Сын болотной ведьмы

Можно было, конечно, сказать по-простому: дура, ты вообще понимаешь, чем эти любовные игрища для тебя закончатся? Но разве преступники думают о том, что они могут попасться? Если б думали, то и преступлений не было бы. Все уверены, что это другие идиоты, а они ловкие и хитрые. Ну а если и поймают – и в тюрьме жизнь. Даже смертная казнь мало кого останавливает. А уж если и правда какие-то чары…

Она опешила, когда я сказал, что буду сопровождать ее к ведьме. Застыла с приоткрытым ртом, широко распахнув невидящие глаза.

Что, дорогая, не ожидала? Я спутал тебе карты? Ну извини, вот такой уж я… нехороший. Ты ведь и так считаешь меня засранцем, не все ли равно?

Эллерии удалось взять себя в руки, и она ответила согласием, но вид у нее при этом был такой, как будто ее собирались казнить на главной площади. За кого, интересно, испугалась, за себя или за приятеля?

Проводив ее в спальню, я долго думал, копался в памяти Гергиса и все же решил рискнуть. Некий Вестар, из самого ближнего круга, находился при нем больше десяти лет, с ранней юности. Другом я бы его не назвал, но мог предположить, что Гергис ему доверял. Вызвал к себе и приказал еще затемно отправиться в лес, спрятаться и наблюдать за дорогой к дому ведьмы. При любом раскладе брать его с собой на болото я не собирался. Обойдемся без свидетелей.

Оставалось только надеяться, что Эллерия не натупит еще сильнее, если будет знать о моем присутствии рядом с домом. Как поступить дальше, я не придумал, но решил, что буду действовать по обстоятельствам.

На следующий день, когда мы уже подъезжали к болоту, Вестар выглянул из-за дерева и покачал головой: никого.

Гергис у ведьмы не был и дорогу к ее дому не знал. В деревне до болота взяли провожатого, но по тропе нам с Эллерией предстояло идти вдвоем. У нее вид по-прежнему был такой, словно вели на казнь. А я чувствовал себя махровым идиотом.

Может, это все мои глупые выдумки. Нашелся Шерлок Холмс! Может, и Ириты никакой вчера в замке не было. А если и была, то пришла сказать лишь то, что ведьма способна помочь. Или дружок заметил Вестара издали и благоразумно повернул назад. Или договоренность была на другой день, а я сорвал все планы?

Я мог строить предположения до морковкина заговенья. Или все же идти к ведьме, надеясь, что та действительно вернет Эллерии зрение или память. Хотя крупно сомневался, будет ли польза от такого лечения, не обернется ли оно еще большим вредом.

Когда я увидел ведьму, потрясающую красотку, хоть в кино снимай, что-то такое шевельнулось в памяти. О чем-то Гергис знал – помимо того, что Эллерия ходила к ней год назад. Они ушли, а я бродил вдоль ограды, пытаясь подцепить воспоминание за хвост.

И вдруг оно выплыло – как столетний сом из омута. И все – или почти все – встало на свои места.

Папаша Гергиса Моран обожал женщин и еще в бытность принцем настрогал кучу бастардов, не меньше десятка. Жили они кто где, в основном в ближайшем городке. Детей правитель, разумеется, официально не признавал, но любовницам своим при рождении младенцев выплачивал неплохие суммы. Одной из них была эта самая болотная ведьма по имени Ольвия. Она родила от Морана сына Кэрригана, ровесника Гергиса.

Браво, Игорек, по ходу, ты сам привел жену к своему счастливому сопернику!

Тут, конечно, была очередная нескладушка. Я давно уже перестал думать о себе как об Игоре Званцеве. И уж тем более Эллерия не была ему женой. А если я все-таки стал Гергисом, то должен принять на себя и последствия его поступков, вольных или невольных, без разницы.

Она не возвращалась долго, и я всерьез уже подумывал о том, чтобы плюнуть на все и вломиться в дом. А там будь что будет. Но тут дверь открылась, и я сразу понял, что у ведьмы получилось. Эллерия шла без трости, неуверенно, озираясь по сторонам.

Зрение к ней, определенно, вернулось. Хорошо это или плохо – вопрос пока открытый. Но если вернулась память… У меня и так практически не было никакой надежды. Но если память вернулась, надежда погибла окончательно и бесповоротно. Такое – не прощают.

*post hoc ergo propter hoc (лат.) - "после этого - значит, вследствие этого", пример логической ошибки, отождествляющей причинно-следственную связь с хронологической

**строка из песни "Кто такая Элис" группы "Башаков-бэнд"

14

Когда Эллерия сказала, что ведьма вернула ей только зрение, на секунду отлегло. Но лишь на секунду.

Как, интересно, прошла встреча на Эльбе? Всколыхнуло ли прежние чувства? По ее виду не похоже на то. Скорее, наоборот. Что случилось? Кэрриган полез с нежностями, а она такая: мужчина, я вас не помню, уберите лапы? И что, из того же подвала, где хранится ненависть ко мне, не всплыли чувства к нему? А может, и не было никаких чувств, только одно желание страшно отомстить мужу-подлецу?

Ненависть ко мне? Вот я и подумал так, пожалуй, впервые слив себя и Гергиса в один флакон. Ну, в общем-то, правильно. Пора уже привыкнуть, что теперь он – это я, а не плодить сущности.

Что до Эллерии… Я, конечно, слишком мало знал ее, но что-то подсказывало: не та натура. Она могла возненавидеть меня, замкнуться, но вот так мстить, тайком, да еще и с риском для жизни? Нет, это вряд ли. Слишком гордая. Слишком сильная. Кажется хрупкой, даже робкой, а на самом деле… как персик с твердой косточкой.

Но если не чувства и не месть – выходит, все-таки колдовство. И в тысячный раз по кругу – зачем? Сыночек захотел принцессу – и мамуля ее приворожила? Кобеляж Гергиса в этой схеме мне виделся явным усложнением.

Но самым странным во всем было то, что ведьма, по словам Эллерии, не взяла с нее никакой платы. Странным – и настораживающим. Что подтолкнуло меня упомянуть связь Ольвии с моим отцом и то, что ее сын – мой единокровный брат? Явно не просто так. Что-то сработало в подсознании. И Эллерия клюнула. Повела в сторону политики, попутно подкусив вопросом о количестве моих внебрачных детей. Архив промолчал, поэтому я с чистой совестью ответил, что понятия не имею. И вот когда она намекнула, что народ может задуматься, а не лучше ли сменить законного правителя на… другого, все с щелчком встало на места.

Неужели так просто?

- Намекаете на своего дружка Кэрригана, Лери? Что он лучше меня? – поинтересовался я вполне невинным тоном.

Это была стопроцентная провокация, и она сработала. Да так, как я и предположить не мог. Она споткнулась от неожиданности, не удержалась на ногах и свалилась в болото. Прямо в здоровенное окно воды. Ухнула с головой и вынырнула дальше, так, что с тропы не дотянешься. Когда-то я ходил в походы, и даже разряд спортивный был. Наверно, не смог бы сейчас рассказать доходчиво, что и как надо делать в такой ситуации, но действия шли на автомате. Ремень оказался коротким, помог плащ.

Страх – нет, ужас! – пришел уже потом, когда Лери очутилась на тропе. Мокрая, грязная, вся в болотной тине. Что, если б я не смог ее вытащить?! Потемнело в глазах, я обнял ее, прижал к себе и целовал, как сумасшедший, не в силах оторваться от ее губ. Пока не заметил, что она дрожит – от холода? От страха? Заставил ее раздеться и натянуть мою одежду. А когда увидел голую, освещенную солнцем до последней складочки… пришлось срочно отвернуться. И представить, как Кэрриган лапал ее в доме ведьмы. Подействовало не хуже химической кастрации.

Держал ее за руку, тащил за собой, бегом. Чтобы согрелась, не заболела. Лето, определенно, закончилось. Градусов пятнадцать, не больше. Лери – пышное, как парадное платье, «Эллерия» из моих мыслей куда-то улетучилось – спотыкалась, сопела, задыхалась, но ни разу не пожаловалась, не попросила сбавить темп.

Только в карете, по пути в замок, я осмелился посмотреть на нее. Она сидела напротив, сдвинув ноги, чтобы не касаться моих коленей своими, обхватив себя руками за плечи. И косилась в мою сторону, испуганно убегая глазами всякий раз, когда встречалась со мной взглядом.

Что-то изменилось. Из-за того, что я спас ей жизнь? Или потому, что целовал так, как вряд ли это делали Гергис и болотный ублюдок Кэрриган?

Ревность была похожа на уколы иглой – тонко, остро, коротко. И абсолютно бессмысленно. Но я ничего не мог с собой поделать.

В замке она ушла к себе и, как сказала позже Мия, легла спать. И снова я занимался неотложными делами, думая при этом только о ней.

Лери… Это звучало мягко – как будто на одном из тех языков, которые я когда-то знал, а теперь уже почти забыл. Осталось только ощущение чего-то тонкого, изысканного, изящного.

Перед ужином пришел к ней в спальню, забрав из детской Мариллу. Чтобы Лери наконец смогла увидеть дочь. Положил девочку на подушку рядом, присел на стул, наблюдая, за ними. Марилла водила ладошкой по ее щеке, и Лери улыбнулась, еще не открыв глаза. А потом, посмотрела на меня и расплакалась, словно не выдержала в конце концов того напряжения, в котором жила.

Захлебываясь слезами, она снова и снова спрашивала, почему я так переменился по отношению к ней, чего мне не хватало. И что произошло сейчас - почему я снова стал к ней внимателен.

В этом было столько обиды и боли, что меня буквально разрывало в клочья. Заплакала вслед за ней Марилла, и я малодушно спрятался за нее, успокаивая. А потом и вовсе сбежал, отделавшись ничего не значащими фразами и сославшись на то, что девочке пора спать.

Чем я мог ей ответить, кроме своих предположений о колдовстве?

И все же… разговора, настоящего серьезного разговора, было не избежать. Кажется, мы подошли к точке невозврата.

Я достал сложенный листок, который перекладывал из одного кармана в другой, не доверяя ящикам стола и прочим укромным местам. Куртку принесли из спальни Лери. Интересно, не нашла ли она записку, когда раздевалась? Впрочем, это уже не имело значения. В любом случае я собирался показать ее. Завтра…

Уже не первую ночь я спал вполглаза. Вертелся с боку на бок, пялился в потолок, думал, искал подходящие слова. А потом снова полагался на интуицию и память Гергиса. Сложно строить планы и просчитывать вперед свои ходы, если не владеешь информацией.

Когда-то я дотошно прикапывался к каждой мелочи, выяснял все обстоятельства, прежде чем передавать дела в суд. Поэтому осечки случались крайне редко. А вообще в детстве хотел стать великим детективом. Как… черт, как же его звали – сыщика, который курил трубку, играл на скрипке и распутывал сложнейшие дела, не вставая с кресла? А ведь еще вчера помнил!

Где и как поговорить с Лери? Чтобы нам никто не помешал, чтобы она не чувствовала себя слишком скованно? От этого разговора зависело очень многое. Как бы там ни сложилось между нами, но мы были женаты, и у нас росла дочь. Я почти не сомневался, что ведьма и ее сынок замыслили какую-то пакость, а мне приходилось думать не только о себе и даже не о своей семье, но и о будущем всей бестолковой страны, которая фантастическим образом свалилась мне на голову.

К утру, в тяжелом полудреме из памяти Гергиса доставили посылку.

В первое лето они с Лери ездили верхом к лесному озеру, и ей там очень нравилось. Если было тепло, купались – и не только. От парочки кадров, иллюстрирующих это самое «не только», одеяло поднялось домиком. И снова укололо ревностью, хотя абсурднее этого трудно было что-либо придумать. Сама по себе ревность к прошлому глупа, но ревновать к собственному телу, хотя и с чужим разумом?.. Полный бред!

Утром я передал Лери через слугу, что приглашаю ее на верховую прогулку. Она не отказалась, но я не обольщался. Скорее всего, просто захотела прокатиться. Когда мы остались на берегу вдвоем, вдалеке от пары охранников, я начал говорить. Зная, о чем должен рассказать, но не представляя, как именно, какими словами. Как достучаться до нее, заставить поверить мне. На полной импровизации.

И… она поверила. Поверила, что я не представляю, почему так вел себя с ней. Сказала, что хочет верить. И это была правда, я видел – по ее лицу, по глазам. По тому, как задрожали руки, - и я не выдержал, поцеловал ее пальцы, потом жилки на тонком запястье. Хотя гораздо охотнее дотянулся бы до ее губ, шеи, груди в вырезе платья.

Показав ей записку, я рассказал о том, что осталось в памяти Гергиса. Как он стал подозревать и следить за ней еще прошлым летом. Как обнаружил тайник. Разумеется, все от своего лица. Но начал с того, что именно болотная ведьма и ее чары, по моему мнению, стали истоком всего произошедшего с ним… со мной. И с ней.

Лери разрыдалась - так же, как вчера в спальне. И вдруг, целуя ее, я сделал то, чего никак не ожидал от себя. Признался, что люблю ее. Признался не только ей, но и себе. Сколько думал о ней за эти два месяца – о том, что она мне нравится. Что ее жаль и что тянет к ней. Что хочу ее страшно. Но сказал всего три слова и понял: это правда. Два месяца? Вполне достаточно, чтобы осознать. Кому-то и столько не надо.

Трудно сказать, чем все это закончилось бы, но она вдруг задала вопрос, поставивший меня в тупик.

Кто же принес ее в замок, если я вытащил из тайника ее записку Кэрригану?

На него невозможно было ответить, не открыв всей правды. Но я еще пытался барахтаться, уводя ее в сторону, как перепелка уводит лису от гнезда с птенцами.

- Я следил за тобой той ночью, Лери. Стоял в коридоре за колонной и ждал, когда ты выйдешь. Потом шел потихоньку сзади через нижнюю галерею, через дальнюю калитку, прятался за деревьями.

- Но зачем? – лиса, казалось, поверила, что перепелка хромая, и направилась за ней. – Что ты рассчитывал увидеть? Если записки в тайнике не было, значит, я не могла ни с кем встретиться.

Я говорил ей чистую правду. Гергис действительно прятался в тени колонны и ждал, когда Лери выйдет. А потом крался, скрываясь за деревьями. И умер во время звездного дождя. Иначе я не оказался бы в его теле. Но зачем ему понадобилось идти за ней – это мне было непонятно точно так же. Память не отзывалась. Возможно, потому, что решение это он принял спонтанно, на одних эмоциях?

Подумай Гергис спокойно, наверняка бы сообразил, что лучше оставить записку в тайнике, а потом накрыть парочку с поличным. Или просто потихоньку выяснить, с кем милуется женушка, не обнаруживая своего присутствия. 

Я видел только два варианта. Либо ведьмино колдовство полностью отшибло ему соображалку, либо он вовсе не хотел ничего видеть. Собирался появиться вместо Кэрригана - где там они обычно встречались, сказать, что все знает, показать записку. Потребовать, чтобы прекратила. Пригрозить в конце концов.

Я склонялся к первому варианту, но для Лери, пожалуй, больше подошел бы второй. То есть для меня в ее глазах. Хотя… не было никакой разницы. Потому что ее следующий вопрос должен был свести на нет все мои ухищрения, и избежать его я уже не мог. Сейчас лиса посмотрит вслед перепелке, облизнется и вернется к гнезду.

И она вернулась.

- То есть, выходит, в замок меня принес ты? – Лери сдвинула брови, и темно-синяя озерная вода отразилась в ее глазах. – Подобрал на дороге, донес до ворот и оставил там? Но как это тебе удалось? Почему звездный дождь не убил тебя, не свел с ума или хотя бы не ослепил, как меня?

15

Можно было сколько угодно притворяться, что я не знал, не хотел, не подумал. Или что понадеялся, будто она об этом не спросит. Лери? Я принимал ее за наивную девочку-дурочку?

Нет, я с самого начала знал, что так будет. Хотя и надеялся втайне, что удастся это обойти. Ну да, как мальчик-дурачок.

Конечно, я мог сказать лишь часть правды. Самый краешек. Да, записку нашел, забрал, но за ней не пошел. Зачем идти, если там никого не будет, буратино сам себе не враг, ночами по лесу шастать. Кто тебя подобрал, дорогая? Понятия не имею. Может, какой-нибудь сумасшедший, который под звездный дождь уже попадал раньше.

Кстати, а правда, если попасть под него один раз и выжить, иммунитет выработается?

Но если сказал А, теперь надо было говорить и Б. О том, что ее муж погиб, а я - некая сущность из другого мира, оккупировавшая его тело? Мозговой паразит? Вряд ли это обрадует ее и прибавит доверия ко мне. Впрочем, она может подумать, что звездный дождь все-таки свел меня с ума. Такой расклад меня тоже не слишком устраивал.

Если Лери выжила, но ослепла и потеряла память, значит, возможны варианты. Я предполагал, что с ней это случилось из-за беременности, которая как-то смягчила воздействие. Так, может, сказать, что я тоже потерял память, но не целиком, а местами-временами, да и помню лишь сами события, а не чувства? Куцое, конечно, объяснение и сразу тянет вопрос «а почему так?», но лучше, чем чистая правда.

Я уже открыл рот, чтобы сказать это, и тут Лери ответила на вопрос сама:

- Знаешь, я ведь думала об этом ночью. Кэрриган сказал, что это он меня нашел, и я удивилась: почему звездный дождь не подействовал на него. И мне в голову пришло, что, возможно, дело в колдовстве. Может, и на нем тоже какое-то заклятье. Я же не знала, что это был ты.

Я мгновенно оценил новый поворот темы. Наложила ведьма заклятье на Кэрригана, сделав его одной из пешек в своей игре, или нет, мне было безразлично. Вот уж к кому я не испытывал ни капли сочувствия. Даже если он вообще ни в чем не виноват. А вот касательно Гергиса и Лери… Если чары были на них обоих, почему она выжила, а он нет? Или все-таки дело в беременности, которая, наоборот, ее защитила?

Как бы там ни было, этот вариант показался вполне правдоподобным. Точнее, менее неправдоподобный, чем другие. И я уцепился за него, на ходу развивая тему.

- Я тоже думал об этом, Лери. Что дело в ее чарах. Из-за них мы с тобой не погибли. Но тебе досталось сильнее из-за беременности. А у меня последние два года – как в тумане. Что-то помню, что-то нет. А что помню – не могу объяснить, почему так поступал. Но, похоже, звездный дождь уничтожил это заклятье. Две силы взаимно погасили друг друга.

Слегка выпятив нижнюю губу, она схватилась за висящий на груди медальон и задумалась. А я смотрел на нее и невольно представлял, как поймал бы эту губу зубами и сжал слегка, поглаживая между ними языком. Для начала…

- Может быть, и так… - сказала Лери наконец, глядя куда-то на другой берег озера.

Фактически я обманул ее. Но… так было лучше. Для полной правды время еще не пришло. А может, и никогда не придет.

- Лери, - я взял ее за руки, - давай перечеркнем все это. То, что натворил я. То, что у тебя было с Кэрриганом. Ты не помнишь этого. Я… тоже почти не помню. Постараемся забыть и жить дальше. Ради Мариллы. Ради нас с тобой.

- Если бы получилось просто забыть, Гергис…

Глаза Лери снова налились слезами, и она закрыла лицо руками.

- Расскажи мне все, - я обнял ее и прижал к себе. – Что потребовала от тебя ведьма в обмен на помощь? Ведь ты же не просто так заговорила о внебрачных детях и о том, что они могут претендовать на трон? Кэрриган хочет именно этого, и ему нужна твоя поддержка, не так ли?

- Я не могу! – крикнула Лери, вскочив с бревна, но я заставил ее сесть обратно и стер слезы с щек.

- Почему? Не можешь сказать – почему? Что будет, если ты расскажешь?

- Когда мы вошли в дом, ведьма предложила вернуть мне или зрение, или память. На выбор, что-то одно. Я выбрала зрение. И тогда она сказала, что я должна помочь ее сыну. Если соглашусь, потом уже не смогу отказаться. А если откажусь… - она запнулась, но все же продолжила: - Если откажусь, то ослепну снова. Не только я, но еще и Марилла. И все мои дети будут рождаться слепыми.

- Вот как… - я убрал прядь волос с ее лица. – Ты согласилась, потому что не предполагала, как именно должна будешь помочь. Возможно, она тебя обманула, но вряд ли кто-то захочет такое проверить. На то и расчет. Послушай меня, Лери. То, что ты не можешь отказаться, означает лишь то, что ты должна участвовать в их плане. А вовсе не то, что не можешь мне об этом рассказать.

- А если узнает? – она зябко поежилась.

- Давай рассуждать здраво. Если б она была настолько могущественной ведьмой, чтобы знать, кто о чем говорит, Кэрриган давно уже был бы на троне. И не понадобились бы такие сложности. Расскажи, и мы вместе подумаем, что с этим делать. Поверь, я меньше всего хочу, чтобы ты и Марилла ослепли. И чтобы наши дети рождались слепыми.

Эти мои слова заставили ее опустить глаза и порозоветь ушами. Лери смотрела себе под ноги, теребя медальон, и молчала. Долго. Но все же  решилась и начала рассказывать.

- Значит, до нашего отъезда в Неллис вы с ним еще встретитесь? – уточнил я, когда она закончила. – Ну что ж, хорошо. Надо выяснить, как именно все это задумано. А там посмотрим. Время еще есть.

 30.

Не имело смысла скрывать, я не представлял, что делать. Сколько ни ломал голову, ничего путного в нее не приходило.

Самым радикальным выходом было бы пробраться в болотную хижину ночью и придушить ведьму вместе с ее сынком во сне. Пока она не проснулась и не наложила на Лери заклятье. Я не знал, в ее ли это силах, но проверять не хотелось. Жестоко? Да. Но я пошел бы на это. При одном условии: если б не сомневался, что проснуться не успеет. Однако уверенности такой у меня как раз и не было.

До отъезда в Неллис оставалось чуть больше месяца, хотя я опасался, что состояние здоровья Морана ухудшится, и тогда нам придется выехать раньше. Кэрриган не давал о себе знать. Напрасно Лери по два раза в день проверяла тайник. Да и кто мог принести записку, если Альгис стоял в страже на воротах?

- Может, я напишу сама? – предложила Лери.

- Ну и кто доставит ему твое послание? – возразил я. – Не снимать же мне Альгиса с караула. К тому же я сам приказал не спускать с него глаз. Подождем немного. Должен ведь Кэрриган как-то объявиться.

За этими словами цепочкой потянулась пока еще смутная мысль.

Чтобы увидеться с Лери, Кэрригану нужно пройти через болото. А потом вернуться обратно домой. Всю последнюю неделю после того, как мы с ней ездили на озеро, шли дожди. Тропа через топь должна была совсем раскиснуть. Интересно, как же они ходят по ней осенью, пока не ударят морозы? И весной, когда тает снег? Или не ходят вообще?