Помоги проекту - поделись книгой:
— Этот служащий — очень болтливый и не внушающий особого доверия человек, — поспешил с пояснениями Грегори. — Такое создалось у меня впечатление. Тип из породы дураков, которые обожают привлекать к себе внимание и готовы в ответ на любой вопрос изложить всемирную историю. Утверждал, что это был летаргический сон "или еще того хуже" — по его выражению. Впрочем, меня это удивило, ибо люди, профессионально работающие с трупами, в летаргический сон не верят, этому противоречит их опыт.
— А что говорят врачи?
Грегори молчал, уступая право голоса Фаркварту, а тот, словно недовольный тем, что пустяку уделяется столько внимания, произнес, пожав плечами:
— Смерть наступила накануне. Появились трупные пятна… посмертное окоченение… он был мертв, как камень.
— Что-нибудь еще?
— Да. Как и в предыдущих случаях, трупы были обряжены для похорон. Лишь труп Трейла, который исчез в Трикхилле, не был обряжен. Владелец похоронного бюро собирался заняться этим только на следующий день. Случилось так потому, что семья сразу не пожелала предоставить одежду. То есть забрала ее. А когда принесли другую, труп уже исчез…
— А в остальных случаях?
— Труп женщины также был обряжен. Той, которую оперировали.
— В чем она была?
— Ну… в платье.
— А туфли? — спросил главный инспектор так тихо, что Грегори подался вперед.
— Она была в туфлях.
— А другие?
— А другие не были обуты. Вдобавок одновременно, похоже, исчезла занавеска, отделявшая небольшую нишу в глубине морга. Это было черное полотнище, подвешенное на проволоке, на металлических кольцах, к которым оно было пришито, как портьера. На кольцах сохранились обрывки полотна.
— Оно было сорвано?
— Нет. Проволока тонкая и не выдержала бы резкого рывка. Это обрывок…
— Вы пытались сорвать проволоку?
— Нет.
— Откуда же вам известно, что она не выдержала бы рывка?
— Ну так, на глаз…
Главный инспектор задавал вопросы спокойно, всматриваясь в стекло шкафчика, отражавшее прямоугольник окна. Делал он это, как бы размышляя о чем-то другом, однако вопросы сыпались быстро, так быстро, что Фаркварт едва успевал отвечать.
— Хорошо, — заключил главный инспектор. — Эти обрывки… их посылали на экспертизу?
— Так точно. Доктор Сёренсен…
Врач прекратил массировать свой острый подбородок.
— Полотно было сорвано, или, вернее, перетерто с немалым трудом, а не отрезано. Это несомненно. Так, словно бы… его кто-то отгрыз. Я даже сделал несколько проб. Микроанализ это подтверждает.
Наступила краткая пауза. Издали донесся шум летящего самолета, приглушенный туманом.
— Кроме занавески еще что-нибудь исчезло? — спросил наконец главный инспектор.
Доктор поглядел на Фаркварта, тот кивнул.
— Да. Рулон пластыря, большой рулон пластыря, забытый на столике у входной двери.
— Пластырь? — повел бровями главный инспектор.
— Они пользуются им для поддержания подбородка… чтобы не отпадала челюсть, — пояснил Сёренсен. — Кладбищенская косметика, — добавил он с сардонической усмешкой.
— Это все?
— Да.
— Ну, а трупы в прозекторской? Они тоже были в одежде?
— Нет. Но этот вопрос… об этом случае уже докладывал Грегори.
— Я забыл сказать… — торопливо начал Грегори, чувствуя неловкость оттого, что его уличили в рассеянности. — Тело было без одежды, но служитель не мог досчитаться одного медицинского халата и двух пар белых холщовых брюк, какими студенты пользуются летом. Не хватало также нескольких пар тапок на деревянной подошве. Правда, он говорил мне, что подобные вещи всегда пропадают, он заподозрил прачку в халатности и даже в воровстве.
Главный инспектор глубоко вздохнул и стукнул очками о стол.
— Благодарю. Доктор Скисс, могу ли я теперь попросить нас?
Не изменяя своей небрежной позы, Скисс бурчал что-то непонятное и спешно делал какие-то записи, подложив под блокнот свой открытый портфель, который подпирал острым, высоко поднятым коленом.
Склонив набок свою птичью, уже лысеющую голову, он с шумом защелкнул портфель, сунул его под кресло, растянул гонкие губы, словно собираясь свистнуть, и встал, потирая распухшие, изуродованные артритом суставы рук.
Приглашение моей особы я рассматриваю как полезное новшество, — произнес он высоким, срывающимся на фальцет голосом. — Я по привычке легко перехожу на лекторский тон. Это может вас не устраивать, но тут ничего не поделаешь. Всю эту серию случаев, о которой идет речь, я изучил, насколько было возможно. Классические методы расследования — коллекционирование следов и поиски мотивов — себя абсолютно не оправдали. Поэтому я прибег к статистическому методу. Что он дает? На месте преступления часто можно определить, какой факт имеет с ним связь, а какой нет. Например, очертания кровавых пятен рядом с телом убитого связаны с преступлением и могут многое сказать о развитии событий. В то же время тот факт, проплывали ли над домом в день убийства кучевые облака или перистые, были перед домом алюминиевые телефонные провода или медные, можно считать несущественным. Что же касается нашей серии, то наперед вообще невозможно определить, какие сопутствующие факты были связаны с преступлением, а какие нет.
— Если бы подобный случай оказался единственным, — продолжал Скисс, — мы были бы бессильны. К счастью, их было больше. Разумеется, количество предметов и явлений, в критический час находившихся или происходивших близ места происшествия, практически бесконечно. Но поскольку мы имеем дело с целой серией, следует основываться главным образом на тех фактах, которые сопутствовали всем или почти всем происшествиям. Итак, воспользуемся методом статистического сопоставления. Метод этот до сих пор почти не применялся в следствии, поэтому я рад продемонстрировать его сейчас вместе с первыми результатами.
Долговязый доктор Скисс, который до этого момента стоял за своим креслом, как за кафедрой, сделал несколько шагов к двери, неожиданно вернулся, склонил голову и продолжил, глядя в пространство между сидящими:
— Итак, во-первых. Прежде самого явления имела место стадия — назовем ее так условно — его "предвестий". Трупы меняли положение. Одни переворачивались спиной вверх, другие на бок, третьи оказывались подле гроба на полу.
Во-вторых, все исчезнувшие покойники, за одним исключением, — мужчины в расцвете сил.
В-третьих, каждый раз (опять же кроме первого случая) некто позаботился о каком-либо покрытии для тела. Дважды это была одежда, один раз, вероятно, медицинский халат и белые брюки, а еще раз — черная полотняная занавеска.
В-четвертых, это всегда были трупы, не подвергавшиеся вскрытию, хорошо сохранившиеся и, как правило, не имевшие повреждений. Все случаи произошли до истечения тридцати часов с момента смерти. Эта деталь заслуживает внимания.
В-пятых, все случаи, опять же за исключением одного, произошли в кладбищенской мертвецкой маленького городка, куда проникнуть обычно нетрудно. Сюда не вписывается только исчезновение тела из прозекторской.
Скисс обратился к главному инспектору:
— Мне необходим мощный рефлектор. Могу я получить нечто подобное?
Главный включил микрофон и тихо произнес несколько слов. В затянувшемся молчании Скисс неторопливо извлек из своего огромного, как бурдюк, кожаного портфеля многократно сложенный кусок кальки, покрытый цветными рисунками. Грегори смотрел на это со смешанным чувством неприязни и любопытства. Его раздражало высокомерие, которое выказывал ученый. Он погасил сигарету и тщетно пытался определить, что скрывает шелестящий лист кальки в неловких руках Скисса.
Тот надорвал его, разложил на столе, разгладил перед носом главного инспектора, словно не замечая его, подошел к окну и взглянул на улицу; при этом он держал пальцы одной руки на запястье другой, как бы измеряя себе пульс.
Дверь открылась, вошел полисмен с алюминиевым рефлектором на длинном штативе и вставил вилку в розетку. Скисс включил лампу, подождал, пока дверь за полисменом закроется, и направил круг света на большую карту Англии. Потом накрыл ее калькой. Поскольку карта не просматривалась сквозь матовую бумагу, он принялся передвигать рефлектор. Затем снял карту со стены и неловко пристроил ее на вешалке, которую передвинул из угла на середину комнаты. Рефлектор он поместил сзади, так что теперь его свет насквозь просвечивал карту с наложенной на нее калькой, которую он держал в широко раздвинутых руках. Это была чрезвычайно неудобная поза — с раскинутыми руками и поднятыми плечами.
Скисс еще пододвинул вешалку ногой и наконец замер. Держа кальку за самый верх, он заговорил, повернув голову:
— Обратите внимание на местность, где случились наши происшествия.
Голос доктора зазвучал еще выше, возможно, из-за старательно маскируемых усилий.
— Первое исчезновение произошло в Трикхилле, 16 января. Прошу запоминать места и даты. Второе — 23 января в Спиттоне. Третье — в Лоуверинге, 2 февраля. Четвертое — в Броумли, 12 февраля. Последний случай имел место в Люисе, 19 февраля. Если за исходную точку принять место первого происшествия и обвести его кругами все больших радиусов, то мы констатируем то, что представляет рисунок на моей кальке.
Луч света мощно и выразительно ограничил часть Южной Англии, прилегающую к Ла-Маншу. Пять концентрических кругов охватывали пять населенных пунктов, обозначенных красными крестиками. Первый виднелся в центре, последующие — все ближе к самой отдаленной окружности.
Грегори просто измучился, ожидая признаков усталости у Скисса, чьи поднятые руки, державшие края карты, даже не дрогнули.
— Если вы пожелаете, — резким голосом объявил Скисс, — то позже я могу представить подробности моих подсчетов. Сейчас же я сообщу только их результат. С каждой новой датой места происшествий смещались дальше от центра, то есть от места первого преступления. Проявляется и другая закономерность: время между отдельными случаями, считая от первого происшествия, все увеличивается, правда, не в какой-то определенной пропорции. Если, однако, принять во внимание дополнительный фактор — температуру, то выявится некая новая закономерность, а именно: производная от времени между двумя происшествиями и удаленности двух очередных мест исчезновения трупов от центра остается величиной неизменной, если же умножить его на разницу температуры в обоих случаях…
— Таким образом, — продолжал через минуту Скисс, — мы получим постоянную величину от пяти до девяти сантиметров в секунду и градус. Я говорю от пяти до девяти, поскольку точное время исчезновения ни в одном из случаев установлено не было. Мы всегда имеем дело с широким, многочасовым промежутком времени в течение ночи либо, точнее, во второй половине ночи. Если за реальную величину константы примем среднее — 7 сантиметров, то тогда после выполнения подсчетов, которые я произвел, поражает любопытная вещь. Причина явления, которое равномерно перемещалось от центра к окружности этого района, находится не в Трикхилле, но смещается в западном направлении, к населенным пунктам Тимбридж-Уэллс, Энгендер и Диппер… то есть туда, где кружили слухи о "переворачивании" трупов. Если же решиться на эксперимент и попытаться совершенно четко локализовать геометрический центр явления, то он окажется отнюдь не в морге, а в 18 милях на юго-запад от Шелтема — в районе болот и пустошей Чин-чесс…
Инспектор Фаркварт, который выслушал это резюме, багровея от гнева, не выдержал:
— Вы хотите тем самым сказать, — взорвался он, — что из этих проклятых болот вылез какой-то невидимый дух, который, проплывая по воздуху, поочередно похищал один труп за другим?!
Скисс медленно сворачивал свой рулон. В свете укрытого рефлектора, худой и черный на фоне зеленовато светящейся карты, он больше чем когда-либо смахивал на птицу (болотную, добавил про себя Грегори). Он старательно упрятал кальку в свой бездонный портфель, распрямился и вдруг, покрывшись красными пятнами, холодно взглянул на Фаркварта.
— Я ничего не хочу сказать кроме того, что вытекает из статистического анализа, — заявил он. — Существуют связи близкие, например, между яйцами, копченой грудинкой и желудком, а также связи отдаленные, менее очевидные, например, между политическим режимом в стране и средним возрастом заключения браков. Всегда, однако, речь идет об определенной корреляции, дающей основания для разговора о следствиях и причинах…
Большим, аккуратно сложенным носовым платком он вытер мелкие капельки пота на верхней губе, спрятал платок в карман и продолжал:
Эту серию случаев трудно объяснить. Следует воздержаться от всякой предвзятости. Если предвзятость будет проявлена с вашей стороны, я вынужден буду отказаться от пого дела, как и от сотрудничества со Скотленд-Ярдом.
Он выждал с минуту, как бы в надежде, что кто-то поднимет брошенную перчатку, после чего, подойдя к стене, погасил рефлектор. Стало почти совсем темно. Скисс долго нащупывал выключатель, водя рукой по стене.»
Вспыхнувший под потолком свет совершенно преобразил комнату. На вид она сделалась меньше, а ослепленный, моргающий главный инспектор вдруг напомнил Грегори его старого дядюшку. Скисс вернулся к карте.
Когда я приступил к исследованиям, с момента первых двух происшествий прошло уже столько времени, или же, если не приукрашивать, полиция уделила им в своих отчетах так мало внимания, что точная реконструкция фактов, позволяющая установить, что происходило час за часом, оказалась невозможной. Поэтому я ограничился тремя остальными случаями. Во всех трех случаях стоял туман, причем два раза густой, а один раз — чрезвычайно густой. Кроме того, в радиусе нескольких сот метров проезжали различные автомобили — не было, правда, никаких подозрительных, но
Послышался короткий смешок, неловко прикрытый имитацией кашля. Смеялся Сёренсен. Фаркварт не пошевельнулся, не отозвался, даже когда Скисс отпускал сомнительные шуточки относительно "подозрительных" автомашин.
Грегори перехватил мгновенный взгляд, который главный инспектор бросил на Сёренсена. В нем не было ни упрека, ни даже суровости, лишь физически ощутимая тяжесть.
Доктор кашлянул еще раз, затем воцарилась тишина. Скисс поглядывал в темнеющее окно над их головами.
Статистический вес последнего наблюдения на вид незначителен, — продолжал он, все чаще срываясь на фальцет. — Я убедился, однако, что в этих окрестностях бездомные собаки и кошки практически никогда не бродят. Кроме того, одно из этих животных — а именно собаку — обнаружили сдохшим на четвертый день после исчезновения трупа. Приняв это к сведению, я позволил себе в последнем случае, когда вечером появился кот, объявить награду за нахождение останков этой твари. Сегодня утром мне сообщили данные, сделавшие меня беднее на 15 шиллингов. Кот валялся в кустарнике под снегом — его нашли школьники — на расстоянии неполных двухсот шагов от кладбищенского морга.
Скисс не спеша подошел к окну, как бы желая выглянуть во двор, но там уже ничего не было видно, кроме одинокого, тусклого уличного фонаря, раскачивавшегося при порывах ветра.
Он долго молчал, кончиками пальцев поглаживая лацкан своего слишком просторного пиджака.
— Вы закончили, доктор?
На голос Шеппарда Скисс обернулся. Слабая, почти мальчишеская улыбка внезапно преобразила его личико, на котором все черты были непропорциональными: мелкие подушечки щек под серыми глазами, срезанная челюсть, почти без подбородка…
"Ведь он же просто мальчишка, вечный юноша… и такой милый!" — с изумлением подумал Грегори.
— Я хотел бы сказать еще два слова, но потом, в качестве заключения, — произнес Скисс и возвратился на свое место.
Главный снял очки. У него были утомленные глаза.
— Хорошо. Фаркварт, прошу. Вы можете что-то сказать по этому делу?
Фаркварт отозвался с неохотой:
— По правде говоря, немного. Я по старинке размышлял над всей этой "серией", как называет ее доктор Скисс. Думаю, что по крайней мере некоторые слухи должны соответствовать истине. Вопрос, пожалуй, ясен — преступник пытался в Шелтеме или где-то еще похитить труп, но его спугнули.
Ему удалось это сделать только в Трикхилле. Тогда он был еще "новичком", похитил обнаженный труп. Видимо, он не сориентировался, что транспортировка в подобном виде неизбежно создаст значительные трудности, во всяком случае большие, нежели перевозка не так бросающихся в глаза трупов в одежде. Именно поэтому он изменил тактику, позаботившись об одеянии. Кроме того, и выбор трупов не был вначале "оптимальным" — я имею в виду то, что доктор Скисс определил как поиски тела в "хорошем состоянии". В морге в Трикхилле находился еще труп молодого человека, чье тело сохранилось лучше, чем то, которое исчезло. Вот, пожалуй, и все…
— Остается мотивация преступления, — продолжил он минуту спустя. Мне видятся такие варианты: некрофилия, безумие или действие какого-нибудь, скажем так, ученого. Хорошо бы по этому вопросу высказался доктор Сёренсен.
— Я не психолог и не психиатр, — почти презрительно бросил врач. — Некрофилию, во всяком случае, можно исключить. Ею страдают исключительно личности с тяжелой формой дефективности, дебилы, кретины, наверняка неспособные планировать какую-либо сложную акцию. Это не подлежит сомнению. Далее, по моему мнению, следует исключить сумасшествие. Тут ничего случайного, слишком большая скрупулезность, никаких "проколов" — такой логики в действиях сумасшедшие вообще не обнаруживают.
— Паранойя? — вполголоса предположил Грегори.
Врач недовольно поглядел на него. С минуту он, казалось, с сомнениями дегустировал это слово на кончике языка, потом скривил свои тонкие лягушачьи губы.
— Нет. То есть я так не думаю, — сгладил он категоричность своего возражения. — Безумие, простите, это не мешок, в который можно сваливать все людские поступки с непонятными для нас мотивами. У безумия имеется своя структура, своя логика поведения. Если уж на то пошло, нельзя исключить возможности, что какой-то тяжелый психопат, да, психопат, именно психопат мог бы оказаться виновником. Это единственная возможность…
— Психопат со склонностями к математике, — заметил, словно бы неохотно, Скисс.
— Как вы это понимаете? — Сёренсен заглядывал в лицо Скиссу с глуповато-насмешливой улыбкой, в которой было нечто оскорбительное. Он не успел закончить.
— Ну, психопат, который прикинул, как будет забавно, если производное от расстояния и времени между очередными случаями, помноженное на разницу температур, окажется некоторой постоянной, константой.
Сёренсен нервным движением поглаживал себя по колену, потом принялся барабанить по нему пальцами.
— Почем я знаю. Можно множить и делить про себя разные вещи, длину тростей на ширину шляп, например, и из этого могут образоваться разные постоянные или переменные.
— Вы считаете, что тем самым высмеиваете математику? — начал Скисс. Видно было, что у него на языке вертится какое-то острое словцо.
— Простите. Я хотел бы услышать ваше мнение о третьим возможном мотиве. — Шеппард снова поглядел на Сёренсена.
— Об этом ученом? Который похищает трупы? Нет. Откуда! Что вы! Ученый, который ставит эксперименты на трупах? Ни за что на свете! Идея из третьеразрядного фильма. Зачем красть труп, когда можно достать его в какой-нибудь прозекторской, и к тому же безо всяких трудностей, или же выкупить у семьи? Такие вещи бывают. Кроме того, ни один ученый не работает теперь в одиночку, и, если бы даже он похитил труп (не знаю только зачем?), ему не удалось бы скрыть этого от коллег, сотрудников. Подобный мотив можно преспокойно исключить.
— Что же, по вашему мнению, остается? — спросил Шеппард. Его аскетическая физиономия не выражала ничего. Грегори поймал себя на том, что беззастенчиво рассматривает своего начальника, словно изучает какое-то изображение. "Он и вправду таков или таким сделали его усталость и опытность?" — подумалось ему.
Он размышлял среди тяжелого, неприятного молчания, которое воцарилось после последних слов главного инспектора. Снова далекий гул мотора отозвался в глубине заоконной тьмы, взмыл басовитым грохотом вверх и стих. Стекла дрожали.
Поделиться книгой: