Помоги проекту - поделись книгой:
— Братва, не стреляйте! Свои!
И он бросился к дверям клуба, увлекая за собой товарищей.
Кайду в батальоне знали все. Когда он влетел в клуб, раздались радостные возгласы:
— Малютка объявился!
— Откуда ты взялся, Володя?
— Не иначе — из пекла! Гляньте, какой вид!
Обрадовался и командир батальона капитан-лейтенант Ботылёв, увидев шестерых матросов. Он удивлённо спросил:
— Так это вы дали фашистам жару? Да откуда вы появились?
Он внимательно посмотрел на них и, замолчав, покачал головой.
Да, бравого вида, надо сказать, у ребят не было. Щёки ввалились, глаза запали, губы и брови обгорели, а обмундирование превратилось в грязные закопчённые лохмотья. У Кайды на одном ботинке оторвалась подошва, и он обмотал его проволокой и бинтами; ходить было неудобно, приходилось ковылять, да и старая рана болела.
Когда Лычагин обо всём доложил, командир батальона распорядился:
— Идите в подвал, отдохните. Когда понадобитесь, поднимем.
Но не успели матросы спуститься, как кругом загрохотало, заухало.
— Отдыхать некогда, ребята! — крикнул Лычагин, и все снова помчались наверх.
Почему-то на этот раз гитлеровцы предприняли атаку без танков, а только при поддержке артиллерии.
Кайда залёг у окна. У всех пробоин и окон лежали матросы и вели огонь по врагу из автоматов. У многих были перебинтованы руки, головы. Вдруг Кайда почувствовал острую боль в левой руке у самого плеча. Рукав покраснел от крови. «Зацепило», — с досадой подумал он, продолжая стрелять.
А капитан-лейтенант Ботылёв шагал по залу, пригнувшись, сжимая в руке пистолет, и громко повторял:
— Спокойнее, братва, спокойнее! Больше выдержки! Бить точно в цель, беречь патроны. Помните: не в последний раз фашисты лезут. Сегодня предпримут ещё не одну атаку.
На этот раз матросы отбили врага быстро. Когда стрельба затихла, Кайда спустился в подвал — там находились раненые. Снял гимнастёрку и тельняшку. Рука опухла. Пуля застряла в мускуле. Вытащить бы её, как занозу… И вот Кайда, морщась от боли, бранясь и словно пританцовывая, стал двигать мускулом и сжимать пальцами опухшую руку.
Все с недоумением и участием смотрели на Кайду, негромко переговаривались:
— Жаль Малютку, видно, помешался…
— Выскочила, проклятая! — вдруг крикнул Кайда. И отшвырнул ногой пулю, упавшую из раны на цементный пол.
Все облегчённо вздохнули, раздались шутки, смех:
— Без хирурга обошёлся! Ну и силён! Малютка у нас врач-самоучка! Талант!
Кайда добродушно улыбался:
— Вот я вас и развеселил, братки! А теперь помогите-ка перебинтовать. У кого руки целы?
Рану перевязали лоскутом тельняшки.
Послышалась стрельба, и Кайда побежал наверх. А через минуту — воздушный налёт. Вражеские бомбардировщики начали пикировать на здание клуба. По приказу Ботылёва все матросы спустились в подвал. Бомбардировщики улетели, так ни разу и не попав в здание.
И снова — опасность. Двенадцать танков подошли к клубу и открыли огонь. Матросы забросали их противотанковыми гранатами, но фашисты продолжали вести яростный огонь.
И вдруг на танки обрушились тяжёлые снаряды.
— Это наша тяжёлая морская артиллерия бьёт, — сообщил всем Ботылёв. — Бьёт по танкам с правого берега Цемесской бухты.
Оказалось, это командир вызвал огонь по радио. Вызывая огонь, Ботылёв верил в мастерство наших артиллеристов. А они знали, что в клубе держат оборону отважные матросы, и били по фашистским танкам с безукоризненной точностью, не допустив ни малейшего просчёта. Били мастерски: ни один снаряд не задел здания.
Уцелевшие танки уползли, и наши артиллеристы закончили обстрел. Матросы выбежали из подвала и заняли свои боевые посты.
Снова начали стрелять вражеские автоматчики. Взвод гитлеровцев ринулся к дверям клуба. Но врага встретили десятки гранат.
До темноты матросы отбили три атаки.
Ночью фашисты не атаковали клуб, зато вели по нему артиллерийский и миномётный огонь. Под утро огонь усилился. Командир батальона снова приказал всем спуститься вниз. Но Кайда медлил. В подвале тесно, раненые стонут, просят пить, а воды нет. Легче быть под огнём, чем слушать их стоны, — ведь помочь ничем не можешь.
Начало светать. И неожиданно наступила тишина. Она настораживала — ведь от неё все отвыкли. Матросы заняли свои боевые посты. Все наготове, ждут: вот-вот гитлеровцы начнут атаковать. Но прошёл час, а ни единого выстрела не раздалось.
Ботылёв подозвал Кайду:
— Пойдёте в разведку. Возьмёте с собой ещё четырёх ребят.
Пошли впятером. Никто в матросов не стреляет. Противника нигде нет.
— Драпанули фашисты! — весело сказал Кайда.
Он послал двух матросов к командиру батальона — доложить, что гитлеровцы отступают, а сам с двумя матросами пошёл дальше. Шёл, чувствуя себя победителем, забыв о своих ранах, об усталости, голоде и жажде. И откуда только силы взялись!
За городом матросов обогнала машина. Из кабины высунулся офицер и спросил:
— Вы не куниковцы?
— Точно! — ответил Кайда.
— Куниковцев собирают в порту. Идите прямо туда.
Матросы переглянулись:
— Айда, ребята, на обратный курс!
Они решили, что батальон собирают для нового десанта. Вот посадят вечером на катера и высадят где-нибудь в районе Анапы. И отдохнуть не удастся…
Кайда вернулся в батальон уже под вечер. Доложил начальнику штаба о проведённой разведке, попросил пить. И осушил подряд две фляги.
— Сейчас же идите в клуб, — приказал начальник штаба. — Вас туда вызывают.
С невольным волнением вошёл Кайда в знакомое здание. Вот тут, лёжа у окон и пробоин в стене, ещё вчера его товарищи и он вели огонь по врагу…
Кайда удивился, увидев командующего флотом, несколько адмиралов и офицеров — среди них был и Ботылёв. Матрос даже немного растерялся — ведь неудобно появляться в таком виде перед начальством. Но вот он собрался с духом, подтянулся, расправив свои могучие плечи, и доложил:
— Товарищ вице-адмирал, старший матрос Кайда явился по вызову!
Все внимательно посмотрели на него: перед командующим стоит настоящий богатырь в оборванной выцветшей гимнастёрке. Брюки на коленях разодраны — видно, часто приходилось ползать. Один ботинок обмотан тряпьём, на голове дырявая, измятая бескозырка. Лицо у матроса почернело от порохового дыма и грязи. Всем понятно, сколько испытаний преодолел десантник Владимир Кайда!
Командующий флотом крепко пожал ему руку, поблагодарил за отличное выполнение воинского долга. И вручил ему орден Красной Звезды.
— Служу Советскому Союзу! — взволнованно произнёс Кайда.
Когда он уходил из зала, все смотрели ему вслед. Кто-то негромко сказал:
— И верно — настоящий богатырь!
А он вышел из клуба, огляделся и сказал товарищам:
— Признаюсь, еле стою на ногах. Кто куда, а я ложусь спать вот здесь, в сторонке.
И он лёг прямо на землю, подложив под голову автомат, и сразу заснул. Рядом расположились и другие матросы. Будить их никто не стал.
Кайда спал без просыпу почти сутки.
…В те памятные дни не только Кайде командующий вручил орден. Награждены были и его боевые друзья — десантники. Позже капитан-лейтенанту Ботылёву за героизм и умелое руководство боевыми действиями было присвоено звание Героя Советского Союза. А 393-й батальон морской пехоты — батальон куниковцев — стал называться Новороссийским.
КЛАВОЧКА
Полночь. Клавочка Волошина накидывает на плечо кожаный мешок с письмами и по узкой траншее идёт к берегу.
Клавочка — почтальон 8-й гвардейской бригады. Уже три месяца она отвозит сюда, на «Малую землю», газеты, журналы, письма. Каждую ночь, как и все, кто совершает этот путь, она рискует жизнью. Но на фронте стараются не думать о смертельной опасности. Не думала о ней и Клавочка. Даже под вражеским обстрелом думала она об одном: скорее бы доставить письма, увидеть радостные лица моряков, которым она вручит весточку из дома. Для неё это были счастливые минуты, и она забывала о всех тяготах и тревогах.
В бригаде Клавочку знали все. Вот только фамилию её никто не помнил. Все звали по имени невысокую и на вид такую хрупкую девушку с наивными доверчивыми глазами и вздёрнутым носиком, усеянным веснушками. Все ждали её — и командиры, и солдаты, — встречали радостным возгласом: «А, вот и Клавочка!»
Знали её и моряки мотоботов, сейнеров и катеров, совершавшие каждую ночь рейсы к «Малой земле». У неё не требовали пропуска для проезда на Большую землю. Постоянным пропуском её снабдил береговой комендант, называвший себя комендантом Новороссийска, хотя город ещё был в руках фашистов.
На берегу Клавочка присела на камень, недалеко от укрытия — целой горы мешков, набитых песком. Прихода судов на «Малую землю» ждали ещё несколько командированных.
Было тихо. Ярко светила луна, и море серебрилось. Клавочка смотрела вдаль и мечтала о том, что после войны она поедет в Москву учиться. Вдруг кто-то крикнул:
— Идут! Идут!
Она вскочила: на светлой морской глади появились чёрные точки. Это шли с Большой земли мотоботы, сейнеры и катера. Как всегда, их конвоировали «морские охотники». Суда везли новое пополнение — защитников «Малой земли», везли боеприпасы, продовольствие… И, как всегда, сердце у Клавочки тревожно забилось. Сейчас начнётся!
И действительно, через несколько минут началось — как каждую ночь. Гитлеровцы, владевшие почти всеми высотами, заметили караван судов.
Над морем стали рваться снаряды, около судов взлетали фонтаны воды — это рвались фугасные снаряды. Наши корабли лавировали, упорно держа курс на «Малую землю».
Вдруг в стороне от каравана замелькали красные и зелёные трассирующие пули. Наши катера опоясали караван дымовой завесой. Клавочка сразу поняла: к каравану подбирается вражеский катер. Но ему навстречу уже нёсся наш катер-охотник. Завязался поединок. Огненные трассы сверкали над морем. Враг не выдержал натиска и исчез.
Караван подходил к «Малой земле». Теперь гитлеровцы сосредоточили огонь по берегу. Но берег был высок, и снаряды перелетали в море метров на тридцать — пятьдесят или рвались вверху. На берегу визжали осколки, дырявили мешки с песком, звякали о камни.
Вот одно судно проскочило в «мёртвую зону» — так называли прибрежную полосу, над которой пролетали вражеские снаряды. Судно ошвартовалось, за ним другое, третье…
Из-за укрытий выскочили грузчики, интенданты и начали выгружать суда. Осколки вражеских снарядов продолжали визжать в воздухе. Но люди не обращали на них внимания: не до них было. Быстрее бы разгрузить и нагрузить корабли, чтобы они до рассвета успели попасть на Большую землю.
Проходит час. Разгрузка закончена. Санитары уже несут раненых из берегового подземного госпиталя.
— Клавочка, где ты? — раздались голоса с одного из мотоботов.
— Иду! Иду! — сейчас же откликнулась девушка.
Мотобот, на котором плыла Клавочка, благополучно проскочил зону обстрела. Проскочили все корабли. Но береговой комендант облегчённо вздохнул только тогда, когда весь караван отошёл от «Малой земли» метров на пятьсот.
…Прошли сутки. В полночь сержант Гладков, русый, загорелый моряк из 8-й гвардейской бригады, вернулся с передовой. Он был покрыт пылью, в порванной гимнастёрке: видно, задание было нелёгкое.
Сержант поставил в угол блиндажа миноискатель и пошёл доложить о выполнении задания командиру сапёрной роты. Командир, продолжая говорить по телефону, показал ему на топчан — мол, отдохни пока. И вдруг закричал кому-то:
— Говори толком. Что? Гитлеровцы подбили мотобот и сейнер? Проклятые! На мотоботе была? А ты проверь, проверь, может, на другом судне.
Сержант вскочил. А командир, закончив разговор по телефону, коротко спросил:
— Сделал?
— Так точно, товарищ командир. Теперь весь этот участок заминирован.
— Хорошо. Можешь идти отдыхать.
Сержант помедлил и сказал:
— Товарищ командир! Разрешите сходить на берег? Там два судна затонули. А может, на одном из них была наша Клавочка…
Командир покачал головой, вздохнул:
Поделиться книгой: