Помоги проекту - поделись книгой:
Боевые традиции отряда перешли к матросам батальона. Все называли себя куниковцами, в честь майора Куникова — замечательного советского командира и человека.
…Всё лето батальон готовился к новому десанту. И наконец этот день наступил.
Утром Кайда встал раньше всех, вылез из палатки, огляделся. Ночью прошёл дождь, капли на листьях блестели и переливались всеми цветами радуги.
«Красота какая», — подумал Кайда. Он взял котелок и пошёл к ручью за водой. Около штаба остановился: по радио передавали сводку Совинформбюро. До Кайды донеслось:
«8 сентября наши войска освободили города Донбасс, Славянск, Краматорск, Дружковку, Константиновку…
При отступлении из Дружковки немецко-фашистские изверги учинили зверскую расправу над мирными жителями города. Бомбили, жгли и взрывали кварталы жилых домов».
Освобождён родной город! Но живы ли отец и мать? Вряд ли фашисты пощадили родителей советского моряка.
Не знал Владимир, что его отец пошёл на фронт и был убит в боях под Харьковом. Не знал, что в день наступления гитлеровцы облили бензином их хату и зажгли, мать его успела выскочить. Фашисты по ней стреляли, но ей удалось скрыться в зарослях кукурузы. И вынесла она из дома только фотографию, где её сын Володя снят с группой краснофлотцев.
Обо всём этом Владимир узнал несколько месяцев спустя.
С опущенной головой Кайда дошёл до ручья, сел на камень и глубоко задумался.
К Кайде подошёл Прохоров.
— Чего зажурился, Малютка? — спросил он, подсаживаясь к нему.
Кайда молча вздохнул.
Прохоров положил руку на его плечо, заглянул в глаза:
— Не нравится мне твой вид, Володя. Не тебе нос вешать.
Кайда поделился с ним своими раздумьями:
— Так хотелось бы знать перед боем о родных. Ведь сегодня иду в третий десант. Что нас ждёт? Получил бы весточку от матери, от отца, спокойнее было бы на сердце… Всё вспоминаю мать, как она провожала меня ещё до войны на флотскую службу… А в сорок первом году ей послали на меня похоронную. Вот как это получилось. В начале войны я служил мотористом на корабле. Когда гитлеровцы подошли к Одессе, я записался добровольцем на передовую. В сентябре отряд моряков высадился десантом под село Григорьевка.
Я был первым номером станкового пулемёта. Но недолго я строчил по врагу из нашего пулемёта: фашистские снаряды разбили «максим». Я тут же схватил винтовку и бросился в рукопашную. Знаешь, восемь гитлеровцев уничтожил. Взрыв мины сбил меня с ног. Осколки поранили руку, ногу, живот. Я всё стрелял, пока не потерял сознание. Товарищи решили, что я убит, взяли мои документы, командование послало родителям похоронную. А ночью я очнулся. Пополз. Под утро меня подобрали солдаты. Отлежался в госпитале. А за это время немцы заняли Дружковку. Так и не узнали родители, что я жив…
— Отгоним тёмные мысли, Володя. Ведь на всех фронтах наши бьют фашистов. Вот это радость! А ты задал мне задачу, из-за тебя раньше встал, — переменил разговор Прохоров. — Совесть есть у тебя или нет?
Кайда удивлённо посмотрел на него:
— Не понимаю.
— Гляньте на него, он не понимает! — воскликнул Прохоров. — А кто вчера уговаривал меня написать в боевой листок заметку? Ты, редактор!
Кайда улыбнулся. Месяц назад его назначили редактором взводного боевого листка. К порученному делу он отнёсся добросовестно, серьёзно. Командир взвода хвалил его за каждый номер, однажды похвалил даже командир роты автоматчиков. Вчера Кайда узнал, что Иван Прохоров подал заявление о приёме в партию и попросил его написать заметку.
— Всё же написал? — поинтересовался Кайда.
— Нет, — ответил Прохоров, махнув рукой. — Взял карандаш, но ничего не написал. Стал свою жизнь вспоминать, раздумывать. И рассудил так: освободим Новороссийск — пусть тогда и решают вопрос о моём приёме. Если буду воевать не хуже коммунистов, значит, достоин.
— Ты на «Малой земле» хорошо воевал, — сказал Кайда. — А в нашем отряде, сам знаешь, выделиться трудно! И заметку ты непременно напиши!
— Далась тебе эта заметка, нашёл писателя! О чём же мне писать?
— Напиши, с каким чувством идёшь в десант.
— Так бы сразу и сказал. Напишу. А теперь умоемся свежей водицей.
Оба встали.
Прохоров хотел положить руку на плечо Кайде, но не достал. Заглядывая снизу вверх, весело заметил:
— Ну и здоровенный же ты, Малютка. Чем только тебя мать кормила?
— Галушками, Ваня, да пампушками, — усмехнулся Кайда.
В тылу у врага
В ночь на десятое сентября 1943 года батальон погрузился на катера и мотоботы.
Семнадцать автоматчиков — два отделения — разместились на моторном баркасе. «Морской охотник» вёл его на буксире.
Катера вышли на Кабардинский рейд и заглушили моторы. Стало тихо. Отсюда видна была «Малая земля». Там, как всегда ночью, раздавались взрывы, трещали пулемёты, взлетали ракеты, бороздили воздух трассирующие пули.
И вдруг всё кругом загрохотало, засверкало. Побережье Цемесской бухты осветилось. Снова заведены моторы, и катера рванулись вперёд, ведя за собой на буксирах мотоботы и баркасы.
Командир отделения Лычагин приказал мотористу:
— Приготовься!
Катер прорвался сквозь огневую завесу и оказался в бухте. С кормы катера раздалась команда:
— На баркасе заводить мотор! Буксир рубим! Кругом рвались вражеские снаряды. Катер, лавируя, ушёл вперёд, а баркас остался на месте. Мотор чихнул и заглох.
Раздался голос командира:
— Немедленно завести мотор!
Но завести его мотористу никак не удавалось.
Вражеские снаряды разрывались всё ближе и ближе, от фальшборта[1] летели щепки.
— Ложись на дно! — дал команду Лычагин. И снова приказ мотористу: —Немедленно завести мотор!
Кайда пробрался к матросу, спросил:
— В чём загвоздка? Давай помогу.
Прошло ещё несколько минут, и они вдвоём завели мотор. Но тут в борту появилось несколько пробоин, в них хлынула вода.
Бухту затянуло дымом и гарью. Моторист растерялся, не зная, куда направить баркас.
— Давай прямо! — крикнул ему командир. — Не крутись на месте!
Баркас напоролся на струю пуль. Моторист отвернул правее. И вот полузатонувший баркас ткнулся в берег. Десантники мигом выскочили из баркаса, но сразу же пришлось залечь. Пулемётный огонь прижал их к самой кромке берега.
При свете ракет автоматчики определили, что высадились они гораздо правее того места, где должна высаживаться вся рота. Подвёл мотор, а моторист не смог правильно определиться. Но матросы его не винили. В таком пекле, когда кругом рвутся снаряды, свистят пули и осколки, где дым гуще, чем при дымовой завесе, растерялся бы самый опытный штурман.
Где-то поблизости во всю глотку орал немецкий корректировщик. Мины и снаряды стали рваться всё ближе и ближе. Понятно, их засекли, тут оставаться нельзя.
Снова взвилась ракета. Командир дал команду:
— Впереди большая воронка! Бегом туда!
Ракета погасла. Автоматчики добежали до воронки, разместились в ней все. Вражеский корректировщик продолжал орать. Вскоре мины стали рваться вокруг воронки. Вот мина угодила в самый центр, взметнув грязь со дна. Одному автоматчику осколком перебило ноги. Прохорову царапнуло ключицу, Кайде — левую ногу.
Ещё одно-два попадания — и всем крышка. Когда вспыхивали ракеты, резко выделялось здание электростанции. Можно добежать туда. Но впереди проволочное заграждение, а на проволоке подвешены мины. Как преодолеть такое препятствие?
И тут вскочил Иван Прохоров и громко сказал:
— Братва, если я погибну, считайте меня коммунистом.
Матросы не успели опомниться, как он бросился к проволочному заграждению. Вот он подбежал к нему, поднял руку. И вдруг раздался оглушительный взрыв.
Автоматчики замерли. Поступок товарища всех потряс. Кайде хотелось крикнуть: «Ваня, дорогой Фергана! Зачем ты это сделал? Ведь нашли бы мы выход!..» Но он сдержал себя, да и горло у него перехватило.
Проход в проволочном заграждении обозначился ясно.
— За мной! — приказал командир и бросился вперёд.
Автоматчики вслед за ним. Проволочные заграждения уже позади. И тут на земле они увидели Прохорова. Все молча остановились, постояли над ним, склонив головы. И также молча побежали дальше. Только Кайда задержался. Он всё надеялся, что Прохоров жив. Нет, убит их Фергана… Кайда тяжело вздохнул, выпрямился и побежал вслед за товарищами.
Пулемётная и автоматная стрельба раздавалась на электростанции и в районе цементного завода.
Отделение сержанта Лычагина направилось к цементному заводу. Другое отделение — к электростанции. В населённом пункте, где приходилось драться за каждый дом, надо было действовать мелкими группами. В такой сложной обстановке каждый десантник был сам себе генерал, должен был сам принимать решения.
От стены к стене, от камня до камня пробирались десантники к заводу, стреляли короткими очередями.
На рассвете они вбежали в небольшой цех. Крыши не было, вместо неё натянута металлическая сетка.
— Что будем делать? — спросил командир и испытующе посмотрел на товарищей.
Перед ним было всего пять автоматчиков, среди них Владимир Кайда, Анатолий Лысов, Николай Копотилов. Лица у всех потемнели от дыма, осунулись.
— Перво-наперво надо перекурить, — тяжело переводя дыхание, сказал Копотилов.
— Надо пробиваться к своим, — заметил Кайда.
— А где они, свои-то?
— Разведку произведём.
— Ну что ж, перекурим, — согласился командир отделения.
И тут на сетку упала граната и разорвалась.
— Случайно залетела, — заметил Лысов.
Но сейчас же на сетке разорвалась вторая, потом третья.
— Нет, это уже не случайно, — встревожился Лычагин. — Немцы знают, где мы находимся. Смываемся отсюда.
Они выбежали в коридор. Решили подобрать для боя место получше. Последним бежал Кайда. Все, кроме Кайды, успели вбежать в другой цех — струя пуль отсекла его от дверей. Ясно: стреляет не один немец.
Кайда ринулся назад, вбежал в угловое помещение. Здесь, по-видимому, была кладовая: у стены стоял железный шкаф со слесарным инструментом, у окна — верстак. Кайда вскочил на верстак, сдёрнул с головы бескозырку и сунул в карман. Осторожно выглянул в окно.
У дверей стоял немецкий матрос. Он махал рукой — видно, звал на подмогу. Из пролома в стене вышло с десяток гитлеровцев. Они торопливо двинулись к дверям, ведущим в цех, где находился Кайда.
«Вот влип», — подумал он и отстегнул от пояса противотанковую гранату.
Когда фашисты скучились у дверей, он швырнул её.
— Это вам за Ивана Прохорова!
Раздался взрыв. Кайда спрыгнул с верстака и бросился к двери. Перед ним выросли два гитлеровца, уцелевшие от взрыва, Кайда расстрелял их в упор.
И тут раздался треск автоматов — своих и немецких — из соседнего цеха, где были его товарищи. А вскоре послышался голос Лысова:
— Малютка, где ты?
Кайда увидел боевых друзей и быстро указал на дверь. Не держат ли фашисты её на прицеле? Матросы его поняли. Копотилов нацепил бескозырку на конец приклада и просунул в дверь. Ни одного выстрела не раздалось.
Автоматчики вышли из цеха и остановились около стены. Где-то за пределами завода стреляли. Они пошли на выстрелы.
Командир вдруг остановился: он заметил несколько немцев, нырнувших в тоннель.
— Стоп. Надо прочесать.
Лычагин и Копотилов остались у входа, а Кайда и Лысов тоже нырнули в тоннель и стали прочёсывать его короткими очередями. Но немцы уже успели скрыться.
Поделиться книгой: