Сын болотной ведьмы

А что, если Кэрриган случайно поскользнется и упадет в трясину? Ну вот совершенно случайно?

Конечно, можно было бы дождаться, когда он назначит Лери встречу, схватить и казнить как заговорщика, готовившего свержение законного правителя. Или отправить в крепость на острова, откуда ни один долбанный граф Монте-Кристо не сбежит. Доказательства, суд? Смешно. Правитель Эскары и есть верховный судья. Нет Кэрригана – нет проблемы. Но…

Тут все было как с отказом Лери помогать и обещанием в этом случае слепоты ей и ее детям. Может, блеф. А может, и нет. Когда ведьма узнает, что сыночка обвинили в государственной измене, - а она непременно узнает! – воспримет это как донос Лери. Со всеми вытекающими последствиями. Ну а если утонул в болоте – кто виноват? Осторожнее надо ходить, под ноги смотреть.

Засада была в том, что сам я помочь ему не мог. Парнем Кэрриган, по словам Лери, был крепким, схватка один на один в таких условиях непредсказуема. Не будь я наследным принцем, рискнул бы, игра стоила свеч. Но государственный долг связывал руки. Приходилось расставлять приоритеты. Погибнуть и обречь страну на смуту? Так себе перспектива.

После долгих колебаний я вызвал Вестара. Ему, по крайней мере, ничего не понадобилось объяснять. Достаточно было только намекнуть о заговоре и о том, что в него пытались втянуть принцессу.

- Я все понял, господин, - поклонился он. – Можете на меня рассчитывать.

Этот парень, черноволосый, черноглазый, с непроницаемым, словно каменным лицом, был, что называется, вещью в себе. Доверяя ему, я шел на риск, но другого выхода не видел.

Моральный аспект? Все-таки, как ни крути, Кэрриган доводился Гергису единокровным братом. Да, что-то скребло. Но я сказал себе: во-первых, братом он доводится именно телу Гергиса, а не сознанию Игоря Званцева. А во-вторых, на войне как на войне. Не убьешь ты – убьют тебя. Кэрригана, например, родство с Гергисом не остановило. А ради Мариллы и Лери я не одному такому родственничку перегрыз бы глотку.

Говорить ей об этом я не собирался. Доверие и откровенность – это ценно, но далеко не всю правду стоит озвучивать. Догадается – ладно, нет – так будет лучше.

Между нами все начало оттаивать, но очень медленно. Теперь я проводил с Лери все свободное время, день за днем. Утром, сразу после завтрака, шел в детскую, где встречал ее, и мы вместе играли с Мариллой. Вместе обедали, гуляли в саду, если позволяла погода. Если нет - сидели в библиотеке или в другой комнате, которых в замке было более чем достаточно, и разговаривали. Я рассказывал ей обо всем, что удавалось выудить из памяти: о жизни в столице, о дворце и придворных, о правителе Моране и его покойной жене Элайзе, матери Гергиса. И то, что это была хаотичная россыпь картинок-фактов, очень даже неплохо вписывалось в легенду о колдовстве и звездном дожде.

Неприязнь Лери ко мне и страх не могли уйти сразу, как по мановению волшебной палочки, поскольку они въедаются так глубоко, что разуму трудно справиться с ними. Но с каждым днем это чувствовалось все меньше и меньше. И все чаще я ловил на себе ее задумчивый взгляд. И голос уже не был таким холодным, лишенным интонаций. Я не торопил ее – как будто приручал дикого пугливого зверя. Хотя тянуло меня к ней с такой силой, что едва мог себя сдерживать.

- В последнее время ты постоянно носишь этот медальон, - заметил я как-то раз, любуясь ею. – Красивый.

Улыбнувшись немного растерянно, Лери сняла его и открыла. Под выпуклой резной крышкой лежал плоский голубоватый камешек.

- Мне кажется, это осколок звездного дождя, - сказала она, и камень тускло блеснул под ее пальцами. – Я нашла его во дворе замка, когда мы вернулись от ведьмы. Он светится в темноте и может висеть в воздухе. А еще – только не смейся! – он помогает думать здраво.

- Какая полезная находка, - я осторожно коснулся шероховатой поверхности. – Жаль, что пока не подсказал, как справиться с ведьмой.

- Может, еще подскажет? – Лери забрала у меня медальон, наши пальцы встретились и задержались чуть дольше, чем при случайном прикосновении.

По вечерам, провожая после ужина до спальни, я целовал ее у двери. Ну, это, конечно, громко сказано, что целовал. Слегка касался губами ее губ, а потом желал спокойной ночи. Она не уклонялась, но… не более того. Но в тот вечер ее губы впервые дрогнули, словно в раздумье, ответить или нет.

- Доброй ночи, - тихо сказала она и юркнула за дверь. Закрыв ее у меня перед носом – но все же не захлопнув...

16

Часы на башне пробили полночь. Я стоял у окна, лбом в холодное стекло, но нисколько не помогало. Может, ванну ледяную принять? Не получится. В этой чертовой допотопщине температура воды в кране регламентировалась суточным расписанием. Холодная текла только в середине дня, когда заканчивалась горячая для утренних процедур, а для вечерних еще не грели.

Может, прикинуться инженерным гением и изобрести смеситель? В технике я разбирался на среднестатистическом мужском уровне, но принцип устройства вполне представлял.

Так, это все потом, а сейчас-то что?

Я мог забить на все и пойти к ней. Не выгнала бы. Но…

Твою мать, нет! Я хотел, чтобы хотела она. По-настоящему, а не «ладно, так уж и быть».

Мне мерещился ее запах – сладковато-прохладный, тревожный, похожий на аромат жасмина. Как мостик в прошлое. Я не помнил имени и лица девушки, в которую был влюблен очень давно, но где-то в глубине осталось томление летней ночи. Белой ночи, когда ветер, стряхнув лепестки с кустов, приносит через открытую балконную дверь их благоухание. Сейчас уже начиналась осень, и за окном стояла непроглядная темень, с которой не могли справиться факелы караульных у ворот. Однако я чувствовал себя мальчишкой, влюбленным впервые. 

Думать о Лери, представлять ее – сейчас это было даже труднее, чем в ту ночь, когда я сначала пришел к ней в спальню, а потом ушел, не в силах в буквальном смысле пробиваться сквозь ее отвращение. Изменилось ли все на самом деле – или, точнее, начало меняться? Или я принимаю желаемое за действительное?

Утром я, как обычно, заглянул в детскую. Лери сидела у окна с дочкой на руках. Бледная, под глазами синева. И взгляд, который бросила в мою сторону – немного растерянный, смущенный.

Да ты ждала меня ночью? Правда? Ну извини, что не догадался. Или побоялся, что ошибаюсь.

Я подошел к ним, поцеловал Мариллу, коснулся губами лба Лери.

- Доброе утро, дорогая.

В это обыденное, затрепанное до бессмысленности обращение мне хотелось вложить то, о чем сказал ей на берегу озера. И еще больше. Поняла? Поверила? Во всяком случае, я заметил, как дрогнули ее руки и как тронуло румянцем щеки.

В этот день у меня хватало дел: перед отъездом надо было закончить то, что требовало моего непосредственного участия. До вечера я Лери больше не видел. Мы с ней договорились: если Кэрриган даст о себе знать, она придет ко мне сама или пришлет Мию с просьбой навестить ее.

Кстати, Мию я освободил от обязанностей надсмотрщицы и ежевечерних докладов. Трудно сказать, обрадовало ее это или огорчило, но я не сомневался, что личную прислугу лучше держать другом, нежели врагом. И Лери, как мне показалось, тоже стала ей доверять.

Вечером я немного задержался и пришел к ужину, когда свита уже сидела за столами. Вообще-то эти ритуальные сборища нагоняли на меня тоску. Завтрак и обед для прислуги и обитателей замка невысокого ранга накрывали в большом общем помещении при кухне. Тем, кто поважнее, приносили в комнаты. А вот ужины для ближнего круга и гостей в пиршественном зале – это было ежевечерней рутиной.

Все как в нашем средневековье. Еда под заунывную музыку, разговоры и ухаживания, немного танцев и каких-нибудь развлекушек, вроде пения или немудреных фокусов. Дамы демонстрировали туалеты и строили глазки кавалерам. Кавалеры беседовали между собой о серьезных мужских вещах: оружие, лошади, охота, женщины. И так изо дня в день. Если же выпадал праздник, различие было лишь в пышности нарядов и количестве гостей.

Когда я вошел, собравшиеся дружно поднялись. Никто не смел начинать трапезу в мое отсутствие, даже если б я опоздал на час. Либо должен был известить, что ужинать не буду, и милостиво разрешить приступать без меня.

Кивнув в ответ на поклоны, я сел и жестом позволил последовать моему примеру. Место рядом с моим пустовало. Лери не предупредила, что не придет, и я уже забеспокоился, но тут по залу словно прошелестел ветерок.

Она остановилась на пороге, дожидаясь, когда все, до единого, обратят на нее внимание, а потом медленно прошла через зал к главному столу. Все смотрели на нее, а меня так и вовсе бросило в жар.

На Лери было платье, которого я еще не видел, и хотя неплохо различал оттенки цветов, не мог подобрать в языке Эскары подходящего названия. Льдисто поблескивающая розовато-лиловая ткань отливала серым и голубым, от теплых тонов к холодным, соблазнительно подчеркивая все изгибы фигуры. Собранные в тяжелый узел волосы были убраны в сетку из серебряных нитей, пропущенные сквозь ее ячейки подвески с розовыми камнями бросали блики на лицо. Запах жасмина щекотал ноздри.

Я встал и церемонно наклонил голову, как требовал этикет. Лери ответила тем же и села, расправив складки юбки. В отличие от предыдущих вечеров, мы больше молчали. Как месяц назад, когда она впервые появилась за столом после родов. Слепая, беспомощная. Вот только молчание сейчас было совсем другим. Напряженным, вибрирующим, словно натянутая струна.

Когда заиграла та самая мелодия, под которую мы танцевали с ней, Лери искоса посмотрела на меня и тут же отвела взгляд. Ни говоря ни слова, я поднялся и подал ей руку.

Танцы в этом мире были достаточно целомудренными, но имелось в них несколько рискованных па, во время которых партнеры на мгновение прижимались друг к другу всем телом. Обнимая ее, я почувствовал, как она дрожит, и это точно был не страх.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Потом, у дверей спальни, Лери вдруг ответила на мой поцелуй. Сначала робко, неуверенно, затем все смелее и смелее. Я снова, как тем злополучным вечером, держал ее в ловушке своих рук, кровь стучала в ушах, и от желания темнело в глазах. Но только на этот раз в моих словах был вопрос, а не утверждение:

- Я приду к тебе сегодня?

Она покачала головой. Но прежде чем меня затопила волна разочарования, взяла за руку, открыла дверь в комнату и потянула за собой.

Мия вскочила со стула, и глаза у нее стали, как у совы. Но даже говорить ничего не пришлось – шмыгнула в дверь и исчезла.

- Видимо, тебе придется побыть моей прислугой, - сказала Лери, и ее голос, на несколько тонов ниже обычного, бархатной лапой провел по животу сверху вниз.

Когда она упала в болото, на ней было повседневное платье, которое сняла сама, распустив шнуровку по бокам. Но эта парадная конструкция оказалась намного сложнее. Я путался в крючках, шнурках и застежках, а Лери стояла и едва заметно улыбалась, опустив ресницы.

Можно было, конечно, сделать все проще. Задрать подол, стянуть местное подобие трусов, к которым крепились чулки. Но так поступил бы Гергис под чарами ведьмы. Вот уж чего я точно не собирался, так это повторять его. Даже если Лери этого не помнила.

- Пока все это расстегнешь, наверно, уже ничего не захочешь, - заметила она, подняв руки, чтобы снять подвески и сетку с волос.

Грудь приподнялась вслед за руками, и ткань обрисовала ее так четко, что невозможно было удержаться и не повторить пальцами этот изгиб.

- Или захочешь еще сильнее, - возразил я, с трудом проглотив слюну.

Направление ее взгляда из-под ресниц явно свидетельствовало о том, что ей захотелось проверить, так ли это.

Так, так, можешь не сомневаться. Куда уж сильнее-то!

Наконец я извлек ее из платья, как будто очистил мандарин от кожуры. Но под ним оказалось еще столько всякой ерунды – просто как издевательство. Но теперь мы справлялись уже в четыре руки. Пока Лери стягивала через голову рубашку и расстегивала крючки корсета, я занялся чулками, попутно касаясь губами атласной кожи на внутренней стороне бедер, заставляя ее дрожать от нетерпения.

Последним она сняла медальон. Волосы, отливая золотом, рассыпались по плечам.

- Как красиво! – выдохнул я, жадно рассматривая ее всю, в мельчайших подробностях.

Ее губы чуть приоткрылись, и я сделал то, чего хотел еще тогда, на озере. Поймал нижнюю зубами, слегка сжал, проводя по ней кончиком языка, собирая теплое, влажное дыхание. Ее глаза были так близко – потемневшие, как небо перед грозой, затуманенные желанием.

Словно иглой кольнуло: она хочет вовсе не меня. Нет, не Кэрригана, конечно. Гергиса. Того, кого полюбила когда-то, за кого вышла замуж. А мне лишь по недоразумению досталось его тело и те ее чувства, которые сейчас предназначались ему.

Я отогнал эту мысль.

Еще раз, по буквам. Гергис – это теперь я. Именно я с ней в эту минуту. Тот, кто заставил ее оттаять, забыть страх и недоверие.

Я поднял ее, опустил на кровать, наклонился над ней. Нужно было раздеться, и побыстрее, но так не хотелось отрываться от ее губ, от груди – нежной, упругой, так и просившейся в руку. Ее пальцы подобрались к моим пуговицам, неловко, торопливо, и тогда я все-таки встал. Быстро разделся, лег с ней рядом.

Как же она тянулась навстречу моим рукам и губам, полностью отдавая себя ласкам, пока мы оба не смогли больше терпеть эту сладкую пытку. Я вошел в нее, заполнил собою до краев, с каждым движением все сильнее, все больше сливаясь с ней в одно целое. Пока на нас снова не обрушился ослепительный звездный дождь…

Сквозь сон я услышал, как приоткрылась и тут же закрылась дверь.

Утро. Мия пришла будить свою хозяйку, но сообразила, что лучше уйти. Голова Лери лежала у меня на плече, волосы щекотали нос. Губы припухли, на щеке проступила краснота: борода, чтоб ей. Может все-таки сбрить эту фигню? Или лук наследника – государственный бренд?

Ресницы дрогнули, глаза открылись. И улыбка – такая, что оживит мертвого. Обняла за шею, прижалась, брови чуть приподнялись.

Ну да, ты ж не помнишь, как это – просыпаться утром с мужчиной в одной постели. Что он, может быть, спать хочет больше, чем тебя, но все равно в полной боеготовности. Но это не про меня. В смысле, спать уже не хочу.

Я встал, подошел к двери, закрыл на задвижку. Кстати, вот эта манера оставлять двери открытыми, чтобы слуги утром приходили будить-мыть-одевать, здорово раздражала. Хорошо, что вообще эта опция имелась, хотя ею и не пользовались. А пользовались бы, не вломилась бы Лери к Гергису в самый неподходящий момент, когда он драл какую-то девку.

Она смотрела на меня так же жадно, как я вчера на нее. Но и мне хотелось посмотреть на нее при дневном свете, а то ведь на болоте толком не успел. Подошел, стащил одеяло, и Лери потянулась навстречу моим взглядам, как вчера тянулась навстречу губам и рукам.

Впрочем, в последний момент я все-таки спохватился. Вечером настолько выбило предохранители, что о предохранении мыслей вообще не возникло. Забеременеть, если ребенку еще нет трех месяцев, - ну такое себе. Вопрос о том, были ли у нее после родов месячные и когда, превратил Лери в аленький цветочек, даже попа покраснела. Зарылась в подушку и пробормотала, что вот только что закончились.

Видимо, этот вопрос считался здесь жутко неприличным, а обсуждать его с мужчиной – просто адище. Даже с мужем. Всякие альтернативные варианты секса – норм, а это – ужас-ужас.

- Зачем тебе? – спросила, вытащив из подушки один глаз.

- Если только что закончились, возможно, не забеременеешь.

- Откуда ты знаешь?

Все ясно с вами, девушка. И с вашей медициной – тоже. Зачесалось ответить, что выяснил эмпирическим путем, но, во-первых, это прозвучало бы отвратительно, а во-вторых, не нашел в языке Эскары аналога.

- Лекарь сказал.

Вот так. Даже если ты побежишь к Солтеру за подробностями, в чем я сомневаюсь, всегда можно сказать, что это был другой лекарь. Не один же он на все замшелое королевство.

- Я думала, тебе нужен сын. Может, и не один.

- Нужен, - я провел пальцем вдоль ее позвоночника, и остановился на ямочках на пояснице, поглаживая тонкий пушок – чтобы ей стало щекотно и… не только. – И не один. Но не прямо сейчас. Ты родила совсем недавно. Надо отдохнуть. Мы будем об этом разговаривать? Или займемся чем-нибудь поинтереснее?

Судя по тому, как резко она повернулась, второй вариант ей понравился больше.

17

- Прошу прощения, господин, - в дверь деликатно поскреблись. Цинтас – нашел и здесь. – Там приехали из столицы. От правителя.

- Проклятье, - я выплюнул прядь волос Лери, забившуюся в рот, и встал. – Каждый день именно этого и боялся. Что приедут и скажут: с отцом совсем плохо, надо срочно ехать, чтобы успеть попрощаться. Хотя будь моя воля, вообще не приезжал бы сюда. Если полгода здесь обходятся без меня, не так уж я и нужен.

- Что делать, это традиция, - Лери села, натянув одеяло до подбородка. – Хотя согласна, что нет смысла в этих переездах. Когда принц становится правителем и до того времени, пока не подрастет новый наследник, севером управляет наместник. Думаю, принца посылают в Одден только для того, чтобы привык к государственным обязанностям.

- Ну и сидел бы он тогда в Оддене постоянно, а не ездил туда-обратно. И не было бы… всяких проблем.

Упоминать ведьму не хотелось – наверняка это задело бы Лери. Но проблема никуда не делать, и говорить нам об этом предстояло еще не раз.

Быстро одевшись, я наклонился и поцеловал ее.

- Позови Мию, пусть принесет тебе завтрак. Или поспи еще.

- Куда поспи, обед скоро, - вздохнула она. – Марилла, наверно, удивилась, что мы к ней не пришли.

- Скорее, удивилась Рейна, - усмехнулся я. – Ничего, навестим попозже.

Под дверями топтались Цинтас и Мия. Интересно, давно?

- Зайди к принцессе, - приказал я Мии и повернулся к Цинтасу: - Что там произошло?

- Я не знаю, господин.

По-хорошему, не помешало бы принять ванну и переодеться, но если новости срочные и неприятные, это можно и отложить.

Быстрым шагом я направился в сторону своих покоев и вошел в гостиную-приемную, где у окна стояли, не решаясь присесть, двое мужчин в мокрой и грязной дорожной одежде.

Яйца уменьшились в размерах вдвое. Если вестники не удосужились перед аудиенцией привести себя в порядок, значит, дело плохо.