Горячий камушек

— На семнадцатую рулежную дорожку? — удивился Дортмундер.

— Так мне сказали, — пожал плечами Келп.

Дортмундер вытащил свой «Кэмел» и задумчиво сунул сигарету в рот. Он протянул пачку и Келпу, но Келп покачал головой:

— Я бросил. Эти раковые ролики достали меня.

Дортмундер замер, держа пачку на весу.

— Раковые ролики?

— Ну да. По телеку.

— Я четыре года не видал ни одного телека, — вздохнул Дортмундер.

— Ты кое-что потерял, — сказал Келп.

— Ясное дело, — сказал Дортмундер. — Надо ж, раковые ролики!

— Вот именно. Пугают тебя просто вусмерть. Погоди, увидишь.

— Ага, — промычал Дортмундер. Он спрятал пачку и раскурил сигарету. — Так насчет водителя… Не слыхал ли ты, не случилось ли в последнее время чего-нибудь этакого со Стэном Мэрчем?

— Со Стэном? Нет. А что с ним случилось?

Дортмундер хмыкнул.

— Я тебя спрашиваю.

Келп в недоумении пожал плечами.

— Последнее, что я слышал, — с ним все нормально.

— Тогда почему бы нам его не использовать?

— Если ты уверен, что он в порядке, — сказал Келп.

Дортмундер вздохнул.

— Я позвоню ему и спрошу, — сказал он.

— Ну вот, а теперь — снабженец.

— Я боюсь называть кого-либо, — протянул Дортмундер.

Келп с удивлением поглядел на него.

— Почему? Ты же их хорошо знаешь.

Дортмундер снова вздохнул и поинтересовался:

— Как насчет Эрни Дэнфорта?

Келп покачал головой.

— Он завязал.

— Кто, Эрни?

— Ну да. Он стал монахом. Понимаешь, как я слышал, он смотрел этот фильм с Пэтом О'Брайеном и…

— Ол райт. — Дортмундер вскочил и швырнул сигарету в озеро.

— Я хочу знать про Алана Гринвуда, — произнес он сдавленным голосом. — И все, что меня интересует, это «да» или «нет».

Келп пришел в замешательство. Глядя на Дортмундера и часто моргая, он спросил:

— «Да или нет» — в каком смысле?

— Можем ли мы его использовать!

Пожилая дама, сердито смотревшая на Дортмундера с того самого момента, как он бросил сигарету в озеро, не дождавшись извинений, внезапно побледнела и поспешила прочь.

Келп облегченно улыбнулся.

— Само собой, мы можем его использовать. Почему нет? Гринвуд хороший парень. Я позвоню ему! — проорал Дортмундер.

— Я слышу тебя, — удивился Келп. — Я тебя слышу.

Дортмундер огляделся по сторонам.

— Пошли, следует пропустить по стаканчику, — заявил он.

— Конечно, — оживился Келп, вскакивая. — Все как ты скажешь.

6

Они были теперь на прямом, как стрела, участке дороги.

— Вот оно. Ол райт, бэби, — пробормотал Стэн Мэрч сквозь стиснутые зубы.

Он сгорбился над рулем, сжимая его пальцами в лайковых перчатках, его нога на акселераторе напряглась, взгляд мгновенно пробежал по приборной панели, считывая показания на шкалах, проверяя их: спидометр, одометр, тахометр, уровень горючего, температура, давление масла, время. Он грудью натянул ремни, которыми был пристегнут к сиденью, как бы посылая свою машину вперед, видя, как ее длинный лоснящийся нос подтягивается все ближе и ближе к типу, летевшему впереди. Стэн Мэрч хотел обойти его справа, вдоль ограждения, проскочить; а там — прости-прощай…

Но этот тип усек, что просвет сокращается, и Мэрч почувствовал, как другая машина стремится уйти вперед, подальше от беды.

Нет. Этого не будет. Мэрч бросил взгляд на зеркало заднего обзора — там, позади, все было в порядке. Он с силой нажал на газ, «мустанг» рванулся, пулей пролетел рядом с зеленым «понтиаком», пересек две полосы, и Мэрч сбросил ногу с педали газа. «Понтиак» проревел слева от него, но Мэрчу это было безразлично. Он показал, кто есть кто, и нужный ему поворот приближался. «Канарси» — было написано на указателе. Мэрч вырулил по кругу с Окружного шоссе и оказался на Рокауэй Паркуэй, длинной, прямой, скучной и тряской улице, с двух сторон окруженной новостройками, супермаркетами и стоящими в ряд домами.

Мэрч жил с матерью на Девяносто Девятой Восточной улице, чуть в стороне от Рокауэй Паркуэй. Он сделал правый поворот, затем левый, притормозил в середине квартала, увидел, что мамашино такси стоит у дома, и покатился парковаться к дальнему углу. Осторожно взял с заднего сиденья новый диск — «Звуки Индианаполиса в стерео и хайфай» — и пошел к дому. Это был дом на две семьи, в котором мать и он жили в трех с половиной комнатной квартире на первом этаже, а в четырех с половиной комнатной на втором сменялись разные жильцы. Первый этаж был трех с половиной комнатным потому, что на месте четвертой был устроен гараж.

Нынешний жилец, торговец рыбой по фамилии Фридкин, как всегда сидел на ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. Жена Фридкина заставляла Фридкина сидеть на воздухе чуть не круглые сутки, если только не намечалось чего-нибудь вроде снежной бури или атомного взрыва. Фридкин, вокруг которого стоял крепкий морской аромат, помахал Мэрчу и крикнул:

— Как делишки, бойчик?

— Угм, — сказал Мэрч. Он не был мастером бесед. По большей части он разговаривал с машинами.

Пройдя на кухню, он позвал:

— Мам?

Она была внизу, в свободной комнате. Кроме трех с половиной, у них был еще полуотстроенный полусырой подвал, который большинство соседей считало семейной комнатой. Мэрч и его мать превратили это подбрюшье дома в спальню Стэна.

Мамочка Мэрча поднялась оттуда и радостно сказала:

— Ну вот ты и дома.

— Посмотри, что я достал, — Мэрч показал ей пластинку.

— Так поставь ее, — сказала она.

— О'кэй, — сказал он.

Они вместе пошли в гостиную, и пока Мэрч ставил диск на вертушку, он спросил:

— Как ты оказалась дома в такую рань?

— А-ах, — сказала она с отвращением. — Это один хитромудрый легавый там, в аэропорту…

— Ты опять сажала больше одного пассажира? — сказал Мэрч.

— А почему бы и нет, хотелось бы мне знать, — вспыхнула она. — В этом городе дефицит такси, не так ли? Ты бы посмотрел на всех этих людей в аэропорту, им приходится ждать полчаса, час, они могли бы слетать в Европу, прежде чем им удастся доехать до Манхэттена. Вот я и пытаюсь слегка облегчить ситуацию. Им все равно, клиентам, они так и так платят по счетчику. А мне это в жилу, я получаю в два раза больше. И это помогает городу, улучшает его репутацию, будь она проклята. Но попробуй объяснить это тупице в полицейской форме. Поставь пластинку.

— На сколько тебя отстранили от вождения?

— На два дня, — сказала она. — Поставь пластинку.

— Мам, — сказал он, держа тонарм над крутящимся диском, — мне бы не хотелось, чтобы ты так рисковала. У нас не так много денег.

— У тебя их достаточно, чтобы выбрасывать на пластинку, — сказала она. — Поставь ее.

— Если бы я знал, что ты вот так погоришь на два дня…

— Ты всегда можешь найти себе работу, — сказала она. — Поставь пластинку.

Уязвленный, Мэрч вернул тонарм в держатель и упер руки в боки.

— Так вот чего ты хочешь, — сказал он, — ты хочешь, чтобы я пошел работать на почту?

— Не-ет. Да нет, не обращай на меня внимания, — вдруг сокрушенно сказала мать. Она подошла к нему и потрепала его по щеке. — Я знаю, скоро что-нибудь подвернется моему милому сыночку. И когда ты получишь свои денежки, Стэн, никто на всем белом свете не будет их так свободно тратить, как ты.

— Вот уж точно, — согласился Мэрч, умиротворенный, но все еще слегка раздраженный.

— Поставь, наконец, пластинку, — сказала ему мать. — Давай послушаем ее.

Мэрч поставил тонарм на внешние бороздки пластинки. Комната наполнилась визгом покрышек, завыванием двигателей и скрежетом передач.

Они молча прослушали первую сторону, и когда она кончилась, Мэрч сказал:

— Да, вот это действительно хорошая пластинка.

— Я думаю, одна из лучших, Стэн, — сказала мать. — Я в самом деле так думаю. Давай послушаем вторую сторону.

Мэрч подошел к проигрывателю, поднял пластинку, и тут зазвонил телефон.

— Черт, — сказал он.

— Плюнь на него, — сказала мать. — Давай вторую сторону.

— О'кэй.

Мэрч поставил другую сторону, и звонок телефона был похоронен во внезапном реве двадцати одновременно заводимых автомобильных двигателей.

Но позвонивший не собирался сдаваться. Сквозь временные музыкальные затишья звонок все еще прорывался, и это раздражало. Гонщик, входящий в поворот на скорости сто двадцать миль в час, не должен отвечать на телефонный звонок.

В конце концов Мэрч с отвращением покачал головой и поднял трубку.

— Кто это? — пытался он перекричать шум от пластинки.

Отдаленный голос спросил:

— Стэн Мэрч?

— У телефона!

Голос произнес что-то еще.

— Что-что?!

Голос прокричал вдалеке:

— Это Дортмундер!

— О-о, да! Как дела?

— Нормально! Где вы живете, посреди автодрома?

— Подождите секундочку, — прокричал Мэрч, положил трубку и пошел снимать пластинку. — Я прокручу ее через минуту, — сказал он матери. — Там один мой знакомый, может, насчет работы.

— Я знала, что-нибудь подвернется, — обрадовалась мать. — В каждом облачке спрятан дождичек.