Помоги проекту - поделись книгой:
Салли Эверс
Залес. Противостояние
Дом, мой ветхий дом,
Жди меня обратно,
Жди ты преданно, как пес,
И не пускай чужого.
Дом, мой славный дом,
Дождешься ли меня?
Уверяю, нет.
День, другой в темнице,
Скоротаю я,
А после ждет петля,
Вот ведь и беда.
Дом, мой милый дом,
Скажи огню и ветру,
Скажи реке и птицам,
Вернусь я скоро,
Станет домом мне земля.
О, друг мой верный,
Знай,
Идет лежать в сырой земле девица.
1 Вопросы, на которые нет ответа
Сначала появились звуки. Звонкие голоса птиц, шелест травы, раздражающее жужжание пчел. Все эти звуки доносились из приоткрытого окна, заставляя девушку поморщиться и закутаться в негреющее одеяло с головой.
Прошло уже четыре года с тех пор, как она впервые очнулась на лугу, недалеко от посевов, не зная об этом мире ничего. С тех пор многое переменилось, но момент пробуждения всякий раз казался ей настоящей пыткой. Бывало, она подолгу лежала в кровати с закрытыми глазами, думая о том, что, если однажды все повторится. Она снова проснется незнамо где без памяти о своей прошлой жизни. Ее привычное существование снова оборвется по непонятным причинам и начнется с чистого листа.
Нет, забытье непозволительная роскошь. Именно это Наяда твердит себе все четыре года, удерживая в памяти каждый фрагмент своей жизни, каждую песчинку. Она старается смириться, но иногда ловит себя на мысли, что однажды она проснется не беспамятной девчушкой, вместо этого она откроет глаза и будет знать, что с ней произошло за пятнадцать первых лет жизни. Пробел восполнится и тогда она станет полноценным человеком.
Но этого не происходит. Четыре года она ждет хоть бы малейших проблесков, часами смотрит на ночные звезды и луну, надеясь, что они подскажут… Старается внимательно всматриваться в лица горожан, быть может утраченная память начнет возвращаться, если ей попадется кто-то, кого она знала в той, другой жизни.
Отмахиваясь от всех этих глупостей, о которых позволяет себе помечтать каждое утро, Наяда одним движением отбрасывает одеяло и встает с хлипкой кровати. Босыми ногами она нащупывает холодный деревянный пол и какое-то время сидит неподвижно, привыкая к прохладе. Открывая глаза, Наяда втайне даже от самой себя, ощущает страх. Пару мгновений она не видит ничего, черноту и слабую тяжесть в голове, но после зрение начинает возвращаться и все становится на свои места. Так происходит каждое утро. Почему? Никто не смог ответить ей на этот вопрос, а некоторые и вовсе посмеиваются над странной девушкой, живущей на окраине города. Быть может, потому что она часто задает странные вопросы самым обыкновенным людям.
Она где-то слышала, что интриги — дело, сугубо отведенное для знати. Но Наяде кажется, что тот, кто это сказал, крупно ошибается. Зашел бы он как-нибудь в таверну на главной площади или посетил бы надуманный неким поводом городской праздник.
Праздники Наяда вообще считала карнавалом лжи. Горожане делают вид, что радуются, танцуют и веселятся в то время, как их дети мрут от голода и болезней, а посевы гибнут, солдаты зверствуют, а лорд смотрит на все сквозь пальцы. Определенно никому не весело. Никому в Залесе. И этот карнавал из притворства и лжи каждый раз нагоняет на Наяду грусть. Наверное, именно так она может описать то чувство, которое испытывает, но до конца все равно не уверена.
Наяда медленно встает, шлепая босыми ногами по полу и подходит к старому замызганному зеркалу, висящему на стене, оно опасно покачивается на ржавом гвозде и всякий раз угрожает рухнуть на пол и разбиться на сотни блестящих кусков, совсем как жизнь юной девушки.
— Я Наяда, слуга Лорда Ивьенто и его сыновей Дамира и Мардара. Мне девятнадцать лет, и я знаю, кто я, — эти слова девушка повторяет своему отражению каждое утро, словно мантру. — Я принадлежу Залесу и верна своему королю Сайвасу и его семье, — тише шепчет девушка, заставляя себя верить в произнесенные слова.
Из зеркала на нее смотрит незнакомая молодая девушка, она не улыбается, напротив, ее лицо напряженно. Темные волосы распущенны и мягкими волнами струятся по спине, немного растрёпанная после сна. Голубые глаза блестят и смотрят твердо. Она могла сойти за невинную овцу, чуть расширив глаза будто в удивлении и мило улыбаясь, но она этого не делала. Поэтому она чужая. Опасна для тех и других, хоть и не причинила до сих пор никому вреда.
Это короткое время около зеркала, Наяда позволяет себе быть настоящей. Она расправляет плечи гордо, чуть вздергивает аккуратный подбородок и поджимает нижнюю губу. Возможно она не так уж невинна, как сама думает. За ее плечами была другая жизнь, о которой она не помнит. И кем она в ней была, по всей видимости, большой секрет. Она не помнит многого, но помнит свое имя.
Отчасти ее это успокаивает, если она помнит имя, данное ей милостивым лордом, значит память не пропала. Значит, жизнь продолжается.
Она еще раз оглядела себя в зеркало, маленький шрам на ключице от ножа, след ее подростковой драки здесь в Хорте, и едва заметная татуировка за левым ухом, причудливое изображение маленькой змейки, свернувшейся в клубок и поджавшей хвост. Она вот-вот нападет, но изображение застыло и вряд ли когда-то оживет.
Наяда ласково поглаживает татуировку. Это единственное, что доказывает, она была рождена не в Залесе и не в Морвате, где подобные вещи под строжайшим запретом. Это знак ее прошлой жизни и когда-нибудь она обязательно узнает, что он значит.
Потянувшись во весь рост, девушка сладко постанывает, сбрасывая с себя остатки сна и не спеша бредет в ветхому комоду, достает слегка потрепанные брюки и белую блузку. Блузку натягивает через голову, позволяя ткани свободно прошелестеть по коже. Ткань немного жесткая, дешевая, но приятная.
Натягивая штаны на отощавшие бедра, Наяда понимает, что сильно похудела. Штаны она подшивала уже дважды и, видимо, третий раз не за горами. Чтобы подчеркнуть свою худобу, она подвязывает талию черной лентой.
Вообще-то ей уже достаточно давно не хватает денег на то, чтобы питаться вдоволь, но она старается не обращать на это внимания. Во всем есть свои плюсы, на худощавую девчонку с окраины никто не обращает особого внимания, она не интересует ни мужчин, ни женщин, поэтому ей нечего опасаться, живя одной около леса.
Может быть она ничего не помнит о своей прошлой жизни, но она не глупа. Она умеет читать, хоть и скрывает это, знает язык морватцев и холодная сталь, попадая в ее руку будто оживает. Но обо всем этом девушка упорно молчит, стараясь не привлекать к себе недружелюбные взгляды. Первое, что она поняла, получив имя у лорда Ивьенто, в Залесе не безопасно. Нигде не безопасно. Хочешь выжить, не навлекая на себя беды — молчи и кланяйся господам, когда они проезжают мимо на благородных конях, сверкая роскошными драгоценностями и белозубыми улыбками.
Наяда выскочила из хижины, служившей ей домом и убежищем, помчалась по тропинке, уводящей в город. Ей нравилось бегать, ощущать жар собственного тела, чувствовать, как нехотя, будто со скрипом растягиваются мышцы и слышать ровное дыхание. Она могла бы добежать до Морвата, будь границы королевств открыты. Могла бы добежать до края света!
Улыбаясь, девушка оглянулась на свой дом, оставшийся далеко позади и закружилась, подставляя лицо теплым лучам солнца. Ее не пугала изнурительная работа на полях, тяжелый труд не смог за четыре года сломить ее и сделать угрюмой, как других горожан. Где-то в душе она осталась ребенком, радующимся всему, что видит вокруг.
Девушка притормозила у бурной реки, окунув в воду руки. Холод обжег ей кожу, но Наяда будто и не заметила этого. Она быстро умылась, прополоскала рот и дальше пошла пешком, стараясь не пританцовывать и ни в коем случае не переходить на бег.
В Хорте, городе недалеком от столицы Залеса законы достаточно жестоки, особенно к женщинам. Смирение, послушание и робость. Первые три слова, которые Наяде вбили в голову после пробуждения.
Она мысленно загибала пальцы, повторяя:
«Глаза опущены в пол».
«Не заговаривай с людьми в форме без разрешения».
«Двигайся плавно, не делай резких движений, если не хочешь остаться без головы».
«Если говоришь, твой голос должен быть тихим и выражать смирение».
«Не смей возражать и оговариваться, глупая девчонка, иначе можешь лишиться языка».
«Запомни, твои колени нужны тебе только для того, чтобы выказывать преданность своему господину».
Правила, не такие уж и сложные, но вызывающие бурю возражений, каждый раз, когда она о них задумывается.
Наяда огляделась по сторонам, замедляя шаг. Город только-только начал просыпаться, многие еще позволяют себе нежиться в теплых или не очень кроватях. Те, кто победнее и статусом ниже, уже на ногах, отправляются в поля, открывают лавки на площади, тяжелой поступью бредут на ферму, некоторые, кому выпала большая честь, бодро шагают в сторону казарм, к слову, готовятся к новому, изматывающему дню.
Быть солдатом в Залесе почетно, не каждому проходимцу выпадает такая честь. Хорошее жалование, на которое возможно прокормить небольшую семью и форма, вызывающая трепет и уважение.
Наяда смотрит на солдат с толикой зависти. Они могут не опускать голову, идти гордо и не бояться смотреть людям в глаза. Стражи спокойствия в городе и оружие, отправляемое на войну с Морватом. Если повезет, то на границе с соседним королевством не побываешь и тогда всего лишь через десять лет ты ветеран, отпущенный в отставку. Ветеран, не бывавший на настоящей войне.
Городские солдаты больше похожи на стайку озлобленных псов, у них нет настоящей военной выправки, всего лишь сборище юнцов, возомнивших о себе слишком многое. Но держатся они строго, спины прямые настолько, что позвоночник грозит осыпаться в штаны от перенапряжения, носы с лихвой задраны, указывая на их почетное положение в обществе.
Наяда, как и положено, опускает голову, рассматривая носки своих потрепанных сапог и прошмыгивает мимо, стараясь держаться подальше от стайки хранителей спокойствия.
Она движется мимо кузни, обходит небольшую конюшню и незаметно покидает город, направляясь к полям. Мощенную дорогу сменяет грязь протоптанной сотнями ног тропы.
Весь урожай собрали еще на прошлой неделе, дело осталось за малым, запастись сеном для скотины. Казалось бы,… Но на деле это сложнее сбора урожая или посева. Тяжелые тюки с травой приходится таскать на своих плечах достаточно далеко до большого амбара. Весь процесс занимает ни один день и сильно изматывает.
Девушка тяжело вздохнула, принимаясь за свою работу. К концу смены у нее снова будет нестерпимо болеть спина, руки загрубеют и покроются коркой вонючей грязи. Но она не позволяла себе думать о плохом.
Ровно четыре года назад в жаркое летнее утро она очнулась на лугу совершенно голая, прикрытая лишь высокой зеленой травой. Тогда тоже сначала возникли звуки. Их разом оказалось слишком много, в голове непривычно загудело. Открыв глаза, девушка увидела небо и яркий свет. Она крепко зажмурилась, прижимая руки к груди и пролежала так еще достаточно долго, чтобы замерзнуть, не взирая на жару.
Поднявшись с земли, она огляделась, вокруг уже было не так ярко и глаза не слепило. Разнообразие звуков, запахов и цветов пугало ее. Девушка тяжело задышала и заскулила в голос.
Это был первый и самый пугающий вопрос, возникший у нее в голове. Вскоре список вопросов неумолимо возрос, но ни на один она не знала ответа.
Так она и простояла вплоть до сумерек, роняя на землю соленые слезы. Никто за ней не пришел. Девчушка даже не знала, должны ли за ней прийти. Но она ждала, дрожа всем телом то ли от страха, то ли от холода. Она обняла себя руками, стараясь представить чьи-то любящие объятия и попыталась не думать о том, насколько одинока маленькая фигурка на летнем лугу.
К вечеру она села в траву, обхватив колени руками и стала смотреть куда-то вдаль. Кто она или что? Откуда взялась? Почему именно этот проклятый луг? И вообще здесь это где? Вопросов становилось все больше, и бедняжка совсем отчаялась, когда вдали послышался грохот.
Она почувствовала, как дрожит земля и вгляделась в поднятое облако пыли вдалеке, земля вокруг тревожно завибрировала, подбрасывая легкие маленькие камушки немного вверх.
Всадники.
Четверо человек двигались невероятно слаженно. Двое впереди, двое позади. Девушка смотрела на них с открытым ртом. Она успела обрадоваться. За ней пришли! Ее не бросили! Сейчас ей все объяснят и успокоят.
Она радовалась до тех пор, пока все четверо не проехали мимо нее, едва взглянув в ее сторону.
Что-то в ее душе резко оборвалось. Девушке показалось, что весь мир ее предал и бросил, она никому не нужна. Она сжалась еще сильнее, обливаясь слезами.
Один из всадников отделился от остальных и двинулся к девушке, с трудом найдя ее в траве, он спрыгнул с коня, не потрудившись его придержать и присел перед незнакомкой.
Оба какое-то время смотрели друг на друга. Он изучающе, она с надеждой. Остальные всадники тоже вернулись, но спешиваться не торопились.
Лорд улыбнулся девчушке, погладив ее по голове. Этот такой простой жест мигом привел ее в чувства, разбередив что-то странное в душе.
— Откуда ты здесь взялась? — С недоумением спросил Ивьенто, стараясь не сильно разглядывать обнаженное тело девушки.
Она всхлипнула в ответ и шмыгнула носом, готовая снова разразиться рыданием.
— Я не знаю, — жалко промямлила девушка.
— Как тебя зовут?
— Не знаю.
Лорд выглядит удивленным, но всего мгновение, потом его взгляд делается до невозможности колючим.
— Тебя подослали? Говори!
— Я..я…не знаю.
Девушка срывается и закрывает лицо ладонями, чтобы скрыть горячие слезы. Она не понимает, в чем виновата и почему всадник злится. Но теперь ей стало еще хуже.
Второй всадник тоже спешивается и подходит ближе. Он снимает с себя черный камзол и накидывает на плечи девушки.
— В Морвате не настолько обезумели, чтобы подкидывать в наши города детей, — строго констатирует он. — Она нуждается в помощи, — заключает всадник.
И этот нравится девушке намного больше первого. Его взгляд совсем не злой, лишь чуточку серьезный, к тому же он дал ей одежду. Она теплая и приятная на ощупь.
— Меня зовут Дамир. Ты знаешь, кто я?
Девушка отрицательно качает головой и опускает взгляд.
— Ты помнишь, как очутилась здесь?
— Я проснулась утром.
— Проснулась здесь? — Он тоже удивляется и его лицо становится почти забавным.
— Нищенки не наша забота, пусть с ней в городе разбираются, — рычит лорд и встает.
Поделиться книгой: