Кровь на черных тюльпанах

Завтра он услышит любимую фразу своего шефа: «Надо либо работать, либо работать, но в другом месте: вышибалой в заведении «Живой секс».

Вышибалой там работать неплохо, подумал Билл, да только пойди устройся после Федерального бюро расследований. Он все время порывался сказать об этом своему начальнику, но вовремя себя сдерживал.

Билл развернул кресло к столику с пишущей машинкой и принялся печатать:

«Согласно полученному приказанию, за Вирджилом Чипом, сотрудником Управления по международным связям, прибывшим в Сан-Франциско, с момента прилета и до появления в гостинице «Вагабонд» было установлено наблюдение. После получения багажа В. Ч. никому не звонил и ни с кем в аэропорту не беседовал».

Поставив здесь точку, Билл призадумался. Глупо. Кому он мог звонить и с кем беседовать по душам, когда он в городе знает только сестру, но она в данный момент отсутствует. Да бог с ним. Они хотят бумагу «по всей форме», они получат ее. Кто «они», Билл знал. «Бумага» от его непосредственного начальника сразу же пойдет еще выше, а потом к коллегам в Вашингтоне. Этот «В. Ч.» ФБР, собственно, не интересует…

«Наблюдение было снято после его прибытия в гостиницу. Как и предполагалось, В. Ч. отправился на Рыбачью пристань. Согласно полученным указаниям, на него надавили неподалеку от «Вагабонда».

И кто мог знать, размышлял Билл, что он заступится за этого рыжего? Все равно ребята бы с ним заговорили и провели работу. Каждому по пятьдесят долларов — они в восторге были. Только ведь не подозревали, что таких, как они, Вирджил Чип может положить с десяток. Ну, конечно, они-то думали попугать, «пощекотать» и поставить пару синяков до того, как из-за угла выйдет полицейский. Если по смете пятьдесят, то они и получат по полсотни, хотя вмазали им долларов на сто.

«В ресторане «Фиш гротто» к нему подсел наш сотрудник, выдававший себя за агента похоронного бюро, подвыпившего после работы, и стал предлагать услуги фирмы».

— А он и вправду был пьян, — вслух сказал Билл. — В этот образ вжиться нетрудно.

«После этого В. Ч. вернулся в гостиницу, о чем нас известил «Утконос». Я позвонил в Вашингтон, и через минуту В. Ч. получил известие. Вопреки предполагавшейся схеме, согласно которой В. Ч. ночует в гостинице, а полиция входит к нему с обыском по доносу — торговля наркотиками, — объект вызвал такси и сразу уехал в аэропорт».

Отчет застопорился. Билл покрутился в кресле и схватился за телефон.

— Гордон?

— Да что случилось, Билл, в конце-то концов? Не делай из меня идиота, оставь это моей жене!

— Извини. — Билл редко говорил это подчиненным и знал, что на них это слово действует. — Проверь, нет ли среди экипажа того самолета, который мы упустили, какой-нибудь знакомой тебе стюардессы? Только не говори «сейчас посмотрим», должен же ты что-нибудь просто помнить.

— Помню. Есть — Гордон сказал это довольно развязно, и Билл, отрядивший когда-то этого мускулистого красавца на аэродром, сразу все понял.

— Вот и хорошо. Она ведь наш человек?

— Мой, наш — все равно, не так ли?

— Тогда немедленно сделай так, чтобы на борт самолета отбили РД. На ее имя. «Рисую» приметы…

Положив трубку, Билл повернулся к машинке и набросился на клавиатуру:

«В связи с тем что рейс В. Ч. на Канзас-Сити отправлялся полупустым, я решил поручить наблюдение в самолете нашему внештатному агенту…»

Он снова повернулся в кресле.

«…по кличке «Реактивная», месяц назад давшей подписку о добровольном сотрудничестве с нами. Ее отчет будет представлен мною завтра».

…— Гордон?

— Все прекрасно, он летит, она уже смотрит.

— Ты прекрасен, только вот когда она вернется, пусть подпишет.

— Что?

— Нет, я тебя переоценил. Пусть в письменном виде поклянется в любви к директору ФБР. Дату ставить не надо. Еще надо отчет.

Не дожидаясь ответа, Билл положил трубку и подписался под машинописной страницей.

«Да и места вышибал в салонах все заняты», — подумал он.

Стюардесса уже раздала пассажирам напитки, соответствующие их вкусам и желаниям. Поклонница «прекрасного Сан-Франциско» выпила немного виски с содовой и теперь еще возбужденнее доказывала тупо кивавшему соседу, что другого такого города нет во всем мире.

— Я, правда, побывала еще только в Канаде, но все равно скажу вам…

— Извините, мэм, — сосед невежливо прервал ее, встал со своего места и торопливо зашагал по направлению к хвосту самолета.

«Не иначе как пошел просить парашют», — прикинул Чип и тут же закрыл глаза.

И вовремя, потому как неугомонная туристка сделала глоток из стаканчика и повернулась к нему. Чип почувствовал ее взгляд и старательно изображал человека, погруженного в сон.

Неожиданно он почувствовал на себе другой взгляд. Чип на мгновение приоткрыл глаза и увидел стюардессу. Она стояла у входа в салон и пристально его изучала.

«Не просто так», — решил Чип, потому что стюардесса, застигнутая врасплох, не улыбнулась, не стала, как поступил бы, скажем, он на ее месте, заботливо изучать и других пассажиров, а резко повернулась и ушла.

«Открытое наблюдение для оказания психологического давления на объект». Чип знал, как это делается. Теперь события всего дня выстроились в одну цепочку. «Хвост» от аэропорта Сан-Франциско до гостиницы. Чип не хотел в это верить, но теперь не верить было просто глупо. А драка? Не вписывается. Похоронное бюро? Если да, то неплохо. Пустое место рядом? Стюардесса?

Папка с чистыми листами бумаги, которую он все еще держал на коленях, выскользнула на пол. Он подобрал ее и увидел на первом листе имя: «Джудит».

…Он заканчивал университет, а Джудит только перешла на второй курс, когда погибли их родители. Смерть отца и матери была нелепой. А впрочем, какая смерть родителей может быть логически оправдана детьми, если они по-настоящему их любят?

Они поехали на рыбалку и разбились на машине, возвращаясь в город.

У Джудит остался в жизни любимый брат, у Вирджила — любимая сестра. Они знали, что такое встречается редко, что после окончания школы сестры и братья «разбегаются» по жизни, по всей Америке. Бегут, не задумываясь, друг от друга и потом лишь изредка поздравляют родственников по почте. Смерть родителей заставила брата и сестру держаться вместе. Но радости особой это им не доставляло.

Джудит принадлежала к числу тех людей, которые не станут при людях пробовать на зуб серебряный доллар, чтобы проверить, фальшивый он или нет. 99 процентов всех остальных «всеамериканских ценностей» она воспринимала недоверчиво и скептически. Джудит искала ответы.

Война во Вьетнаме — почему?

Почему во Вьетнаме гибнут ее сверстники, а ее друзья по университету идут на демонстрации протеста и сжигают призывные повестки?

В богатой стране не хватает денег на всех — почему?

Почему есть голодные дети и ограничивающие себя в еде пожилые миллионеры?

Вопросы, которые она пыталась задавать Вирджилу, были самые примитивные. Брат всегда уходил от этих бесед, и дело кончалось тем, что они шли в гости к кому-либо из друзей или ужинать в недорогой ресторан.

Но беда была в том, что, не получая ответов от брата, Джудит пыталась «докопаться до истины» сама. К концу первого курса Джек Питерсон, которому она долго хотела объясниться в любви, но так и не решилась, посоветовал ей:

— Ты «покраснела». Не нужно, Джудит, на тебя уже косятся. Лучше расспрашивай всех своих приятелей об успехах бейсбольной университетской команды.

Она все поняла.

Джудит слово в слово пересказала брату советы Питерсона. Тогда и состоялся их первый и последний в жизни серьезный разговор.

— Чего ты хочешь? — спрашивал брат. — Не знаешь. Ты хочешь быть умнее других? А они, значит, глупцы? Тебе плохо живется? Другим ведь родители не оставили наследства. Что в конце концов тебя мучает? Желаешь переписать конституцию? Чтобы бедные были богатыми, а богатые бедными? Или все были богатыми?

Вирджил помнил, как она начала плакать. Но он хотел довести разговор до конца.

— В чем истина, сестренка? В том, что мы живем, учимся, будем работать. Так поступят наши дети и внуки. На все вопросы уже есть ответы. Не спрашивай меня какие, ты сама знаешь. Не ищи новых.

Джудит вытерла слезы и ушла к себе в комнату. Вирджил крикнул ей вслед:

— Я уехал на секцию каратэ, потом зайду к приятелям. Может, сегодня не вернусь.

Вернулся он действительно только на следующий день вечером. Дома никого не было. У телефона в холле лежала записка:

«Дорогой брат! Конечно, ты прав. Ты всегда прав. Именно поэтому я уехала из дому. Поступлю в другой университет и не буду задавать вопросов. Или не поступлю, не знаю. Когда устроюсь и все для себя решу, напишу письмо и приглашу в гости.

Целую тебя, Джудит.

P. S. Всегда помни: на все вопросы уже есть ответы!»

…Вирджил Чип встал с кресла, извинился перед соседкой и направился прямо к блондинке-стюардессе, вновь появившейся в салоне.

— Извините, — обратился он к ней, — мне не досталось билета в салон для курящих, посмотрите, нет ли там свободного местечка.

— Да, сэр, подождите. — Она повернулась и ушла. Через минуту вернулась сияющая:

— Пожалуйста!

Вирджил пошел за ней.

— Вы знаете, я сама курю, когда разволнуюсь, поэтому так хорошо понимаю ваши страдания. — Она остановилась и повернулась к нему лицом.

Чип налетел на нее.

— Извините, пожалуйста, — пробормотал он.

Она вновь улыбнулась.

— Как раз этот салон обслуживаю я, так что, если хотите выпить, я вам сейчас принесу.

— Не хочу, — Чип тоже умел профессионально улыбаться, той самой улыбкой, которая давно уже именуется «улыбкой работника по связям с общественностью». А зубы у него были идеальные.

— Сюда, пожалуйста. — Она указала ему на свободное кресло. — У вас остались вещи в том салоне?

— Атташе-кейс.

— Сейчас принесу. — И она удалилась, попутно забрав у кого-то из пассажиров пустой стакан.

— Ваш?

— Очень любезно с вашей стороны. — Чип поставил кейс на пол и полез в нагрудный карман рубашки за сигаретами. Он почему-то долго не мог вытащить пачку и все это время демонстрировал стюардессе запястье правой руки с браслетом, на пластинке которого было выдавлено: «Вирджил Чип».

— Отдыхайте, господин Чип, — произнесла она, опять улыбнулась и ушла.

Чип улыбнулся ей вслед. Она была — впрочем, как и большинство стюардесс компании «Транс уорлд эйрлайнс» — очень и очень симпатичной. И даже в своей форменной белой рубашке без единого, разумеется, пятнышка и черной форменной юбке она выглядела так, будто только что привела себя в порядок и готова встретить поклонника. Единственный ее недостаток, подумал Чип, — это то, что следила она совершенно непрофессионально. Ей лет двадцать пять — двадцать шесть, прикинул Чип. Научат. Было бы желание, а оно у нее, видимо, есть.

…Джудит прислала письмо через два месяца. Из Сан-Франциско. В университет она решила поступать на следующий год, а пока устроилась секретаршей к Кевину Розендейлу, журналисту — «свободному художнику», который был старше ее на три года. И писала, что произошло это случайно, а что значил этот случай — сообщать не стала. Пригласила в гости. Чип, конечно же, ответил ей и, конечно же, пообещал приехать. Но они так и не встретились. Прошел год.

За этот год Кевин Розендейл сделал себе имя. Он писал лаконично и изящно ставил в своих статьях много риторических вопросов. О Вьетнаме, о тех, кто гибнет вдалеке от родины, и кто протестует на родине, о голодных детях и богатых стариках, стремящихся похудеть.

За этот год Чип тоже неожиданно для себя стал журналистом. И тоже «свободным художником». Но он никогда не размазывал слезы по бумаге, как это делал Розендейл. Писал мало, но все, что он писал, печатали две главные газеты штата: одна — опора республиканцев, другая — гордость местных демократов. Вирджил Чип не ставил риторических вопросов. Он давал ответы.

Среди своих Кевин Розендейл через год получил репутацию «умеренного либерала». И иногда в статьях он даже упоминал имя Джудит — как помощницы, собравшей очень ценный и очень нужный для него материал. За то же время Вирджил Чип стал «своим» во всех мало-мальски значащих государственных учреждениях штата.

Розендейл размышлял в своих статьях или делал вид, что размышляет.

Чип получал «стерильную» информацию от Федерального бюро расследований и Центрального разведывательного управления, завербовавшего его на четвертом курсе университета. Об этом он в своих статьях, конечно же, не писал.

За весь тот год Чип получил от сестры четыре поздравительные открытки. Джудит отправил пять.

Четыре поздравительных. В пятой сообщал, что он обязательно нагрянет к ней в Сан-Франциско. Когда — известит особо. Но выбрался он туда нескоро…

…Вирджил Чип достал толстый желтый фломастер и под именем своей сестры крупными буквами вывел: «Кевин Розендейл». Сложил лист пополам и убрал в кейс, не забыв защелкнуть замки и набрать цифровой код.

— А вы любите острые блюда, ведь выбрали в меню гуляш по-венгерски, наверно, и острые ощущения. — Какое-то поддразнивание почудилось Чипу в голосе стюардессы.

— Вы знаете, — делая вид, что он размышляет вслух, произнес Чип, — что бы я отнес к острым ощущениям? Один мой друг прочитал в газете объявление похоронного бюро, предлагавшего свои услуги по торжественному погребению любимых домашних животных. Он позвонил туда и спросил: «А сколько стоит похоронить моего любимого африканского слона, который скончался у меня на руках сегодня утром?» Его немедленно соединили с управляющим похоронным бюро, который был воплощением любезности и сообщил: гроб для слона влетит ему в десять тысяч долларов. Но поскольку мой приятель был для похоронного бюро выгодным клиентом, они тут же посулили ему скидку: если слон скончался вместе со слонихой и нужно готовить гробы для обоих, то это будет стоить не двадцать тысяч, а всего лишь восемнадцать.

— А где он держал этого слона? — изумленно спросила стюардесса.

— У него вообще не было слона. У него не было ни одного домашнего животного. А когда он узнал, что погребение слона стоит так дорого, то пошел наниматься землекопом в то самое похоронное бюро.

Стюардессу окликнули: нетерпеливые пассажиры, жаждавшие получить свою порцию гуляша, сосисок, мороженого, яблочного пирога, напомнили ей, что Чип не единственный пассажир в самолете. Однако он был единственным пассажиром в самолете, за которым стюардесса обязана была вести наблюдение.

Управившись с гуляшом, Вирджил Чип снова взялся за «Вашингтон пост» и нашел страницу объявлений о продаже автомашин. Чип, как и множество американцев, любил хорошие машины. Хорошей машиной в его понимании был «Де лорен», который он купил совсем недавно за 30 тысяч долларов. Двухместная машина спортивного типа из нержавеющей стали не годилась для семьи, но семьи у Вирджила Чипа не было, а на второе сиденье он всегда находил, кого посадить. «Де лорен» был престижен, олицетворял скорость и силу.

Раньше, когда Вирджил Чип считал, что марка автомобиля не имеет никакого значения, лишь бы под капотом находился работающий двигатель, он никогда не читал объявлений о продаже машин. Обладание машиной высокого класса приучило его регулярно их читать и откладывать деньги на банковский счет. Не в страхе за «черный день». Чип считал, что все черные дни в его биографии позади. Во всяком случае с тех пор, как он начал работать в ЦРУ, у него в худшем случае выпадали дни серые.

— Уже пора пристегиваться ремнем, мистер Чип, — послышался голос над ним.

Стюардесса стояла, слегка склонившись над ним.

— Через десять минут мы будем в Канзас-Сити.

— Конечно же, в Канзас-Сити, — среагировал Чип. — А где же еще? Во всяком случае, у меня билет именно туда. А у вас?