию так тщательно, как будто это был настоящий полярный поход.
Они начали свой путь прямо из Христиании, откуда вышли на лыжах ранним утром, и к вечеру второго дня добрались до маленькой усадьбы Муген, лежавшей на восточной стороне плоскогорья. Усадьба представляла собой небольшой домик со службами. Прямо за домиком шел подъем на плоскогорье, а внизу простиралась долина, разукрашенная синеватыми узорами лесов.
Молодых путешественников встретил старик, владелец усадьбы. Он повел их к дому. Два сына старика, их жены и старуха мать с большим удивлением, подозрительно смотрели на пришельцев. Зачем они сюда пожаловали, да еще в такую пору, когда к усадьбе нет ни прохода, ни проезда?
Братья попросили разрешения переночевать. Хозяин поколебался мгновение и пригласил их в дом. Скоро на очаге закипел кофе, стол был накрыт, и все сели за ужин. И старому хозяину, и его сыновьям, и особенно женщинам хотелось поскорей узнать, зачем пришли к ним эти люди.
— Куда же вы направляетесь? — спросил, наконец, старик.
Руал ответил просто:
— Мы хотим пройти через плоскогорье к маленькой усадьбе Гарен. Вы знаете такую усадьбу? Она лежит на той стороне.
Старик и его сыновья засмеялись: они думали, что Руал шутит.
— Как можно пройти по ледяным горам зимой, когда там даже летом не проходит никто.
Старик испытующе посмотрел на него и покачал головой.
— Вам что, жить надоело? Вы там заблудитесь, замерзнете, попадете в пропасть. Я и мои сыновья знаем это место вдоль и поперек: там ходить опасно.
— Все-таки мы пойдем.
— Сколько же времени вы намерены там пробыть?
— Я думаю, мы пройдем через все плоскогорье в два дня. От вашей усадьбы до усадьбы Гарен сто километров. Этот путь мы легко осилим.
— А где вы переночуете?
— В снегу. У нас есть спальные мешки.
Старик покачал головой:
— Рискованное дело! Конечно, желаю, чтобы вы благополучно прошли, только что-то плохо верю. А в снегу ночевать не советую. Как раз на полдороге стоит пастушья хижина. Найдите ее и в ней переночуйте. Там есть дрова. По крайней мере не замерзнете.
После ужина все улеглись спать. Гостям отвели место у камина — самое теплое и почетное: «Пусть поспят… перед смертью».
Братья решили выйти как можно раньше. Но еще до рассвета началась метель. Снег крутился вихрем — в двух метрах ничего не было видно. Идти в такую метель — значит в самом деле погибнуть. Наши путешественники решили переждать. Однако прошел день, два, три, пять, а метель не прекращалась. Только в ночь на девятые сутки ветер, наконец, утих. И братья тронулись в путь. Старик и два его сына пошли проводить их вверх по долине до того места, где начинался подъем на плоскогорье. Всю дорогу они отговаривали братьев от безумной затеи.
— Вот видите, восемь дней дула метель. Она может повториться, вы заблудитесь и погибнете.
— Не погибнем! — бодро ответил Руал.
Старик покачал головой — он указал едва заметную тропку, что извивалась между оледенелыми скалами.
— Идите здесь, это самый лучший подъем. А наверху придется идти уже по компасу: там никаких тропок нет.
Путешественники сердечно простились с гостеприимными хозяевами и пошли по тропке. Подъем был крут, они двигались медленно. Целых два часа одолевали они подъем. Сверху открылся великолепный вид на долину. Далеко внизу лежали синие узоры леса и селения. Низко над горами висели белесые зимние облака.
Руал развернул карту, вынул из кармана компас, показал брату:
— Сейчас мы вот здесь. Вот тут приблизительно будет хижина. Главное, не сбиться с пути, идти прямо на хижину.
На спиртовке они вскипятили себе кофе, позавтракали и двинулись в путь. У каждого на ногах были лыжи, в руках палки, а за спиной спальный мешок из оленьих шкур, небольшой мешок с провизией и маленькая спиртовая лампа. Их съестные припасы состояли из галет, плиток шоколада, небольшого количества масла и бутербродов.
Окинув взглядом долину, братья оттолкнулись палками и заскользили по снегу. Руал шел впереди, поглядывая на компас. Путники то поднимались на холмы, то спускались вниз, в небольшие долинки. Снег мягко скрипел под лыжами. Братья быстро продвигались вперед. Но зимний день короток — близились сумерки, а кругом были все те же холмы, все те же долины, и низко висели белесые облака.
Леон затревожился:
— Найдем ли хижину?
— Найдем, — твердо отвечал Руал. — Компас доведет.
Вот уже и совсем стемнело, а хижины все не видно, только глубокой ночью путешественники наткнулись на нее. Братья радостно прокричали «ура». Но хижина была занесена со всех сторон снегом. Они несколько раз обошли вокруг нее. Окна и дверь хижины были забиты досками. Леон поднялся на крышу, пытаясь пробраться в хижину через трубу. Однако труба, заложенная тяжелыми досками, была очень узка. Поднялся ветер, путники замерзали. С большим трудом лыжами и палками они отрыли снег от двери, ножами вырвали из досок гвозди и вошли в хижину. За этой работой оба отморозили пальцы. Зато в хижине лежали заготовленные дрова. Руал поднялся на крышу, убрал доски, что закрывали трубу. Леон развел в очаге огонь. Но дым валил в хижину, ел глаза.
Около двух часов ушло на то, чтобы растопить печь. Путешественники вконец устали, но все-таки печь была разведена. Они согрели кофе, согрелись сами и, закутавшись в спальные мешки, улеглись около очага.
Утром, едва забрезжил свет, они встали, думая, что теперь их мытарства кончились, им остается только пройти половину плоскогорья. Братья не сомневались, что они легко найдут усадьбу Гарен, ведь нашли же они эту одинокую хижину. Но не радостно было утро. На дворе бушевала метель.
— Что же делать? — растерялся Леон.
— Будем сидеть и ждать. Метель когда-нибудь кончится. Путешественники должны быть терпеливыми.
Они обшарили всю хижину, заглянули под лавки и нашли в углу маленький мешок с ржаной мукой.
— Вот это пока и будет нашей пищей, — сказал Руал. — А запасы побережем для дороги.
Они растопили в котелке снег и сделали из муки жидкую кашицу. Невкусная была эта самодельная кашица! Но полярный путешественник ко всему должен привыкать…
Два дня бушевала метель, и два дня братья сидели в хижине. На третий день метель приутихла.
С западной стороны плоскогорья было только два удобных спуска: один рядом с усадьбой Гарен, другой — в пятидесяти милях от нее.
Нужно было очень внимательно следить по компасу и по карте, чтобы точно выйти к намеченному месту, иначе собьешься с дороги, попадешь в пропасть. Руал поминутно развертывал карту и справлялся по компасу. Не успели они пройти и десяти километров, опять повалил густой снег, сразу потеплело, карта размокла, пришлось ее бросить и идти только по компасу.
Сквозь пелену снега они видели все те же невысокие холмы и все те же долины. А где-то за ними, далеко у обрыва плоскогорья, стояла усадьба Гарен.
На волосок от смерти
Шесть часов шли они, не останавливаясь. Стало смеркаться. Дальние горы слились с небом, надвинулась ночь. Ветер засвистал сильнее, снег плотной завесой падал со всех сторон, за три шага впереди ничего не было видно.
Братья шли рядом, боясь потерять друг друга. Леон совсем выбился из сил, у него болели руки, обмороженные в тот вечер, когда они открывали дверь хижины.
— Не могу больше идти, — сказал он.
— Что ж, будем ночевать здесь, в снегу, — предложил Руал.
Братья сняли лыжи, вытоптали маленькую площадку, поели немного галет и бутербродов, забрались в спальные мешки и, не стряхнув снега с одежды, закрылись с головой. Сумки с провизией они положили у ног, воткнули возле них палки.
А вьюга продолжала бушевать. Ночью снег на их одеждах стал таять, и мешки промокли изнутри.
Среди ночи ударил мороз: мешки начали промерзать, холод пробрался под одежду. Первым проснулся Руал. В темноте он заворочался и вдруг понял, что совсем окоченел и не может разогнуться. С трудом повернулся он с бока на бок. «Так, пожалуй, я замерзну, — подумал он, — не выпить ли спирту из лампы? Авось согреюсь». Он вылез из спального мешка, нащупал лыжные палки — как раз возле них лежала сумка, зарытая в снегу. Руал вырыл одну ямку, другую, третью — сумки не было. Он встревожился и разбудил брата:
— Послушай, где твоя сумка?
Леон вылез из спального мешка. Сумки его тоже не было. Целый час братья ползали в сугробе, разрывая снег руками. Холодный ветер пронизывал их до костей, а метель все не прекращалась.
— Отыщем утром, когда рассветет.
Измученные, они опять забрались в мешки и без сна пролежали до рассвета. На рассвете они перерыли лыжами и палками всю площадку — обе сумки с провиантом исчезли бесследно. Вероятно, утащили лисицы.
— Ну что ж искать напрасно, — сказал Руал. — Пойдем голодными.
Братья переглянулись. Они понимали всю серьезность положения: если им не удастся выйти к жилью, они погибнут от голода. Нельзя терять ни минуты, надо идти немедленно, пока есть силы. Быстро собравшись, они встали на лыжи и, сверяясь с компасом, направились на запад, к усадьбе Гарен. Не прошли они километра, как опять повалил такой густой снег, что они ничего не могли разглядеть впереди себя даже за несколько шагов.
«Куда мы идем? Может быть, мы кружимся где-нибудь уже возле спуска? Так можем слететь в пропасть и погибнуть», — думал каждый про себя.
— Послушай, Руал, — сказал Леон, — вернемся. Найдем хижину, опять отдохнем и пойдем назад, к усадьбе Муген.
Руал минуту подумал: в самом деле, спуск с плоскогорья в такую погоду найти невозможно. Возвращаться обидно, но идти вперед — безумие. И он сказал коротко:
— Хорошо, вернемся.
Они повернули назад, в сторону хижины. Скоро наступила ночь. Опять повалил сырой снег. Вся одежда на путниках промокла. В темноте они добрались до небольшой скалы и здесь укрылись от ветра.
Руал сказал:
— Давай выроем ямы, завернемся в мешки, залезем в эти ямы, в снегу мы отлично переспим.
— Нет, я не могу, — ответил Леон. — У меня нет сил. — А сам все же забрался в мешок и почти потерял сознание от изнеможения.
А Руал лыжами и палками вырыл глубокую яму и улегся туда в спальном мешке. Он читал, что путешественники в полярных странах не раз спасались так от мороза и метелей. И в самом деле, он довольно быстро согрелся и заснул, измученный дневным переходом.
Мокрый снег толстым пластом укрыл яму. Под утро ударил мороз и сковал весь снег; когда Руал проснулся, все его тело окоченело, и, сколько он ни пробовал, пошевельнуться не мог.
«Что это, я, кажется, вмерз в ледяную глыбу?» — подумал Руал, цепенея от ужаса. Он отчаянно пытался освободиться, но снег не поддавался. Тогда он стал звать брата — голос гас где-то рядом, возле рта. Так, вероятно, кричит в гробу заживо погребенный.
«Мы погибли», — решил Руал про себя. Ему представилось, что Леон тоже вмерз в снег и не может освободиться. От волнения он на момент потерял сознание. Но воля! Воля! «Прежде всего спокойствие, — сказал он себе, — не надо волноваться, иначе я задохнусь». И он пытался спокойно обдумать, как спастись. Вдруг он услышал отдаленные крики: «Руал, Руал!»
Это звал его Леон. Руал откликнулся, но голоса не было. Леон долго кружил по тому месту, где они ночевали. И вдруг на снегу заметил темное пятнышко шерсти — это были волоски от спального мешка Руала. Леон копнул палкой и обнаружил, что под снегом действительно лежит брат.
Смерзшийся за ночь снег был тверд, как лед. Откопать брата было нелегко. Целых три часа понадобилось на то, чтобы освободить его из ледяной могилы.
Их не узнают
Когда Руал вылез из спального мешка, он едва держался на ногах от слабости. Леон сидел на снегу без шапки, без рукавиц. Была еще ночь, кругом ни зги не видно. Но путники уже не могли оставаться на этом месте за скалой.
— Пойдем, — сказал Руал.
— Пойдем, — откликнулся Леон сердито. Он был зол за то, что брат втянул его в такую авантюру.
Они встали на лыжи, закинули за плечи спальные мешки и вышли из-за скалы. Руал зажег свечку, посмотрел на компас, наметил путь.
— Будем идти по звездам.
Они молча двинулись вперед. Скоро ветер утих. Небо на востоке чуть забелело. Леон шел впереди, шагах в тридцати. Руал отчетливо видел его. Вдруг брат мгновенно исчез, будто провалился сквозь землю. Руал, затормозив, повалился на бок, ползком пробрался к краю обрыва и услышал глухой голос:
— Руал! Осторожнее! Я свалился!
Далеко внизу черным пятном виднелся Леон.
Поделиться книгой: