Кое-кто возражает против того, что это были скафандры - это, мол, обрядовая одежда. Пусть даже так. Но разве обряды рождаются не из жизни? Как же получилось, что обрядовая одежда доисторических людей напоминает одежду космонавтов? Объяснить это случайностью невозможно...

Случайно могло возникнуть несколько рисунков. Но ведь во фресках Анри Лотта нашла своё отображение целая эпоха! Ученые назвали её Эпохой Круглоголовых.

Эта эпоха охватывает несколько тысячелетий. И если бы мы полагали, что исторические эпохи также формируются случайно, то это, простите, уже пахло бы обыкновеннейшей метафизикой...

Возникает вопрос: откуда пришли к нам эти разумные боги? Были ли они временными гостями или, может быть, наша Земля на протяжении столетий была их колонией?

Если они были только гостями, то о серьёзной передаче знаний земным людям не могло бы быть и речи. Кроме того, случайные гости не могли оставить на земле столько следов, которые мы и поныне находим на всех континентах. Однако же прошли сотни тысячелетий! Раз так, то давайте позволим себе наиболее фантастическое предположение: наша планета в очень отдалённые эпохи (до многочисленных катастроф, которые уничтожали человечество) была колонией неизвестного нам разумного мира.

Такое предположение порождает массу новых вопросов. Почему космические колонисты покинули Землю? Куда они исчезли? Откуда они прилетели - с какой-то соседней планеты или, может быть, из другой солнечной системы?..

Если это не гости, а колонисты, если они прибывали на землю не десятками, а тысячами, если космические люди имели здесь хорошо обжитые поселения, то их, видимо, следует считать нашими близкими соседями. Трудно предположить, что звёздную дорогу в десятки световых лет могли преодолевать тысячи людей. Это стало бы возможно лишь в том случае, если бы наша атмосфера позволяла им свободно дышать и они смогли бы перебрасывать на Землю часть своего населения для постоянной жизни. Но, как известно, колонисты вынуждены были жить в скафандрах...

В таком случае какая же из планет нашей солнечной системы могла быть их родиной?

Голоса: Марс!.. Венера!..

Николай. Хорошо пусть будет так... Тогда почему же мы ещё и до сих пор не можем наладить с ними связь? Неужели им не интересно знать, как проросли на Земле зёрна разума, посеянные ими когда-то. Разве есть такой сеятель, который откажется посмотреть на нивы, засеянные собственными руками?..

Голос. Смелое предположение! Выходит, мы их потомки? А как же быть с материалистическим пониманием эволюции?..

Николай. Разве материализм отрицает единство мира? Разве материальна только земная жизнь, а вселенная не материя? Во времена Дарвина люди не верили, что между планетами возможно общение. Это считалось сказкой... Но сегодня ведь это уже не сказка!.. Почему же мы смотрим только себе под ноги? Почему боимся поднять голову к небу?.. Я не отрицаю того, что жизнь на Земле возникла самостоятельно. Я только говорю: вполне возможно, что космические посетители дали толчок развитию земного разума. Это не опровергает законов эволюции. Мы ведь и сами призваны к тому, чтобы привить разум на других планетах. И это своё предназначение мы не ставим под сомнение. Так почему же мы считаем самих себя сверхъестественным исключением в жизненных процессах вселенной?

Разве Джордано Бруно был сожжён не за свою веру в множество разумных миров? Разве не мы его потомки? Откуда же у нас появился этот весьма запоздалый геоцентризм?.. Однако вернёмся к нашим космическим предкам. Нет, друзья, ждать их напрасно! Они никогда больше не прилетят к нам - сеятели давным-давно погибли. Прилететь может кто-нибудь иной, только не они...

Голос. Неужели все погибли?..

Николай. Да, все... Потому что погиб целый разумный мир. Погибла планета, которая была когда-то нашей соседкой. От неё осталась только мелкая космическая пыль и бесчисленное количество обломков...

Голос. Как же она называлась?

Николай. Давайте спросим у Платона. Ему посчастливилось оставить значительно больше интересных свидетельств, чем кому-либо другому. Предки Платона были философами и поэтами. Они собирали предания о прошлом и передавали их своим сыновьям. Так до Платона дошли рассказы об Атлантиде, и они до сих пор имеют исключительное значение. Есть у него также интересные свидетельства о катастрофах, которые довелось пережить человечеству. Любопытно происхождение одного из мифов. Очевидно, этот миф берёт своё начало в Атлантиде, так как он одинаково пересказывался и в Греции и в Египте. Предки древних греков, как свидетельствует Платон, когда-то воевали с атлантами и многое позаимствовали из их культуры. Предшественник Платона, философ Солон, посетил египетский город Саис.

И вот что сказал Солону старый жрец: "Много катастроф пережило человечество. У вас, эллинов, тоже существует миф о том, что когда-то Фаэтон, сын Солнца, сел в колесницу своего отца, но не смог направить её по пути, которого придерживался отец, и сжёг всё на Земле, и погиб сам, поражённый молниями..."

Разговор между Солоном и египетскими жрецами произошёл около трёх тысячелетий тому назад. Но вдумайтесь в глубочайший смысл этого мифа. Сын Солнца... сколько у Солнца детей? Сейчас девять. Девять планет. Но вот вопрос: всегда ли их было девять? И никогда не было десятой? А какая же у отца колесница?.. Сегодня мы знаем все её свойства. Солнце питается ядерной энергией. Миллиарды лет ездит на этой колеснице Солнце-отец, но не сжёг ещё ни одной планеты. Он пользуется ею осторожно, мудро, согревая своих детей ласковыми лучами, оплодотворяя их новой жизнью. А вот его неразумный сын Фаэтон погиб сам и сжёг всё на Земле...

Обратите внимание: не просто погиб, а был уничтожен молниями! Эта метафора весьма точно говорит о характере взрыва. Ядерного взрыва...

Мог ли скорбящий "бог" в скафандре более точно и образно рассказать землянам о той страшной катастрофе, которая произошла на его родной планете? Он должен был разговаривать с земными людьми на языке, который они способны были понять,- на языке образов, языке мифа... Но, может быть, мы слишком осовремениваем этот миф, вкладывая в него собственные понятия? Может, он не имеет никакого отношения к космосу? И это обычнейшая сказка, вольный полёт фантазии наших предков, и поэтому не стоит придавать ей серьёзное значение? И почему мы вдруг решили, что Фаэтон - это какая-то планета?.. Может быть, это всего лишь легкомысленный герой старины, которого мифология сделала сыном Солнца? Но почему тогда жрец связывает смерть Фаэтона с катастрофами, которые переживало человечество? Почему он ссылается на этот миф, как на доказательство того, что катастрофы не выдумки далёких предков, а факты, свидетельствующие о трагедиях в истории Земли?..

Нет, друзья, не мы выдумали Фаэтону космическую биографию.

Послушайте, что дальше говорит Солону старый египетский жрец, и обратите внимание на то, как "современно" звучат его слова. Это, конечно, рассказывается как миф, но под ним скрыта истина, и вот какая: светила, которые движутся в небе, отклоняются от своего пути, и через длинные промежутки времени всё живое уничтожается на Земле от сильного огня... И каждый раз, как только укоренится грамота или другие средства, необходимые людям, снова через определённое количество лет, будто болезнь, падает небесный поток и оставляет в живых только неграмотных и неучёных...

Здесь нужно разграничивать комментарии жреца от самого мифа. Нам трудно представить, чтобы десятки Фаэтонов срывались со своих орбит и падали на Землю. Фаэтон, проявивший преступную легкомысленность, был, конечно же, единственным. Это и была десятая планета, которой сейчас нет. И она, по, свидетельству академика Фесенкова, "разорвалась как бомба".

Вот видите! В древнем мифе говорится "поражённый молниями". А современная наука сравнивает гибель Фаэтона со взрывом бомбы. Но есть ли здесь существенная разница?!

О каком же "небесном потоке" рассказывает жрец? Что это за болезнь, уничтожающая время от времени человечество? Да, такие болезни в самом деле обрушивались на Землю, но на сей раз речь идёт о больших обломках погибшей планеты... Вот мы и получили ответ: погибшая планета называлась Фаэтоном. Конечно, она была названа так значительно позднее - на основе мифа о легкомысленном сыне Солнца...

А по сути, учёные использовали для планеты старое название, пришедшее из легенд...

Голос. Разве можно в легендах усматривать исторические факты?

Николай. Мы очень долго не доверяли библии, в которой рассказывается о всемирном потопе. А сегодня геологи вынуждены признать: всемирные потопы были.

Голос: Где это сказано?..

Голос: Нужно следить за журналами.

Николай. Да, сегодня наука считает, что мировые потопы - это доказанные факты. И разве это не меняет взгляда на историю земного человечества? Почему же мы не хотим заглянуть в тот мир, который земные народы называют допотопным? Разве это не наша собственная история?

После потопов ничего, кроме легенд, и не могло остаться. Поэтому-то и не следует отбрасывать мифы - их нужно исследовать...

Голос. А может, и сама планета - это только миф?

Николай. Нет, товарищи... Такая планета была!.. Ещё Иоганн Келлер в 1596 году...

Пометка карандашом: Не слишком ли я сокращаю стенограмму? Надо бы осторожней!.. На сегодня хватит - скоро придёт Николай...

7. То, что помнил бумеранг

...И вот он летит, его надёжный друг - бумеранг. Летит в каком-то ином, незнакомом мире. Солнца здесь гораздо меньше. Почти втрое меньше, чем на Земле. Коля ощупывает себя и замечает на себе тонкую, полупрозрачную одежду. Но одежда эта очень тёплая, хотя невесома и не сковывает движений. Напротив, она словно бы помогает двигаться.

А бумеранг летит. И Николай следит за его полётом. Бумеранг должен попасть в голову зверя, которого он никогда не видел на Земле. Зверь этот изготовлен из мягкого синтетического материала. Он неживой, но движется так, словно только что вышел из таинственных лесов незнакомой планеты. Если Коля не промахнётся, бумеранг пробьёт пластмассовый череп, зверь заревёт механическим голосом, из раны его потечёт искусственная кровь...

Нет, это не настоящая охота - это спортивные упражнения молодых фаэтонцев. Вокруг Коли такие же юноши, как и он. На них такая же лёгкая полупрозрачная одежда, сквозь которую просвечивает сильное, хорошо тренированное тело.

Бумеранг попал в цель. Зверь заревел и упал. Молодые фаэтонцы окружили Колю, жмут ему руку, смеются, перебрасываются шутками.

- Акачи! Ты попал прямо в глаз!.. Ещё никому это не удавалось.

Коля понимает: значит, теперь он - Акачи. Уже не Николай и даже не Максимка, а далёкий фаэтонский предок земного, медногрудого Акачи!..

Постепенно он замечает, что язык молодых фаэтонцев чуть напоминает язык племени Благородного Какаду. В нём тоже много шипящих. Так вот куда привёл Николая его волшебный бумеранг! Но здесь он давно перестал быть оружием. Здесь он предназначен для спортивных состязаний, как теперь на Земле рапиры и копья...

Коля заходит в большое помещение. Стены его излучают мягкий ровный свет. Спортивные занятия окончены. Юноши набрасывают на себя белые плащи и сразу же становятся почти невесомыми. Коля понимает - это гравитационные плащи, позволяющие совершенно свободно перемещаться в пространстве. В руках у молодых людей какие-то таинственные приборы. Они напоминают приборы космонавтов из Валь Камоника...

Коля делает то же, что и другие. Взяв в руки прибор, он нажимает на какую-то кнопку. И хотя на нём ещё нет гравитационного плаща,- он сразу же становится невесомым. Неведомая сила бросает его под потолок. И он проплывает над головами юношей, а они следят за ним и смеются.

- Акачи! У тебя испортился шахо? Давай починим!..

Выяснилось, что на приборе есть тоже гравитационная кнопка, и Коля нажал именно её. Поэтому он и смог лететь без плаща.

Теперь юноши летели над светлыми зданиями, которые в большинстве своём имели сферическую форму. Гигантские купола были сооружены из полупрозрачного материала. Это понятно: на Фаэтоне очень мало солнца. Было бы неразумно отталкивать его лучи тяжёлыми непрозрачными крышами.

Небольшой солнечный шар, похожий на красный мячик, спрятался в пелене низких туч. Сильный ветер подхватил Колю, словно пёрышко, и понёс к серому небу. Группа юношей в белых плащах, подсвеченная снизу сияньем сферических сооружений, медленно исчезла из глаз. А ветер гнал Колю всё дальше и дальше...

Как же ты неприветлив, Фаэтон! Родная Земля в лунную ночь гораздо светлее, чем ты днём. И ветры там не такие сильные. Наверное, потому, что на Земле не такая густая атмосфера. Но как же он дышит в этой атмосфере? Ну да, ведь теперь он не Коля, он фаэтонец Акачи...

И руки почему-то сами тотчас нашли нужную кнопку на приборе. Странное, очень странное ощущение! Теперь его тело совершенно свободно рассекало потоки густого ветра. Коля летел в направлении, которое диктовалось его мыслью. Вот он услышал знакомые голоса:

- Ака-а-ачи!.. Ака-а-ачи!

Значит, его ищут товарищи-фаэтонцы. Они приблизились к нему, осветили его лицо. На ветру зашелестели плащи.

- Акачи, с твоим шахо что-то неладно.

Второй фаэтонец сказал:

- Но плащ ведь достаточно надёжен. Нужно только умело пользоваться им. А то можно залететь и на Юпитер1.

Юноша выключил какую-то кнопку на своём приборе, и теперь прибор летел где-то далеко сзади, а фаэтонец, чуть заметными движениями подымая полы плаща, плыл рядом с Колей.

- Я редко пользуюсь шахо,- сказал он.- Чаще он служит мне для связи на расстоянии. А ты, Чамино?

- Я тоже. Но сейчас очень уж сильный ветер.

Он тоже выключил какую-то кнопку, и его прибор летел сбоку на определённом, заданном ему расстоянии. Когда Чамино ненадолго останавливался, его верный шахо тоже замедлял полёт. И расстояние между прибором и Чамино оставалось неизменным. Так прирученный конь бежит вслед за своим хозяином.

Но вот Чамино протянул руку и взял свой шахо. Обращаясь к кому-то неизвестному, он крикнул:

- Лоча! Ты слышишь меня? Лоча! Это я, Чамино.

В воздухе, непонятно даже откуда, прозвучал мелодичный женский голос:

- Я слушаю тебя, Чамино!

- Где ты сейчас?

Тот же самый девичий голос ответил:

- Мы с подругой во Дворце Мелодий. Возвращаемся домой. А ты?

- Мы были во Дворце Бумерангов. Первенство завоевал Акачи. Он сразу же попал прямо в глаз.

Второй фаэтонец спросил у Коли:

- Ты давно видел Лочу?.. Она стала очень хорошенькой,- и, повернувшись к Чамино, добавил: - Только ты, Чамино, молчи. Не говори ей...

При имени Лочи Колю словно бы окатила какая-то тёплая волна. Он вспомнил себя мальчиком, сыном беловолосого советника - единственного беловолосоro, имевшего свободный доступ во Дворец Бессмертного. Вот он, маленький, разрумянившийся от мороза Акачи, летит над столицей безграничных владений Бессмертного. Сейчас лето, и мороз не такой сильный, как был тогда. Да и генераторы подогревают воздух до самых туч. Мальчик размахивает полами плаща, грудь у него открыта, пальцы мёрзнут, а дышится свободно и легко. Вокруг него, словно птенцы, впервые выпорхнувшие из гнезда, кружат дети советников и жрецов. Им очень весело. Они ловят снежинки, собирают их пальцами со своих плащей, лепят маленькие снежки и швыряют их друг в друга.

Акачи тоже бросил снежок в какую-то двигающуюся девичью фигурку. Девочка оглянулась и засмеялась. Её лицо облеплено влажным снегом, а чёрные вьющиеся волосы мокры. Ниточки белых зубов, сочные губы и глаза, напоминающие две мерцающие звезды. А как она смеется! Акачи ещё никогда не слышал такого мелодичного смеха.

Они и не заметили тогда, как остались вдвоём посреди белого водоворота снежинок.

- Ты теперь на какой ступени разума? - спросила его Лоча.

- На шестой... А ты?

- Я только на пятой. До свидания!.. Мой учитель живёт здесь...

Она полетела вниз и растаяла, словно снежинка.

Потом Акачи встречал её несколько раз в Храме Бессмертного, где дети советников одуревали от запахов святых кореньев, слабо чадящих в золотых кадильницах. Это был не тот храм, в котором жил сам Бессмертный,- туда не пускали никого, кроме избранных советников и жрецов. Но это был один из величественных храмов, окружавших Дворец Бессмертного, поэтому служба в нём велась очень строго. Здесь не разрешалось ни говорить, ни двигаться.

Акачи издалека смотрел на Лочу и думал вовсе не о Бессмертном, а о ней. Она почти взрослая. У неё уже другие учителя, потому что она прошла восемь ступеней разума, необходимых для фаэтонской девушки. Акачи знал, что Лоча - сестра Чамино, с которым он дружит. Может быть, именно поэтому Акачи не заходил к своему товарищу, хотя тот не раз приглашал его. Теперь Акачи не отказался бы от такого приглашения. Но Чамино помнил его предыдущие отказы и не хотел быть назойливым...

Коля-Акачи так задумался, что не заметил, как шахо выскользнул у него из рук и полетел куда-то за тучи. О том, чтобы догнать его, нечего было и думать.

- Акачи! Зачем ты отпустил шахо?

Это спросил второй фаэтонец. Чамино вступился за Колю:

- Разве ты не знаешь? Единый Бессмертный очень гневается на его отца. Об этом знает вся планета. Советник попал в большую немилость...

Вскоре они опустились на широкую матовую террасу, подсвеченную изнутри.

- Ты завтра будешь во Дворце Бумерангов? - спросил Чамино.- А может, мы пойдём к Зеркалу Быстрых Ног? Я позову Лочу.

У Коли перехватило дыхание. Он так долго ждал этой встречи с Лочей! Однако он сдержал себя и ответил так, словно речь шла всего лишь о какой-то обычной прогулке:

- Хорошо, Чамино...

Под ногами светились ступени. Юноши спускались всё ниже и ниже. Наконец они оказались на широкой улице, тоже освещаемой снизу, из-под тротуара. Стены зданий с высокими сферическими крышами тоже светились. Но свет этот был мягким, неярким и не утомлял глаз.

Уличного движения, такого как на Земле, здесь не было - ни машин, ни трамваев, ни троллейбусов. Молодые и старые фаэтонцы шелестели плащами меж куполами домов и прогуливались по улицам. А улицы были вымощены хорошо отполированными плитами из какого-то металлического сплава. Это генераторы климата, излучающие невидимые лучи. Они и создавали над городами могучую тепловую завесу. Её не мог преодолеть даже неимоверный холод, господствующий на этой далёкой от Солнца планете.

Понимая, что Коля чем-то озабочен, Чамино старался выразить ему своё сочувствие:

- Единый Бессмертный совсем не считается со своими советниками. Твоему отцу очень тяжело, я знаю. За шесть тысяч оборотов мозг Бессмертного промёрз, словно льдина. Он ненавидит людей за то, что у них есть не только мозг, но и живое тело...

Сказав это, он оглянулся. И в его больших глазах, таких же больших, как у Беловолосого бога, промелькнул ужас.

Потом, пожав Коле руку, он стремительно взлетел вверх и вскоре исчез за матовыми крышами, светившимися словно гигантские фонари.

А Коля отправился домой.

Перед ним лестница из матовой пластмассы. В стенах - глубокие ниши, в нишах - металлические фигуры людей в натуральную величину. Фаэтонские скульпторы признавали только обнажённую натуру. Человек прекрасен совершенством своих форм, и никакие украшения ему не нужны.

Ноги понесли Колю по лестнице, и в его сознании родилась уверенность в том, что он идёт именно туда, где его давно ждут. Он совсем перестал чувствовать себя в этом неземном городе чужестранцем. Ещё бы! Ведь он родился здесь, ходил в школу, рос. И именно здесь впервые увидел Лочу...

Он был убеждён, что хорошо знает своего фаэтонского отца. Да, ведь он знает теперь о жизни на Фаэтоне почти столько же, как и его черноглазый друг Чамино. Ведь они дружат с Чамино уже целых два оборота. А Коля знает, что один оборот - это фаэтонский год. И он втрое дольше земного.

Постой-ка! Ведь и Ечука измерял годы оборотами Земли вокруг Солнца!..

Коля смело распахнул дверь и вошёл в большую круглую комнату. У стен росли удивительные цветы и небольшие деревья. Они поднимались прямо из пола и чётко отражались в нём, словно в прозрачном озере.