Две жизни Алессы Коэн

По рядам девочек пронесся недоуменный ропот — похоже, Андриетти собирался говорить о вполне очевидных вещах. Вот удивительно! По меркам моего мира, да и здешнего, наверное, молодой мастер мог считаться красавцем. Русоволосый, розовощекий, рослый. Немного странной смотрелась его светлая бороденка: тщательно расчесанная, она была разделена на две части и заплетена в косички. Козлик декоративный какой-то! Красавчик, в которого не хочется влюбиться.

— И мне не важно, что вам твердили об этом с детства! — повысил голос Андриетти, надменно встряхивая головой. — Имеет значение только то, что услышат от вас экзаменаторы. Прошу вас, адептка Тея!

Мне очень хотелось обернуться, но даже по своему школьному опыту я прекрасно помнила, что тем самым нарушу некие правила. А уж если ты ничего не соображаешь, лучше и вправду сидеть тихо и помалкивать.

Девушка, названная Теей, поднялась со своего места и заговорила неожиданно низким грудным голосом. Вот все же любопытно, какая она? Толстая или стройная, симпатичная или дурнушка? Я все же ухитрилась скосить глаза чуть влево и сесть вполоборота — и тут же удостоилась окрика мастера Андриетти. Зато теперь я знала: Тея, которая тоже участвовала во вчерашней истории, была высокой худой брюнеткой. И держалась она с таким достоинством, будто ее вот-вот коронуют на царство.

— Мне начать с того, что говорят церковники, мастер Андриетти? — с притворным смирением осведомилась Тея.

— В комиссии будет епископ Эриний, поэтому будет разумным упомянуть и отцов церкви, — кивнул мастер.

При этом у него на лице было недвусмысленно написано: "Мы-то с вами знаем и понимаем, что все измышления святых отцов — вымыслы и ложь. Но деваться нам некуда".

— Первое упоминание об Источнике Силы…

— Святом Источнике, Источнике благодати, — нетерпеливо поправил ее Андриетти. — Думайте, для кого предназначены ваши слова!

— Да, мастер. Первые упоминания об Источнике благодати мы находим в жизнеописании святого Влахерна. Однажды ему было видение: старец оказался в цветущей благоухающей долине. По склонам гор сбегали два водопада, их струи стекали в озеро. Вода в нем беспрестанно бурлила, переливаясь серебром и золотом. Был ясный день, но в водах озера отражались звезды. И тогда Святой Влахерн услышал глас, будто исходящий с небес: "Покуда не иссякнут воды Источника, миру стоять. И будет в нем всего вдоволь — благодать и радость будут изливаться на каждого. И на короля, и на землепашца".

— Все верно, адептка Тея. Почему никто ничего не пишет?

Андриетти грозно обвел взглядом класс, девочки тут же склонились над тетрадями. Я тоже обмакнула перо в чернильницу, но у меня не вышло вывести ни единой буквы: проклятое перо только царапало страницу.

— Разучились писать, Алесса? — он наклонился низко ко мне, и я почувствовала приторный аромат благовоний, исходящий от его заплетенной бородки.

— Мое перо… — я же не могла объяснить ему, что мне ни разу в жизни не приходилось пользоваться писчими перьями. — Оно…

Он проворно выхватил у меня несчастное перо и сделал лихой росчерк на пустой странице.

— Пишите! Я не собираюсь краснеть за вас на экзамене! — приказал он. — Кто может продолжить?

— Позвольте мне, — мне показалось, что вызвалась Марена. — Святая Рогирда противоречит Влахерну. В видении ей предстал остров посреди моря. Она спустилась в пещеру и увидела широкую каменную чашу на высоком постаменте. В ней словно кипела вода. По стенам пещеры двигались тени. И голос молвил ей: "Зло, проникшее в наш мир, будет стремиться осквернить и подчинить себе Источник. Запомни: имена демонам — Тарим и Бельфер. Береги то, что питает тебя и всех живущих".

Перо по-прежнему не желало подчиняться: стоило мне нажать посильнее — и по странице тут же расплывалась клякса. Если же я ослабляла нажим, получались только черточки и закорючки. Что, перья тоже зачарованы? Мастер Андриетти уже начал поглядывать на меня, как на безумную. И накручивал одну из косичек себе на палец. Вот далась же я ему! В классе учениц пятнадцать, не меньше — ему что, нет до них дела?

— Садитесь, Марена, — равнодушно бросил он, не удостоив девушку похвалы. — Разумеется, вы понимаете, что все это — не более чем измышления и бред распаленного постами и молитвами воображения отшельников. Водопады, чаши, демоны, покушающиеся на Источник… Что же известно об Источнике магам? Адептка Алесса!

Я ловлю воздух ртом, медленно поднимаюсь со своего места, но понимаю, что меня уже ничего не спасет. То, о чем только что рассказывали Тея и Марена, я воспринимала какими-то обрывками — об этом нам в школе говорили на факультативе по истории религии. Но вот о магах…

— Быть может… — я мучительно соображаю, какой ответ мог бы хоть как-то походить на то, что в этом мире считают истиной. — Это некая энергия, заключенная в глубинах земли. Ну, как раскаленное ядро…

Светлые, почти бесцветные глаза Андриетти буравят меня чуть ли не минуту. И он молчит, вероятно, говорит себе сейчас, что падение хрустального шара не прошло для моей головы бесследно.

— Сядьте, — наконец роняет он. — Если, конечно, не собираетесь стать новой пророчицей. — Латона! Исправьте ответ адептки Коэн!

Латона что-то говорит о пылающих кристаллах, которые питают жизнь и магию в этом мире, но я почти не вслушиваюсь. Внутри меня нарастает ужас. Как он назвал меня? Адептка Коэн? Алесса Коэн? Но этого же не может быть! Алессу Коэн обвинили в убийстве короля и казнили на главной площади Таверии ровно за тысячу лет до моего рождения. Но… но как? Разве такое возможно? Меня тоже казнят? Или это все тот же кошмарный сон, который все никак не заканчивается?

… — Перед каждой из вас стеклянный шар. У вас полчаса, чтобы сотворить внутри него иллюзию, которая покажет, каким вы видите источник силы. Приступайте! Не ограничивайте свою фантазию! В то же время помните, что на экзамене будет присутствовать епископ Савери — и откровенно еретические картины вроде той, о чем только что поведала нам адептка Коэн, могут прийтись ему не по душе.

Я таращусь на круглый стеклянный сосуд на своем столе, но вижу только пылинки на его стенках. Алесса Коэн… Девушка на картинах в музеях: одни художники изображали ее хладнокровной убийцей, сжимающей в высоко поднятой руке отрубленную голову короля. Другие — сломленной, отчаявшейся, в цепях, делящей узкую камеру с полчищами крыс. Алесса Коэн должна умереть…

— Что же вы медлите, адептка Коэн? Я понимаю, все вы тут готовите себя к удачному замужеству. И помышляете лишь о том, чтобы дать жизнь ребенку, чей Дар — как знать? — во сто крат превзойдет ваш. По мне так никто здесь не заслуживает звания магиссы.

По рядам проносится недовольный ропот, но перечить мастеру девочки не осмеливаются. Он же только что оскорбил всех! Или это здесь в порядке вещей? Андриетти смотрит на меня насмешливо, самодовольно поглаживает козлиную бородку, и я, подглядев, что делает соседка по парте, тоже протягиваю руку в сторону стеклянного шара, широко растопырив пальцы. И на какой-то миг даже думаю — вдруг получится? Нет, шар остается пустым. Я поднимаю голову — солнце стоит уже высоко, слепит глаза. И мне чудится, как его лучи играют в водяных брызгах, над чашей мостиком перекинулась радуга… А потом свет меркнет: вода переливается через каменный бортик, выплескивается на пол. И в ней все больше и больше алых змеек — священная вода смешивается с кровью, оскверняя Источник Благодати. "Нет-нет!" — кричу я, пытаясь оттащить умирающего к противоположному краю пещеры. Но он слишком тяжелый, я падаю лицом вперед — и передо мной вновь осколки стекла.

— Немедленно в лазарет! И кто только додумался допустить ее к занятиям! — надрывается высокий мужской голос.

Козлиная бородка, заплетенная в косички, розовые щечки… Я закрываю глаза. Алесса Коэн должна умереть. Я не знаю никого, кто мог бы изменить историю.

Глава 4

Я прихожу в себя уже под вечер: я снова в той же палате, только лицо целительницы больше не кажется мне таким уж добрым. Она наклоняется ко мне, кладет руку на лоб, качает головой. А в ее глазах страх и непонимание. Ей влетело от директрисы? Но та же сама выпустила меня на занятия, посчитав вполне здоровой. Впрочем, какая теперь разница? Я сморозила какую-то глупость на лекции, я не ориентируюсь в замке… Похоже, даже писать разучилась.

Почему-то у меня больше не получается убедить себя, будто все, что меня окружает, — просто сон. Сон? Где я теряю сознание, вновь прихожу в себя, просыпаюсь и засыпаю, ощущаю боль, обиду и страх? И это теперь насовсем: я живу за тысячу лет до своего рождения, я ношу это проклятое имя, моя судьба записана много веков назад. Сколько мне осталось? Все зависит от того, какой тут сейчас год, — но я же не буду спрашивать? И все же пока еще у меня получается не поддаваться страху. Как будто между моим миром и миром Алессы Коэн — стеклянная стена. И она меня защищает.

Целительница куда-то выходит, я оглядываю стены, и только тут до меня доходит: здесь нет никаких свечей или факелов. Комнату освещают небольшие светящиеся сферы — то, что я накануне ночью приняла за праздничную гирлянду. И их слишком много, они словно заметили, что я не сплю, и сами по себе наливаются ярким теплым светом. Слишком ярким. И когда целительница возвращается, я прошу ее приглушить свет.

— Но… — на ее лице недоумение, — ты же… Ты же можешь сделать это сама, Алесса.

Она не понимает. Как не понимал и мастер Андриетти, отчего я не могу создать иллюзию в стеклянном шаре, отчего гусиное перо не желает меня слушаться… Я пожимаю плечами: я даже не знаю жеста, которым могла бы имитировать колдовство, подходящее для данного случая.

— И воды мне дайте. Пожалуйста.

Кувшин стоит на столе у противоположного окна. И кружка на глиняном подносе. Взгляд магиссы становится недоверчивым, напряженным.

— Призови сама, — сухо предлагает она, а сама не отрывает глаз от моих рук и лица.

— Я… я не могу. Я ничего не могу. Разве вы сами не видите?

Им понадобился целый день, чтобы понять: у Алессы Коэн больше нет магии.

— Деточка… — шепчет целительница. — Как же так… моя девочка? Ты… ты только не бойся. Все образуется. Отлежаться тебе нужно. Недельку или чуть больше. Отдохнуть.

Объяснять бесполезно. Я могу год здесь проваляться — но даже пушинка не поднимется в воздух по одному мановению моих пальцев. Я прошу принести мне снотворного. У меня только одно желание: завернуться в одеяло и не видеть больше никого и ничего. Я не хочу жить там, где мне не место. А раз я и вправду погибла при взрыве в торговом центре, среди живых мне больше делать нечего. Но горьковатое питье приносит покой. Пусть и временный, но я сейчас рада и такому. Передышка. Просто спать.

* * * *

А в моем сне я снова в подвале. Только на этот раз я не лежу на полу. Я стою, опираясь на высокую деревянную полку рядом с еще несколькими девочками. И я вовсе не напугана, не дрожу от страха и не опускаю глаза. Мы держимся плечом к плечу: впереди приземистая полненькая Латона, рядом со мной Тея и еще несколько адепток, и я почему-то знаю их имена. Эланор, Гвида, Инерис… И чуть поодаль — Марена, комкает в руках платок, кажется, плачет. Но мне ее сейчас вовсе не жаль — это она нас выдала.

Рядом с Мареной — директриса, и она так на нас смотрит, что я опасаюсь, как бы деревянный шкаф за моей спиной не задымился от ее взгляда. Впереди, там, где ряды полок обрываются, на нас снисходительно взирает "высокая комиссия". Пожилой человек в рясе с усталыми больными глазами расположился в кресле. А еще высокий черноволосый мужчина. Он небрежно привалился к стене, скрестив руки на груди, и посматривает, скорее, насмешливо, чем осуждающе.

— Вы понимаете, что натворили? — директриса словно через силу выталкивает из себя слова, ее так и трясет от негодования. — Если на то будет воля Его Преосвященства епископа Эриния и Верховного мага королевства Каридад владыки Гвеллана, вы сегодня же отправитесь домой. Без права когда-либо применять магию. Вы даже не посмеете о ней заикнуться.

— Полно, магисса Миринна, — прелат поднимает слабую ладонь в примиряющем жесте. — Ваши адептки вряд ли поверят, что вы готовы отчислить треть выпускного курса. Несомненно, проступок их весьма значителен. Уверен, каждая из них понесет наказание.

Латона находит мою руку и сжимает мне ладонь. И шепчет одними губами, почти не поворачивая голову: "Я же говорила — все обойдется!". А во мне играет такая злость и ощущение полной безнаказанности! Да пусть бы и выгнали! Что тогда сделал бы мой "папенька" — именно так он велел мне называть себя — барон Коэн? Звал дочерью и не любил, не жалел денег на учителей и наряды, но никогда не забывал напомнить, что и сам ждет от меня многого, очень многого… Возлагает надежды.

— Не подскажут ли мне прекрасные дамы, чем им так досадил мастер Андриетти? — низкий голос черноволосого рокочет под низкими сводами. Как будто дракон пробудился от спячки и решил побеседовать со своими жертвами. — Способ, выбранный вами для мести, был весьма… неожиданным.

— Он не имеет права выставлять нас на посмешище, владыка! — я выступаю вперед, оттесняя Тею с Латоной. — Мы будущие магиссы, а не…

— А не кто? — уточняет архимаг и усмехается.

— Не свинарки, не рыночные торговки, — договаривает за меня Тея. — Мы адептки пятого курса, а не жалкие неумехи. Разве маг не должен уметь постоять за себя?

— Магия не терпит унижения, — подхватываю я.

— Но сила и мудрость учат нас смирению, — предсказуемо откликается епископ.

— И чего же вы добивались, когда подлили мастеру Андриетти приворотное зелье?

— Он должен был понять, что это значит — выглядеть жалким. Зелье было слабым, действие спало бы само через день-два.

— Выходит, влюбленность выглядит жалкой? Занятно… — и опять эта снисходительная усмешка, как будто ему все известно наперед.

Я бестрепетно смотрю в темные глаза, а Верховный маг тоже не отводит взгляд.

…А потом темнота становится зыбкой, я больше не вижу фигур, не слышу голосов. Только комната в лазарете — уже совсем светло, и солнечный лучик рисует длинную дорожку на стене. Я грустно улыбаюсь, встряхиваю головой, отбрасываю назад густую каштановую гриву. А она была молодец, эта Алесса Коэн! Не боялась, не лебезила, не забивалась в угол. Интересно, то, что мне сейчас привиделось, — действительно кусочек ее настоящей жизни? Ведь "я" спускалась в подвал не просто так. И Латона шикала на меня, чтобы я не смела болтать. Получается, мы вместе варили приворотное зелье для этого Андриетти с козлиной бородкой… В моем сне все удалось на славу, но, похоже, Марена сжалилась над несчастным мастером и выдала нас. А в той реальности, куда попала настоящая я, Алесса Лиатрис, авантюра сорвалась, потому что… Почему?

Но додумать у меня не получается: дверь в палату распахивается, и директриса, сегодня еще более надменная и еще более напуганная, приказывает мне немедленно подниматься.

— Прибыли Его Преосвященство епископ Эриний и Верховный архимаг королевства Каридад. Они желают видеть тебя, Алесса. Сейчас же. И не вздумай мешкать.

Глава 5

— Алесса… — директриса поворачивается ко мне, и я замечаю некрасивые красные пятна на ее щеках, — то, что тебе вздумалось спускаться ночью в хранилище, — исключительно твоя вина. Правила школы предписывают адепткам находиться в своих спальнях после десяти вечера. То, что ты сделала, — это грубейшее нарушение правил. Ты осознаешь это?

Я киваю, что ж тут непонятного? К тому же благодаря своему сну я теперь точно знаю, в чем состояло задуманное преступление. Однако вчера та же самая директриса преспокойно отправила меня на уроки, и ее совершенно не волновало, что Алесса Коэн ночью сверзилась с лестницы и едва держится на ногах. И зачем она вообще оказалась ночью в хранилище? Скорее всего, за прошедший день расследование происшедшего в подвале продвинулось. Но директриса, вероятно, надеялась, что все удастся замять. Зачем выносить сор из избы? Но как только стало очевидным, что я не владею магией, магисса Миринна изменила свое решение.

— Позавчера было полнолуние. Я так понимаю, ты собиралась втайне ото всех сварить приворотное зелье?

Значит, кто-то из девочек и вправду проболтался. И сон был в руку. Директриса так на меня смотрит, что я сразу же смекаю, в чем дело. Мне подсказывают правильный ответ для высокой комиссии. Раз я больше не умею колдовать, зачем со мной возиться? Если я, покидая эту школу, унесу с собой и всю вину — свою ли, чужую ли — это будет только всем на руку, так? Я виновато потупила взор, скрывая горькую усмешку. Почему-то вспомнилось, как в конторе, где некогда трудилась Алесса Лиатрис, валить все косяки на увольнявшихся было обычным делом.

Ко мне приближается целительница и робко осведомляется, не болит ли головка у "деточки". Но после всего, что я только что услышала, мне как-то расхотелось жаловаться на здоровье. Хотя и голова болит, и плывет все, как только я пытаюсь пошевельнуться слишком резко. Шок от осознания того, кем я оказалась в этом мире, перенапряжение от попытки сотворить иллюзию в стеклянном шаре… я всегда неважно реагировала на стресс, хотя и умела это скрывать.

А вот брать на себя чью-то вину я не собираюсь: пусть месть мастеру Андриетти и была задумана, но зелья-то никто в итоге не сварил.

Меня ведут по длинному коридору, и мне отчего-то очень хочется рассмотреть каменную кладку, хотя пока что я вижу ее не очень четко: просто бесконечная серо-коричневая полоса. Но я все же не удерживаюсь и провожу пальцами по шероховатой поверхности. Это в музеях ничего трогать нельзя, а мне можно — я ведь теперь, считай, живу в музее. Приглушенно светятся магические сферы: они парят в простенках между окнами и под потолком. Витражи, украшающие высокие стрельчатые окна, видятся мне сейчас просто россыпью разноцветных леденцов.

Но вот галерея заканчивается, и теперь крутая лестница уводит нас вниз — наверняка в то самое хранилище. Директриса толкает тяжелую створку, а я замираю на пороге, пораженная тем, насколько увиденное напоминает картину из моего сна. И в то же время она совершенно иная. Магисса Миринна складывает руки на груди и низко склоняется перед сидящим в кресле стариком. Я делаю так же, а еще один наш гость, стоящий в углу возле шкафа с какими-то горшками и бутылочками, резко оборачивается и впивается в меня взглядом. Тот самый, который мне привиделся. Пробудившийся дракон… Высоченный, ростом метра под два, широкоплечий, с длинными темными волосами, заплетенными в косу. Вот ты какой, владыка Гвеллан, Верховный маг королевства Каридад. Мощь, исходящая от его фигуры, столь ощутима, что мне невольно хочется отступить обратно за дверь. Он выглядит, как злой колдун из детских сказок, даже страшновато становится. Ну уж нет! Алесса в моем сне не тушевалась перед высокими гостями, вот и я не буду.

— Подойди, дитя мое, — миролюбиво обращается ко мне старик. Наверное, это и есть епископ. — Не бойся. Скажи мне, тебе приходилось бывать здесь раньше?

Точно, директриса успела все ему рассказать. За кого меня держат? За сумасшедшую или преступницу? "Алесса Коэн — святая или грешница?" — кажется, именно так называлась книга, которую я читала еще в школе. Историей увлекалась… А теперь вот она, та самая история, не на шутку увлеклась мной.

— Я… я не помню, — с тщательно разыгранной неуверенностью лепечу я. — Возможно, я тут и бывала…

Епископ удовлетворенно кивает, складывая руки на коленях.

— Будь добра, дитя, зажги сферы поярче, — продолжает он, а я понимаю, что каждая его фраза — часть испытания, которое я вряд ли пройду успешно, — темновато здесь у вас. Не для моих старых глаз.

Я делаю шаг вперед и чувствую, как директриса ощутимо вздрагивает за моей спиной. Неужели они все еще верят, что я сейчас щелкну пальцами или произнесу заклинание — и все получится? Я лишь качаю головой:

— Я больше не могу так делать, Ваше Преосвященство.

Вздох разочарования, дробное постукивание пальцев по подлокотнику кресла…

— Я писала Вашему Преосвященству… — пытается оправдаться магисса Миринна, но "злой колдун" довольно бесцеремонно ее обрывает:

— Все и так ясно. То, что сумеет сделать каждый ребенок, рожденный с Даром, вашей подопечной стало недоступным. Она и сама не отрицает, что утратила магию. Властью, данной мне как Верховному архимагу королевства Каридад, объявляю: Алесса Коэн больше не является воспитанницей школы Жемчужной розы. Она незамедлительно покинет эти стены, а имя ее будет вычеркнуто из списка адепток. Оставьте нас, магисса Миринна. Распорядитесь, чтобы прислуга подготовила ее вещи. Соберите других девушек, свидетельствовавших против нее.

Глава 6

Итак, здесь мне больше нет места. Раз "злой колдун", который ведает всем волшебством в королевстве Каридад (страна, где я родилась, носила то же название, но была республикой), только что выгнал меня из школы, будем считать его приговор окончательным. И куда теперь прикажете мне податься? Если верить моему сну, у меня имелась какая-то семья, судя по всему, приемная. Ждут ли меня там? В любом случае, для меня, Алессы Лиатрис, это абсолютно чужие люди.

— Девушка покинет школу сегодня же, — архимаг обращается исключительно к святому отцу, меня в комнате как будто бы и нет. — До экзаменов всего месяц, и жезла волшебницы она, как вы сами понимаете, не получит.

— Но, Гвеллан… — епископ беспокойно ерзает в кресле, — ее семья…

В эту минуту я даже проникаюсь определенной симпатией к престарелому прелату: в его словах проскальзывает явная попытка за меня заступиться.

— Предоставьте это мне! — резко бросает архимаг. Похоже, владыка Гвеллан не испытывает преклонения перед человеком, облеченным духовным саном.

Я сцепляю пальцы в замок и крепко прижимаю их к груди, — в моем мире этот жест мольбы показался бы смешным, но здесь иные времена и иные нравы. В глазах стоят слезы, я действительно готова вот-вот расплакаться. Нет, разумеется, не из-за магии, которой нет и никогда не было. Просто сейчас, стоя перед этими могущественными и влиятельными людьми, я внезапно ощущаю, насколько ужасно я устала и насколько хочу домой. В мою квартиру, где так уютно пахнет кофе, где меня ждут плюшевые мишки, рассевшиеся на диване. Под тяжелым взглядом архимага выдуманная мной стеклянная стена рушится, и я как никогда ясно осознаю: мой кошмар не закончится. Мне больше не проснуться дома. Никогда.

— Прошу простить меня, если я и вправду что-то натворила, — шепчу я, глотая слезы, — но я ничего не помню.

— Не волнуйся, дитя, — прелат выбирается из кресла и приближается ко мне. Даже поднимает ладонь, чтобы погладить меня по щеке, но вовремя одергивает себя: вряд ли подобные жесты совместимы с его саном. — Никто тебя не осудит. Если ты и оступилась, то расплатилась за свою неосмотрительность сполна. Скажи мне: быть может, у тебя были недоброжелатели среди учителей или одноклассниц? Припомни, так нередко случается: кто-то невзлюбил тебя, кто-то позавидовал. И вот уже одна из девочек, искусно прикинувшись подружкой, просит тебя о сущей безделице. Спуститься поздно вечером в хранилище и принести засушенные травы. Совсем немного. Пару щепоток, которых как раз не хватает для зелья. А вторая — тоже добрая и милая девочка — ставит на самую верхнюю полку тяжелый шар из хрусталя так, чтобы при твоем приближении к шкафу он обрушился тебе на голову. Ты не допускаешь подобного? Учитывая, сколь близко к трону стоит твой отец…

Я слишком резко встряхиваю головой — и в виски мне словно впиваются острые раскаленные спицы.

— Я не помню, Ваше Преосвященство. Даже имен девочек, с которыми училась.

Я все же не удерживаюсь и стискиваю лоб обеими ладонями, чтобы хоть как-то унять боль. И в тот же момент «злой колдун» внезапно прекращает изучать содержимое шкафа, быстро подходит ко мне и перехватывает мои запястья.

— Отец Эриний, если я не ошибаюсь, вы собирались проинспектировать хранилище. Позвольте мне сказать пару слов адептке… бывшей адептке Коэн.

Прелат согласно кивает и скрывается между уставленными колбами и ретортами полками. Вероятно, вмешиваться в дела магов он не желает.

— Убери руки, — командует "злой волшебник", едва мы остаемся одни. И мне на лоб и на затылок ложатся широкие теплые ладони. — Не бойся меня, я не причиню тебе вреда.

Его лицо оказывается так близко ко мне, хотя он и выше меня на целую голову, если не больше. Широкие дуги черных бровей, глаза… почти черные, но если присмотреться, можно заметить, что радужка чуть-чуть отливает зеленью. Несколько широкий прямой нос, высокие скулы, впалые щеки… Наверное, он показался бы мне красивым, если бы не жесткая складка у губ, выдающая непростой характер. Такой вряд ли потерпит возражения, и я торопливо опускаю взгляд.

Но от его пальцев струится тепло: в висках больше не пульсирует боль, она уходит, будто его руки и вправду могут забрать ее. Совершенно невероятно.

— Тебе лучше, Алесса? — негромко спрашивает он. — Если да, повторяй за мной.

— Что? Что повторять?