Две жизни Алессы Коэн

Две жизни Алессы Коэн

Пролог

Сколько можно заставлять себя ждать! Эриний Савери, епископ Церкви Святого Источника и надзиратель всех магических и немагических учебных заведений Таверии, нетерпеливо постукивал пальцами по столу и то и дело поглядывал в окно. Солнце уже высоко стояло над бухтой, утро было в самом разгаре, вот-вот — и толпы зевак, торговцев и праздношатающихся запрудят узкие улицы. Не проедешь, да и в карете в зной не продохнешь…

Как будто происшествие в школе Жемчужной розы касается его одного, а Верховному архимагу королевства нет до подобной ерунды ни малейшего дела! Неужто спит? Или беседует с демонами, стоя посреди пентаграммы? Тьфу ты, стыдобища даже думать про подобное — Эриний покаянно поднес ладонь ко лбу, мысленно прося прощения у Сотворившего Источник.

— Экипаж ожидает во дворе, Ваше Преосвященство, — Аристох, юный секретарь епископа, сдержанно поклонился. — Если мне будет позволено…

Вот ведь занятный паршивец! Знатен, хорош собой — этот уж точно мог рассчитывать на карьеру при дворе, а не состоять при престарелом Эринии.

— Вам не позволено! — резко одернул его епископ. Не хватало ему еще нравоучений от молокососа. — Если архимаг не явится в течение ближайших десяти минут, я решу дело по своему усмотрению. И пусть тогда…

Cо двора послышался конский топот: высокий черноволосый мужчина, за спиной которого были приторочены меч и жезл, легко спрыгнул с коня и небрежно бросил поводья одному из слуг. Он заметил, нет, скорее, почувствовал, что за ним наблюдают — демоны бы сожрали этих магов с их предвидениями, предсказаниями и гаданиями по птичьим потрохам! — резко поднял голову и теперь смотрел на епископа прямо и дерзко.

— Да будет светлым ваше утро, а день принесет благодать и умиротворение, Ваше Преосвященство! Я не опоздал? — казалось, его зычный низкий голос заполнил весь двор, изгоняя прочие звуки.

Почти не опоздал, а вот ждать себя заставил. Что ж, пока эта "нечисть" в силе, с их причудами приходится мириться…

— Нет-нет, вы как раз вовремя, владыка Гвеллан, — отчего-то Эринию враз расхотелось высказывать припозднившемуся архимагу свое неудовольствие, — я уже спускаюсь.

— Могу ли я сопровождать вас, Ваше Преосвященство? — настырный Аристох не унимался, вот, опять тряхнул русыми кудрями. И глядит так подобострастно и смиренно, а вот покорности в нем и в помине нет.

— Это совершенно излишне, сын мой. Полагаю, я и владыка Гвеллан справимся сами.

Слуга распахнул дверцы кареты, Его Преосвященство оттолкнул протянутую ему руку и проворно взобрался внутрь экипажа. Как же славно откинуться на мягкую спинку! Да, слаб человек… Проклятые ноги уже начали подводить, а ведь он еще не так стар, едва шестой десяток разменял.

Архимаг, высокий и широкоплечий, казалось, занимал собой все пространство кареты. Но — вот удивительно! — в его присутствии и в голове прояснилось, и негодные суставы прекратили свое унылое нытье.

— Рад, что вы так быстро прибыли, Гвеллан, — отец Эриний ограничился коротким кивком: с архимагом вражды у них не было, но для церкви колдуны и ворожеи оставались чужаками. Причем чужаками опасными. — Надеюсь, я не оторвал вас от чего-то важного?

— Нет, Ваше Преосвященство. Разве вникать в дела столичной школы магии — не моя обязанность?

— Полно вам, Гвеллан! — ни единая черта не дрогнула на осунувшемся мучнистом лице епископа. — Архимаг не всегда может найти время для каких-то там школяров и их проделок. Но я рад, очень рад, что вы откликнулись.

Теперь, когда они остались вдвоем, а за окнами кареты мелькали фасады утопающих в зелени дворцов, епископ Эриний смотрел на Верховного мага королевства Каридад едва ли не с отеческой улыбкой. Мол, знаю я о твоих грехах, сын мой, но молчу до времени…

— Просветите меня, Ваше Преосвященство, — голос архимага звучал вкрадчиво и мягко. Однако, в этом Эриний Савери был абсолютно уверен, впечатление было обманчивым. — Отчего директриса школы Жемчужной Розы написала вам и не обратилась напрямую ко мне?

— Вероятно, оттого, что больше уповала на милосердие и всепрощение, которые могут даровать только служители Дома Божьего. Благодать Святого Источника безгранична, она изливается на больших и малых, великих и убогих…

— Стало быть, от меня директриса Миринна ожидает только скорой расправы? — осведомился архимаг.

Да, Гвеллана боялись — и тому это было прекрасно известно. Епископ мог бы сказать, что архимагу нравится наводить страх, но он решил оставить проповеди и нравоучения при себе.

— Вы не можете не понимать… — дипломатично заметил Эриний, — дело щекотливое. И напрямую затрагивает семью, очень близко стоящую к трону. Случись это где-то еще, не в этой школе… Директрисе Миринне есть чего опасаться, мастер Гвеллан, Хотя, на мой взгляд, ее вины в произошедшем нет. Разве что недосмотр, излишняя мягкость по отношению к воспитанницам. Девочкам слишком многое позволено… Вот, взгляните сами.

Написанные ровным убористым почерком строчки покрывали почти весь лист, из-за тряски буквы сливались, и в первый момент Гвеллан разобрал только то, что было в самом конце: "Прошу Ваше Преосвященство извинить мое промедление, но я до последнего момента не теряла надежду, что мы справимся сами. Но, несмотря на все приложенные усилия, состояние Алессы Коэн внушает мне все большие опасения. Как только об этом станет известно за пределами школы, скандала избежать не удастся".

— Алесса Коэн? — брови архимага удивленно поползли вверх. — Дочь барона Коэна?

— Приемная дочь барона Коэна, — уточнил Эриний. — Однако принимая во внимание положение ее отца при дворе… Впрочем — читайте!

Казалось, архимагу больше не мешали ни тряска, ни солнце, настырно светившее в окно экипажа. Его глаза быстро пробегали строчку за строчкой, и — в этом епископ не усомнился ни на секунду — по губам верховного мага королевства скользила недобрая презрительная усмешка. Неужто ему не жаль девочку? Или ненависть магов к таким, как она — родившимся с Даром, но воспитанным в обычных семьях — и впрямь не досужий домысел?

— Боюсь, барон Коэн будет весьма разочарован, — холодно произнес архимаг, откладывая послание директрисы на сиденье. — Утрачены навыки владения магией…

— Алесса Коэн — адептка последнего курса школы, — с нажимом произнес Эриний. — До выпускных экзаменов остается месяц. Мы не можем предъявить дочь отцу в таком состоянии. Слухи о заговоре и покушении поползут незамедлительно. Нам придется что-то решать, Гвеллан, решать безотлагательно!

— Барон Коэн всего лишь не получит волшебную игрушку, в которую он не поскупился вложить столько средств, — в голосе архимага звучала ничем не прикрытая издевка.

— Как вы можете рассуждать подобным образом?! — Эриний едва не вскочил со своих подушек. — Разве удочерить сиротку — не благое дело?

— В последние годы во многих знатных семействах это и впрямь стало благим, я бы даже сказал — привычным делом: отыскать где-то на задворках королевства нищую ведьму с младенцем или на сносях и выкупить ребенка с Даром. Не сомневаюсь, делают это всевозможные князья и бароны вовсе не из жалости и любви к ближнему. О, барон Коэн будет безутешен! Но вовсе не от того, что его дочь едва не погибла и потеряла память.

— Каждый из нас — драгоценный сосуд Святого Источника, — тихо начал Эриний, но архимаг незамедлительно прервал его.

— Да, если драгоценен сосуд сам по себе. Но… вино либо скисло, либо пролито. Кому нужен пустой кувшин? Лучшее, на что теперь может рассчитывать "дочь" барона Коэна, это брак с каким-нибудь провинциальным рыцарем. Чей герб обветшал, еще когда его прадед махал мечом на турнирах.

— Грешно рассуждать так, Гвеллан! — признаться, равнодушие и едва ли не злорадство собеседника выводило Эриния из себя. — Что мы можем решить, не увидев девушку своими глазами и не выяснив деталей происшедшего? Возможно, ей повезет. И речь идет всего лишь о потере памяти, вызванной травмой головы. Тогда последствия пройдут сами собой спустя пару дней, от силы — неделю. Если же этого не произойдет…

* * * *

Теперь, когда городские ворота остались позади, карета катила быстрее. Ветер трепал занавеску, за окном мелькали перелески, возделанные поля, хутора, окруженные садами. Наконец дорога пошла вверх, вновь взбираясь в гору: там, за кованой оградой, простирался огромный парк. И над купами апельсиновых, лимонных и персиковых деревьев возвышались шпили башенок. Отсюда они казались почти игрушечными, словно девочки, попавшие сюда на обучение, так и не отучились играть в куклы.

Глава 1

(Школа Жемчужной розы за день до описанных в прологе событий)

— Осторожнее! Вот так, голову ей поддержите! За целительницей послали?

— Да, госпожа директриса, Латона сразу побежала, как только…

— Не болтай!

Перед моими глазами только колышущийся светлый силуэт и огоньки. Как будто зимний праздник и я украсила стены и окна гирляндами… Красиво, как же красиво тогда получилось! Только холодно. Да, тогда на улице был мороз, впервые за столько лет…

— Ее надо немедленно перенести в лазарет. Ей холодно лежать на каменном полу. Вы же слышите, что она говорит!

Все тот же незнакомый женский голос: распоряжается, приказывает и… дрожит, как будто от страха. Я пытаюсь чуть-чуть приподняться, чтобы рассмотреть стоящих возле меня. Но вижу только башмаки и подолы длинных юбок и сорочек — похоже, ради меня кого-то подняли с постели. Да нет, ерунда, мне просто мерещится. Это же врачи, а на них халаты. Иначе и быть не может: я провожу рукой по лицу и вижу кровь на ладони. И по бровям стекает что-то липкое, щекочет уголок губ. А в волосах… осколок стекла, еще один. Они со звяканьем падают на пол. Кто-то осторожно поддерживает меня, не позволяя заваливаться на камни.

Стены тут какие-то странные — грубая шероховатая кладка, как будто я в подвале. Шаги… гулкие, торопливые, все ближе и ближе… И вот уже чьи-то пальцы ощупывают мои плечи, шею, поднимаются к затылку.

— Все хорошо, деточка, все хорошо. Просто поранилась, — светлые волосы обрамляют доброе широкое лицо, похожее на сдобную булочку. — Ну-ка, выпей. Вот так, умница. Сейчас все пройдёт. К утру все и забудется.

— Как она здесь оказалась? — холодный властный голос директрисы дрожит от гнева. — Что примолкли? Языки проглотили?

Молчание длится. Секунду, другую. Я чувствую обволакивающий горьковатый вкус лекарства во рту, мне хочется спать. Спать, спать, завернуться в одеяло, прижать к себе плюшевого мишку. Пусть сегодня это будет Тоби. Боб же не обидится, я его рядом положу…

— Она сама сюда полезла! — запальчиво выкрикивает какая-то девица. — Она сама все затеяла, говорила, полнолуние сегодня. Уже поздно было, мы с Латоной ей сказали, чтоб не ходила!

Не ходила? Наверное, мне и вправду не стоило туда ходить. Я припарковала машину у кафе, потом пошла в торговый центр, и вот там… Но ласковая бархатистая тьма уже зовет меня к себе, уговаривает не тревожиться, поет мне колыбельную. А серебристая луна заглядывает в окно, подмигивает и тоже уверяет, что все будет хорошо. Ведь сегодня полнолуние…

* * * *

Я просыпаюсь с первыми лучами солнца и в первую минуту выдыхаю от облегчения — это просто больница. Светлые стены, кровать у стены, напротив еще одна. Только… да, кровати слишком широкие для клиники, и они из дерева. А в больнице, где я лежала три года назад, точно были железные. И окно такое странное — как будто удлиненная арка. Но, быть может, меня привезли в какую-то старую больницу? В Таверии ведь и такие остались. При монастырях уж точно.

Я пытаюсь ощупать свое лицо, но оно покрыто слоем жирной пахучей мази — и я тут же отдергиваю руку. А голова… да, перевязана. Конечно, а как же еще? Я упала и точно сильно разбилась. Ну а те женщины, которые говорили ночью в подвале про полнолуние, — померещилось. Просто бред. Я же головой ударилась. Еще легко отделалась, раз хоть помню, кто я.

Да, надо поднапрячься и попробовать восстановить картину. У меня травма головы, скорее всего, сотрясение мозга. Значит, ко мне скоро придет психиатр или кто-то еще в этом роде, станет проверять, не растеряла ли я последние мозги. И отвечать надо четко, я же не планирую здесь задерживаться: на работе точно убьют. Вчера… что я делала вчера?

…Подушка приятно холодит щеку, одеяло такое тонкое и мягкое, в высокое стрельчатое окно струился ласковый свет раннего утра — я глубоко вздыхаю и говорю себе: "Все, успокойся. Давай. С самого начала".

Какой обыденной кажется нам наша жизнь! Вот ты встаешь, принимаешь душ, спускаешься на лифте во двор, заводишь машину… Телефон начинает разрываться от звонков, когда до офиса остается еще пара кварталов. Где документы Аврелия Беоли? А копия метрики его племянника? И не могла бы я на секунду забежать в бухгалтерию, а потом тут же в кадры, чтобы все подписать? Да-да, конечно. На зеркале заднего вида болтается желтая фигурка лягушки, и я в который раз обещаю себе ее убрать, чтобы не мельтешила перед глазами. Ну а дальше… встретилась с тем самым Беоли, убедилась, что он — зануда, скряга и вообще индюк. Но свое мнение мне стоило оставить при себе.

Человек моей профессии всегда должен оставаться над схваткой — иначе зачем мы вообще нужны? Однако несговорчивость клиента зачастую означала, что шанс решить дело в досудебном порядке практически равен нулю. И намаявшись с Аврелием Беоли, я решила себя порадовать: в кафе напротив были превосходные пирожные, я неспешно листала меню, даже заказала какой-то салат. Нет, не какой-то, а мой самый любимый — с крупными обжаренными креветками. Любовалась бухтой, маленькими белыми корабликами, заходившими в порт, кофе потягивала…

…Когда врач спросит меня, как меня зовут и где я работаю, я отвечу ему без запинки: "Алесса Лиатрис, специалист по досудебному урегулированию конфликтов. Мне двадцать шесть. Осенью исполнится двадцать семь".

А еще я рылась в телефоне: искала, где подешевле выйдет поменять тормозные колодки. Да-да, доктор, видите, я все прекрасно помню! Рассказывать дальше? Я закончила с перекусом, а так как в офисе я обещала быть примерно через час, то решила зайти в торговый центр. Это прямо напротив, на той стороне Приморского бульвара. Передо мной разъехались стеклянные двери, какая-то тетка в пестром платье задела меня огромной полотняной сумкой… Я чуть задержалась на входе — все никак не могла решить, стоит ли забежать за босоножками или я все же успею примерить платье. Или джинсы. Или и джинсы, и платье. А потом… потом что-то грохнуло. Не могу сказать, впереди или сзади — и мне в лицо полетели осколки стекла. Длинные, острые, похожие на кинжалы….

— Ну-ка, деточка, — голос донесся прямо от входа в палату, и вот уже прямо передо мной оказалась невысокая пухленькая женщина. Та самая, что вчера давала мне лекарство. В подвале. — Давай-ка поглядим, как ты.

На ней было просторное платье в пол, рукава чуть выше локтя перехвачены лентами. По вороту платья и подолу длинного передника змеилась вышивка: ягодки, листья, стебельки какие-то. Неужто доктор или медсестра в столичной клинике может выглядеть вот так? Или все это сон или бред? Он начался вчера, когда со мной что-то случилось в торговом центре, — и никак не прекращается. А раз это сон… не проще ли подчиниться его законам? Ведь рано или поздно я очнусь, ко мне придет нормальный врач, а не вот эта тетка, словно сошедшая со средневековой гравюры, меня выпишут…

А тем временем женщина, которую в своем сне я решила называть целительницей, разбинтовала мне голову. Осторожно провела кончиками пальцев по затылку, заулыбалась:

— Ну вот, и ранка затянулась. Даже шрама не останется, вот увидишь. И твои чудесные волосы…

Волосы? По подушке рассыпались вьющиеся каштановые пряди. Полгода назад я еле уговорила парикмахершу укоротить мне их хотя бы по плечи. Красиво, да, но укладывать этот каскад каждый день, чтобы "ваши роскошные кудри, Алесса", как иронично замечала моя начальница, не лезли в лицо, — это была настоящая мука. И вот они снова при мне — космы до самой попы!

— И не так-то сильно ты ушиблась, милочка. Вот зачем, скажи на милость, на ночь глядя было в хранилище спускаться? Там такая лестница, что шею себе свернешь! Конечно, не уследила, ножка соскользнула — а там шкафы, шкафы. Немудрено, что тебе колбы на голову посыпались. И шар этот тяжеленный… Кто его только додумался там оставить?! А порезы прошли, деточка, — ты у нас теперь еще краше, чем прежде была!

Дверь в коридор была чуть приоткрыта, и я услышала, как кто-то приближается к лазарету: шелест юбок, легкая поступь. Прежде я бы и внимания на такое не обратила, а сейчас все чувства будто обострились — наверное, от того, что я ощущала опасность. А вот распознать ее источник пока что не могла. И вообще, может ли с человеком что-то случиться во cне?

— Госпожа директриса! — добрая целительница склонилась в низком поклоне, прижимая руки к груди.

— Да будет благословен твой день, Солетара! — бесцветно бросила вошедшая и тут же повернулась ко мне. — Как твои дела, Алесса?

Удивительно, в этом странном сне меня тоже называли Алесса! Меня попросили встать, пройтись по комнате, вновь осмотрели лицо и голову. А я все гадала, из чего сшито платье этой высокой надменной дамы, которую здесь величали "директрисой". Из бархата? И вышивка золотыми нитями. Еще одна ожившая старинная картина, которая почему-то говорила, ходила и велела мне незамедлительно отправляться на занятия.

— Ты вполне здорова, значит, твое место на уроках. Если ты не выдержишь экзамен, жезла тебе не видать. Помни об этом!

И я покорно вышла за дверь. Только вот даже не представляла себе, куда мне идти.

Глава 2

Следовать логике сна и не сопротивляться? Когда-то давно я читала, будто человек может управлять своими действиями даже в сновидениях. Чтобы такому научиться, нужно для начала осознать свое тело. Да, вот они, мои руки — только пальцы чуть длиннее и тоньше, и на них несколько колец, которых у меня отродясь не было. А еще в лазарете мне пришлось напялить какую-то странную одежду: белую длинную рубашку с вышивкой и нечто, напоминающее синий сарафан с тонким поясом, украшенным золотой пряжкой. И раз уж просыпаться я решительно не желала (да, и за запястье себя щипала: больно, но не помогает), придется досмотреть мой удивительный сон до конца.

А в моих бредовых грезах я явно находилась в каком-то замке, и от меня ожидали, что сейчас я отправлюсь в свою комнату, переоденусь, выйду к завтраку, а потом поспешу на занятия. Но коридоры были пустынны, да и спрашивать кого-то из местных обитателей, где я, собственно, тут проживаю, казалось невероятно глупым. Я подошла к окну, чтобы хоть как-то сориентироваться: сад, дорожка, ведущая к беседке. Что ж, уже хорошо: жилые комнаты в замках обычно расположены на верхних этажах — втором или третьем — значит, надо отыскать лестницу.

Она обнаружилась за поворотом галереи — узкая, витая, так что даже голова закружилась, — и я поспешно ухватилась за перила, чтобы не сверзиться вниз. И тут же чуть не столкнулась с одной из местных девиц. Невысокая, широколицая, со вздернутым носиком, — она презрительно смотрела на меня и даже не пыталась скрыть насмешку.

— Что, заблудилась? Жаль, что тебе вообще голову тем шаром не снесло! То-то твой батюшка порадуется, когда узнает, что его дочь ума лишилась! Ничего тебе нельзя доверить, вечно ты все портишь!

Я рассматривала ее, не торопясь с ответом. Кто мешает мне поиграть в сумасшедшую? Задавать абсурдные вопросы, странно себя вести? Так проще отыскать "поводыря", а заодно и выяснить, куда меня занесло. И я решила, что буду игнорировать неприкрытое оскорбление. Притвориться дурочкой уж точно безопаснее.

— Я и вправду не очень хорошо все помню после вчерашнего, — миролюбиво начала я. — Ты не подскажешь, куда мне идти?

— Идиотку из себя строишь, Алесса? — прошипела моя собеседница, а потом всмотрелась в мои глаза, снисходительно рассмеялась и все же добавила: — Пошли, я тебя провожу. Но если вздумаешь вдруг "вспомнить" про вчерашнее — так и знай, директриса тебе все равно не поверит!

Так, выходит, девочки накануне и впрямь что-то затеяли, а я, то есть не я, а та Алесса, что здесь обитает, тоже в этом поучаствовала…

— Вот твоя комната, — небрежно бросила моя провожатая, когда мы остановились напротив ничем не примечательной двери. — И переоденься, у тебя ворот рваный. Шкафы открыть сможешь? Отпирающие заклятия помнишь?

Видимо, у меня был настолько дурашливый вид, что девушка решила удостоить меня еще одной милости. Буквально втолкнула меня внутрь, совершила какие-то пассы руками — и дверцы шкафов распахнулись сами собой.

— Кстати, завтрак ты уже проспала, — злорадно сообщила моя собеседница. — Урок через пятнадцать минут. Если ты вдруг запамятовала: мастер Андриетти терпеть не может, когда опаздывают. И… Алесса, если ты вдруг на меня думаешь… я на тебя шар точно не роняла! Но все равно — про вчерашнее молчи!

Я кивнула, пытаясь осмыслить все, что только что узнала от незнакомой девицы. Вот уж кто вряд ли был подругой неведомой здешней Алессы. И она боялась, что я выдам некую тайну. Посчитала мое беспамятство спектаклем? Но самое удивительное, что почти заставило меня забыть о ее неприкрытой враждебности и презрении, было внезапное осознание: в мире, который мне снится, есть магия! Рана на голове и порезы заживают за считанные часы, обычный шкаф не открыть, если не знаешь заклятия! Нет, такое только пригрезиться может!

И я ужасно захотела проснуться! Потому что… это только в детстве мечтаешь, как бы попасть в сказку. А вот когда вырастаешь, уже как-то не тянет спасаться от налетевшего с ясного неба дракона или старухи, бросившей на тебя недобрый взгляд исподлобья. "Нет-нет, — уверяла я себя, перебирая сложенные аккуратной стопкой в шкафу старинные одеяния, — вот-вот прозвонит будильник, я не глядя нажму на кнопку, чтобы поспать еще чуть-чуть, а потом понесусь в ванную и буду сломя голову собираться в офис. Боже, да я сейчас бы на час — да что там! — я бы на три часа раньше вскочила, чтобы попасть на ту самую работу. И ни разу в жизни больше бы не вякнула, как она мне надоела: ходила бы туда и каждый день благодарила бы всех известных и неизвестных мне богов, что я живу именно там, где живу. За то, что моим самочувствием не интересуются женщины в средневековых платьях!"

А вдруг это не сон? Я попыталась вздохнуть, но воздух словно застывал в легких холодным комом. Это как в книжках, да? Когда герой умирает в своем мире, чтобы прийти в себя в каком-то ином, не менее реальном, чем он только что оставил. В чужом теле и с чужой судьбой… Но такого же не бывает на самом деле, правда? Но если в торговом центре произошел какой-то взрыв, или здание просто обвалилось — такое порой случается, и тогда об этом еще пару недель кричат на всех углах… Тогда, выходит, я и вправду мертва? Нет, я не стану об этом думать: я в больнице, возможно, в тяжелом состоянии. Поэтому меня держат под какими-то препаратами, вызывающими галлюцинации. И никакой магии, директрисы и колдовского замка попросту не существует.

Я решительно достала из шкафа бордовое платье с серебристым шитьем и отправилась искать классную комнату. Чтобы досмотреть наконец свои абсурдные грезы.

* * * *

Попасть на урок оказалось проще, чем я полагала: я просто присоединилась к стайке девушек в темно-зеленых платьях, торопящихся к лестнице. Они сжимали под мышкой тетрадки и посматривали на меня с нескрываемым удивлением. Некоторые с жалостью, некоторые с недовольством, как и та, которую я повстречала раньше.

— Алесса, ты точно поправилась? — худенькая белокурая девушка взяла меня под руку. — Мы так переживали! Ты только не вздумай выгораживать Латону и Тею! Это они все затеяли, а теперь валят на тебя. И зачем ты нацепила на урок выходное платье? И волосы, ты даже косу не заплела. Не успела, да?

Ну вот, конечно, и в этом я прокололась!

— Ладно, авось мастер Андриетти будет к тебе снисходителен: он же знает, что случилось ночью. Хотя… этот таких, как мы, ненавидит, сама понимаешь. Но переодеваться-то все равно уже поздно. Тебе бы еще день-два отлежаться, но директриса из-за этих экзаменов словно обезумела! Сиди тихо и не высовывайся. А тетрадку я тебе дам, скажу, что свою забыла.

Я и моя нежданная спасительница — мне бы хоть имя ее разузнать! — попытались незаметно проскользнуть в класс. На самом заднем ряду как раз оставалось несколько свободных мест. Но мастер Андриетти был явно не готов пропустить представление!

— Мое почтение, адептка Алесса! — он склонился передо мной в шутовском поклоне. — Вот уж не знал, что на сегодняшнее утро назначен бал!

Девочки, сидевшие на скамьях за длинными деревянными столами, зашушукались, а он жестом указал мне подойти к нему и усадил прямо перед собой. И шоу началось!

Глава 3

— Итак, адептки… — мастер Андриетти явно наслаждался каждым сказанным им словом, — так как до экзаменов остается всего ничего, а на последнем испытании будет присутствовать сам епископ, считаю полезным начать с повторения азов. Некоторым, — и тут он недвусмысленно бросил взгляд в мою сторону, — это точно пойдет на пользу. Что вы сидите с закрытой тетрадкой, Алесса? Уверены, что мне не сообщить вам ничего нового?

Я торопливо раскрыла чужую тетрадь, потянулась… к перу, лежавшему возле бронзового писчего прибора! Гусиное? Или выдрано из оперения еще какой-то неведомой птички? Да, мой сон оказался изобретательным: он подкидывал мне все новые детали, словно уверял, что этот миг, этот урок, эти странные одеяния — явь, а все остальное мне и впрямь привиделось. На одной из первых страниц чужой тетрадки довольно искусно были изображены две девушки, сидящие в обнимку на садовой скамейке. И подпись: "Моей дорогой Марене от Лессы. И пусть никто никогда нас не разлучит!". Значит, рисовала "я", то есть местная Алесса, а девушка, которая помогла мне добраться в класс — та самая Марена. Трогательно… наверное, они и вправду дружили. И немного горько: я забрела в этот мир случайно, я чужая. Кому я тут нужна? Какое у меня право претендовать на дружбу той же Марены?

— Кто скажет мне: что нам известно о Великом Источнике?