Город греха. Бутлегер и его пес.

Мусий сразу устроился на своем коврике возле камина, а я приземлился в обитое мягкой кожей кресло, откинул крышку шкатулки и достал из нее трубку и кисет с табаком.

Ритуал, рабочий день начинается с трубки и капельки бурбона.

Горлышко хрустального графинчика с легким звоном коснулось бокала.

Я неспешно раскурил трубку, сделал маленький глоток, откинулся на спинку кресла и зажмурил глаза от удовольствия.

Люблю сибаритствовать, хотя рос в довольно аскетических условиях. Ни мамаши и тем более, отец, своих детей баловать не любили.

Бате вообще похрену все было: все в твоих руках: хочешь есть — найди или добудь еду и ешь, обидели — пойди и дай сдачи, хочешь учиться — учись, хочешь денег — заработай или отними, не хочешь — твое дело. Жесткий и злой был человек, правда и справедливый. Собственно, я таким и стараюсь быть, хотя до настоящего Бенджамина «Дока» Вайта мне пока далеко. Как ни крути, я мягче и благоразумней. Впрочем, наверное, к лучшему.

Закончив с виски, я нажал кнопку под столом, в коридоре раздался тихий мелодичный звонок.

Через несколько секунд в дверь тактично стукнули, после чего в кабинет вошел Уайт Морган.

Высокий крепкий мужчина, лет пятидесяти возрастом, но выглядевший гораздо моложе. Умное лицо, очки, аккуратная испанская бородка — Уайт похож на бухгалтера или на учителя. Сходство усиливают нарукавники, который он таскает не снимая.

Мусий сразу же встревоженно вскинул свою огромную башку, но после моего успокаивающего жеста опустил ее. Так уж случилось, Мусечка недолюбливает Моргана, без каких-либо оснований на это. Сначала я пытался помирить их, но потом бросил это дело. Пес, как и любой человек имеет право любить и ненавидеть.

Уайт мой сводный брат. В свое время, еще в самом начале своего пути, мой отец извлек его из тела уже мертвой матери в Вирджиния-Сити, а Бель усыновила и воспитала. У меня нет и никогда не было друзей и единственный человек, которого я с некоторыми оговорками могу назвать другом это — Уайт. Умный, эрудированный, обладающий воистину энциклопедическими знаниями, очень предусмотрительный, он едва ли не самого моего рождения взял надо мной опеку. Порой Уайти меня сильно раздражает своей занудностью, но без его помощи мне было бы очень трудно. Всю юридическое прикрытие нашего дела тащит он, помимо того, является моим первым помощником. Если выражаться языком итальянской мафии — он мой консильери.

консильери (итал. consigliere) — советник семьи, человек, которому дон может доверять и к советам которого прислушивается. Он служит посредником при разрешении спорных вопросов, выступает посредником между доном и подкупленными политическими, профсоюзными или судебными деятелями либо выполняет роль представителя семьи на встречах с другими семьями.

Уайт вошел, остановился за два шага до стола и молча склонил голову. Уайти никогда не начинает разговор первым, как я не старался его перевоспитать, ничего не получается.

Я показал ему на кресло и спокойно поинтересовался:

— Мы уже выразили сочувствие макаронникам?

Уайт коротко кивнул.

— Да, я созвонился с Капоне и уверил его в нашем возмущении этим прискорбным инцидентом. Джонни Торрио пока в госпитале, к нему никого не пускают.

— Прогноз?

Морган пожал плечами:

— Все пока очень неопределенно. Врачи прогнозов не дают. Что до Капоне… думаю, Торрио передаст ему управление всем активами. Братья Дженна, не скрывают намерений мстить, а Капоне, в отличие от Торрио не будет им препятствовать.

— Что ирландцы?

— Я говорил с Вейссом, уверил его в нашем полном нейтралитете. Педди готовы к войне. Майлс и Клондайк О'Доннелы объединились с Вейссом и Мораном, к ним присоединились Джо Салтис и Фрэнк Макэрлайн. Резня вот-вот начнется.

— Хорошо… — я ненадолго задумался. — Реши вопрос с Капоне о моей личной встрече с ним. А после него с Вейссом. И еще… обновите запас продуктов, оружия и боеприпасов на конспиративных квартирах. Не исключено, что грызня макаронников с педди затронет и нас. Все должны быть готовы испариться. И тормози пока отправки новых партий черного товара. Только официальная продукция. Все что еще не выкуплено — пусть выкупают немедленно. Склады и автопарк — под полицейскую охрану. Решай пока по низам, с Коллинзом и Девером я сам поговорю.

Уильям Эмметт Девер — занимал пост мэра Чикаго с 1923 по 1927 год. Прославился бескомпромиссной борьбой с бутлегерами, благодаря ему Чикаго получил название самый «сухой» город Америки, а его самого стали называть «Достойный» Девер.

Уайт молча кивнул.

— Что с олдерменами сорок первого и сорок второго округов? Взяли?

— Взяли…

олдермен — руководитель округа.

Мы обсудили дела, после чего Морган ушел, а в кабинет робко протиснулся невысокий полненький чернокожий в очках с роговой оправой и толстенными стеклами. И тоже в нарукавниках. Только вот в отличие от Уайта, Горацио Роббинс, как раз и есть настоящий бухгалтер. Горацио — сын Ромео Роббинса, дворецкого Пруденс и такой же зануда как его отец. Правда при этом он просто выдающийся бухгалтер. Причем с феноменальной памятью. Тоже товарищ детства. Ох и натерпелся он от меня в свое время. Но сейчас все наоборот, если Уайт Морган моя правая рука — то Горацио — левая. Правда «Пух», так я его называю, до сих пор меня побаивается. Впрочем, меня все побаиваются, так что все в порядке.

— Разрешите мистер Вайт, — Горацио поправил очки. — Готов декадный отчет…

— Садись…

— Мистер Вайт…

— Садись, сказал!!! — прикрикнул я и чернокожий рухнул в кресло, словно у него отказали ноги.

Я встал, плеснул виски в бокал, сунул ему в руки, после чего взялся за отчет и изучал его с четверть часа, все это время Горацио мусолил бокал, но так до конца его и не опустошил. Зануда, говорю, же.

Закончив, я показал бумагами на камин.

Горацио поспешно кивнул.

Еще через пару секунд документы превратились в пепел. Эти бумажки для одноразового употребления, вся отчетность уже в башке у моего бухгалтера и в специальном зашифрованном гроссбухе.

— Налоговые отчетности?

— Готовы! — быстро ответил Горацио. — Все выплаты проведены.

— Тогда свободен…

— Мистер Вайт… — чернокожий потупился. — Я хотел бы… хотел…

— Не мни сиськи… — буркнул я на русском.

— Я хотел отпросится домой на пару недель… — наконец, выпалил Горацио. — Мама совсем плохая.

— Домой? — я задумался. — Езжай. Но две недели — никак. Десять дней от силы. Заодно примешь отчетность по Монтане. И если проболтаешься мамочкам…

Горацио мертвенно побледнел и медленно перекрестился.

— Верю, свободен.

Бухгалтер радостно понесся на выход, но дверь распахнулась в кабинет ворвался коренастый кривоногий коротышка в огромной кепке.

— Хей, Пух! — парень с силой хлопнул Горацио по плечу, радостно осклабился и исполнил мне шутовской поклон.

— Говори уже… — притворно злобно буркнул я.

Если Уайт и Горацио мои руки, то Лиам Макгвайр — это мои ноги. Лиам сын Дункана Макгвайра, соратника отца и мой капореджиме, если выражаться в итальянской манере. Проще говоря, этот буйный коротышка — ирландец, отвечает в нашем бизнесе за безопасность, охрану, логистику и как все, главный куда пошлют.

— Мы нашли того, кто сливал маршруты макаронникам, — самодовольно кривя рожу, заявил шотландец.

— Да ну!!! И кто это?

— Матей, кассир на автобазе… — Лиам важно насупился. — Уже в яхт-клубе с ребятами. Едем?

Я еще раз задумался и согласно кивнул.

Через час мы затормозили у небольшого яхт-клуба на озере Мичиган. А еще через полчаса вышли на воду на небольшом моторном катерке.

Нос катера резал темно-серую мутноватую воду, мерно стучал мотор, орали чайки, пахло тиной и фекалиями.

Неожиданно взвыл ревун, проходящий мимо полицейский катер резко сменил курс, с его борта истошно заорал рупор.

— Остановить мотор, лечь в дрейф, приготовиться к осмотру…

Лиам и его парни дружно уставились на меня. Макгвайр показал из кармана рукоятку пистолета.

Я молча покачал головой.

— Глушите мотор. И поднимите из трюма ящик виски.

Очень скоро корпус катера стукнулся об наш борт.

— Куда идем, что везем парни? — браво гаркнул усатый здоровяк в форме водной полиции.

Макгвайр подвинул к нему ногой, весело звякнувший фанерный ящик.

Полицейский выдернул одну бутылку, глянул через нее на садящееся солнце и скептически скривился.

Лиам отрицательно мотнул головой и демонстративно сунул руку в карман.

Усач недовольно скривился, передал ящик на катер и зло бросил.

— Свободны, но следующий раз так легко не отделаетесь.

Мотор яхты снова затрещал, когда берег потерялся серой дымке, я дал команду лечь в дрейф. Ребята Макгвайра нырнули в трюм, вытащили из него длинного и худого, чернявого мужичка с расквашенным носом, плотно спеленатого в рыбацкую сеть и поставили предо мной.

Лиам выдернул у него изо рта кляп.

— Мистер Вайт!!! — взвыл мужик и судорожно закашлялся.

— Тише, тише, Матей… — я приобнял его за плечи и несколько раз хлопнул по спине. — Что случилось, я слышал ты решил подзаработать еще немного?

Наступила самая неприятная часть моей работы. Увы, миром правят пороки и жадность. И они когда-нибудь погубят человечество. Вот наглядный пример, Матей Тиша, этнический румын, жил себе не тужил, зарабатывал неплохие деньги, работал у меня кассиром на автобазе. А потом подрядился в информаторы к макаронникам. И все оттого, что у него завелся любовничек, который начал тянуть деньги. Пороки и жадность, пороки и жадность, все беды от них.

Практически никакого ущерба он не успел нанести, но дело не в ущербе, а в том, что он насрал на мое доверие. А такого прощать нельзя. Можно было просто приказать убрать его Лиаму, но мне захотелось заглянуть Тише в глаза и найти объяснение предательству. И как всегда я его не нашел.

— Меня заставили!.. — захлебнулся воем Матей. — Прости-и-ите…

— Кто тебе платил?

Матей зарыдал.

— Сам Анджело Дженна. Я все уже рассказал…

Лиам подтверждающее кивнул.

Я пожал плечами и отвернулся.

Позади раздался тихий плеск и вопли кассира оборвались на полуслове.

Глава 3

«В нашем деле чем больше думаешь — тем дольше живешь…»

Бенджамин Вайт младший.

— Господи, какая прелесть!!! — красивая дама средних лет в расшитом золотом шелковом халате, приподнялась на носочках от умиления.

Кэтрин Конвей Девер, сорок лет, красива, богата, обладает отличной спортивной фигурой, заядлая теннисистка, при этом умна, хитра и практична до мозга костей. Признаюсь, я с удовольствием закрутил бы с ней интрижку, однако внешность и ум не самые главные достоинства Кэтрин. Главное достоинство этой женщины в том, что она жена мэра Чикаго Уильяма Эмметта Девера. Того самого гребаного неподкупного мерзавца, который задался целью уничтожить бутлегерство в городе. И надо сказать, весьма преуспел в этом богопротивном занятии. Мерзавец, однозначно. С прежним мэром, Томпсоном, несомненно умным и достойным парнем, вообще никаких проблем не было.

Кэтрин быстро сунула руку в плетеную корзинку и ловко извлекла из нее увесистый пушистый комок.

Огненно-рыжий котенок немедленно замолотил толстыми лапками и грозно зашипел, скаля белоснежные иголочки маленьких клыков.

— Какой свирепый звереныш! — умилилась женщина. — Настоящий Монтана?

— Прямой потомок Месье и Муны, — я уверенно улыбнулся. — Здесь две девочки и три мальчика. Стоимость таких достигает двух с половиной тысяч долларов за единицу.

— Забираю всех… — жена мэра небрежно уронила котейку обратно в корзину и щелкнула пальцами. В комнате из ниоткуда появилась огромная негритянка в белоснежном переднике и наколке на курчавых волосах, подхватила корзину и снова бесшумно исчезла.

Кэтрин вытащила из портсигара коричневую папироску и вставила ее в длинный, инкрустированный золотом мундштук.

Я чиркнул колесиком зажигалки.