Адресат неизвестен

— Розы. Той, что на почте. Старый Лагуна говорил мне как-то, что работал на этом заводе.

Что у Янека ноги длинные, это я знала. Что натренированный парень может быстро бегать — это тоже не открытие. Но что он сумеет и меня заставить передвигаться чуть ли не рысью, этого я не ожидала.

Через заливные луга и перелесок мы менее чем за четверть часа добрались до Заколья. Просторные цехи без крыш и окон выглядели уныло. Люди боялись мин, и никто сюда не ходил. Поэтому, наверное, здания завода находились в довольно приличном состоянии, материалы для отстройки и ремонта домов искали в более безопасных местах.

Неподалеку, в виллах, которые строились для немецких инженеров, жили новые поселенцы. Там обитал и Шимон Лагуна с внучкой. Он был единственным опекуном Розы, родители ее умерли. Лагуна занимался садоводством. Кормился и тем, что продавал цветы, фрукты, овощи, и тем, что давал консультации горожанам, которые сажали цветы.

— Знаете, — говорил он, высаживая весной яркие петуньи на моем балконе, — когда я еще в войну работал в Липове, думал: вот красивые места, хорошо бы тут поселиться под старость…

Мы застали Лагуну как раз в ту минуту, когда он собирался выйти из дому. Он уже укладывал в большую холщовую сумку свое снаряжение — какие-то жидкости, мази, садовые ножницы, нож.

Лагуна обрадовался, увидев меня, но вид у него был озабоченный. Беспокойно поглядывая на часы, он угощал нас великолепной малиной.

— В кои-то веки вы собрались меня проведать, а мне, как назло, уходить нужно. С доктором я условился. Сад у него хороший, ничего не скажешь. Розы я ему сегодня прививать буду. Он даже визиты сегодняшние перенес на другой день. Уж до того он розы любит. Я ему никак отказать не мог.

Янек явно терял терпение. Я представила его Лагуне как своего племянника и сказала, что мы хотели бы поговорить с ним о важном деле.

— Ведь вы мне говорили, что во время войны работали на здешнем заводе. Отец моего племянника тоже работал в те времена здесь. Вот племянник и хотел бы кое-что узнать… — довольно неуклюже объясняла я.

— Простите, а зовут-то вас как? — старик настороженно глядел из-под насупленных седых бровей.

— Лингвен. Ян Лингвен. Отца моего звали Юлиуш.

— Лингвен, — прошептал Лагуна, — боже мой…

— Вы его знали? — горячился Янек.

На лице старого садовника отразилось сильнейшее волнение. Он невнятно бубнил себе под нос: мол, кто мог ожидать… сын нашего инженера, пана Юлека… Наконец он пробормотал, что раз такое дело, ему обязательно нужно с нами поговорить. Но только не сейчас, не сейчас. Он посматривал то на часы, то на небо, которое с севера заволакивалось тучами, предвещавшими грозу. Розы доктора для него сейчас были важнее всего на свете. Янек злился, я видела это по его сжатым губам. Но я-то знала, что с Лагуной ничего не поделаешь, когда он упрется. И никакими силами не заставишь его говорить, если ему неохота.

Мы договорились, что Лагуна придет к нам вечером, после того, как он управится с докторскими розами, а я отсижу свои часы в киоске. Потому что часы и мне напоминали о моих обязанностях. Пани Анастазия не обязана страдать в такую жару из-за моих житейских осложнений.

Вместе, все трое, двинулись мы к городу. Янек все еще пытался немедленно склонить Лагуну к откровенности. Но старик молчал. Молчание это не было, однако, угрюмым или ожесточенным. Казалось, что Лагуна старается переварить неожиданное наше посещение и поразмыслить, как вести себя дальше. Он явно нервничал. Внимательно и испытующе приглядывался к Янеку. Спрашивал, что он делает, где учится, что с матерью. Слушал ответы, кивал и грыз чубук погасшей трубки.

Мы расстались у киоска. Я уселась на свое место, а Янек немедленно воспользовался случаем и побежал на почту.

— Что, сад решили завести? — шутливо спросил мужчина, стоявший перед окошечком, и кивнул в сторону удаляющегося Лагуны.

— Ах, нет, — сказала я. — Мой сад умещается в двух ящиках.

Я вежливо улыбалась, хоть и не очень-то любила начальника пристани и так называемого «спортивно-водного центра». Феликс Свист был скорее любимчиком моей напарницы. Пани Анастазия весело помахала ему рукой. Она уже собралась уходить, но вытащила отложенный для своего клиента новенький детектив.

Я видела, как Лагуна вслед за Янеком вошел в двери почты. Но был он там недолго. Мой племянник провел на почте куда больше времени. Я начала опасаться, что он заделается филателистом.

Вечером мы долго сидели с Янеком на балконе, ожидая Лагуну. Сладко пахли цветы, которые старик посадил весной. Вдалеке взлаивали собаки. Из радиорупора на площади доносилась музыка, потом и она смолкла, и в городке стало тихо. За лесом грохотал гром, сверкали молнии — гроза приближалась. Мы молчали. Янек время от времени поглядывал на часы со светящимся циферблатом. Он нервничал. А я не знала, что и думать. Неужели старик решил не приходить? Может, ему просто не хочется говорить о тех давних событиях?

Наконец Янек не выдержал. Он сунул в карман папиросы и спички, достал из рюкзака солидных размеров фонарик.

— Куда это ты собрался? — спросила я с беспокойством.

— Пойду навстречу Лагуне. Он, наверное, засиделся там и болтает с доктором о нравах тли. Знаю я таких! Вытащу его оттуда, а то мы до рассвета прождем.

— Да ты хоть помнишь, где живет доктор Свитайло? — крикнула я ему вслед, когда он был уже на лестнице.

— Помню, помню! — закричал он так громко, что из соседних дверей выглянула соседка Пентка.

— Дети спят! Разве можно так шуметь по ночам… — проворчала она, но, увидев меня, замолчала: я была для нее неисчерпаемым источником советов по хозяйству и мелких ссуд «до получки».

Я осталась одна. Еще раз внимательно оглядела клочок бумажки, последнюю весть от Юлиуша Лингвена. «Док. спр. в З.» — это ведь могло означать разные вещи. «Заколье», — потому что местные жители, среди которых было много чистокровных поляков, всегда называли так эту местность. «Завод»? Я мысленно перебирала все, что может начинаться на «з». А может, «замок»? Хотя тут обычно говорят «дворец».

Янек не возвращался, а гроза уже бушевала над городком. «Куда он девался?» — думала я, надеясь, что Янек спрятался где-нибудь в подъезде, чтобы переждать ливень. То и дело грохотал гром.

Услышав стук в дверь, еле различимый за шумом и плеском ливня, я с облегчением вздохнула: Лагуна все же решился прийти. А Янека, конечно, нет. Я настежь распахнула дверь, готовясь встретить гостя дружеским упреком. На пороге стояла Роза. С ее непромокаемого плаща струями лилась вода.

— Прошу прощения… Я ищу дедушку. Он сказал мне, что зайдет к вам. Я вернулась домой, а там двери открыты, и все вверх ногами перевернуто. Наверное, воры побывали. Дедушка уже ушел? Давно?

— Дедушка твой, милочка, вообще у нас не был. Мы его уже давно ждем. Янек пошел ему навстречу и тоже еще не вернулся.

Черные глаза девушки расширились. Она прошептала:

— Так где же он может быть? Такая гроза… Не случилось ли с ним чего?

На лестнице послышался топот. Я узнала шаги Янека. Он, видимо, бежал долго и быстро, потому что не сразу смог заговорить. Лицо у него было бледное и взволнованное.

— Он давно ушел от доктора. Еще засветло. Шел сюда… к нам.

Шимон Лагуна не дошел до дома номер семь на улице Акаций. И никогда уже он не будет сажать красивые цветы на наших балконах и прививать розы. Его нашли наутро в прибрежных зарослях, невдалеке от того места, где мы с Янеком жарились на солнышке. Он, видимо, защищался: в руке он сжимал свой острый садовничий нож. В него всадили три пули из револьвера большого калибра.

3. Почему погиб Шимон Лагуна

— Очень трудное дело, пани Мильвид, — сразу сказал мне начальник нашего участка милиции Франтишек Заплата, которого обычно все называли попросту «пан Франь».

— Это почему же? — наивно спросила я. Такую инструкцию дал мне племянник: поменьше говорить, побольше спрашивать.

— Потому что гроза была, — объяснил поручик Заплата с некоторым оттенком превосходства. — Во-первых, никто ничего не слыхал, а во-вторых, дождь смыл все следы. Даже Дора ничего не учуяла.

— Ну, если уж Дора ничего не добилась, тогда действительно, — сочувственно вздохнула я.

Дора — это звезда нашей пограничной зоны, великолепная овчарка с ближайшей заставы. Все мы ее знаем. Чтобы Дора не потеряла сноровки, ее охотно одалживают для, так сказать, штатских дел. Недавно она нашла поросенка, который пропал у секретаря Народного совета. Подозревали кражу, но поросенок просто устроил себе каникулы в камышах.

— Трудное дело, — еще раз пробурчал Заплата не без нотки бахвальства: если б в деле не оказалось никаких трудностей, невелика заслуга была бы и выследить преступника, — но мы уж как-нибудь справимся. Не такие орешки приходилось разгрызать.

— Вы подозреваете кого-нибудь? — вмешался Янек, который до сих пор молча присутствовал при разговоре: дело происходило в моей квартире.

Заплата скорчил пренебрежительную гримасу:

— Нам по опыту известно, что такой ворюга долго не выдержит. Не успеешь оглянуться, а уж кто-нибудь, если не в Липове, то поблизости, начнет сорить деньгами. Выпивки со своими компаньонами будет устраивать. Ну и попадется сразу.

— Значит, вы предполагаете, что это было нападение с целью грабежа? — спросила я с искренним изумлением.

— Наверняка! Наверняка! Ведь в доме-то похозяйничали. Они удирали к реке, Лагуна, наверно, гнался за ними, ну, его там и убили. Или, может, это Лагуна убегал, а воры его застрелили, потому что он их опознал.

Я все еще не могла в это поверить.

— Но ведь Лагуна не был богачом. Сколько можно заработать на садоводстве в нашем Липове? Ну, а Роза получает на почтамте…

Заплата прервал меня, недовольно морщась:

— Так оно вроде выглядело. Но люди разное говорят…

Он не стал разъяснять, что же именно говорят люди, а задал мне и Янеку вопрос:

— В котором часу вы были у Лагуны на Заколье? Ведь вы, кажется, там были?.. Я извиняюсь, пани Мильвид, но это для порядка… Протокол нужен.

Значит, кто-то уже сообщил Заплате о нашем визите к садоводу.

— Кажется, в два часа, может быть, в половине третьего.

— А можно узнать, по какому делу?

Я посмотрела на Янека: пускай он объясняет. Он не задумался ни на секунду:

— Я учусь на химическом факультете. Работаю над проблемой инсектицидов. Охрана садов от вредителей, понимаете. Поэтому меня интересует все, что могут сказать на эту тему люди, практически работающие в садоводстве. Вот я и попросил тетю, чтобы она проводила меня к Лагуне.

Заплата старательно записывал. Моя пословица «Янек в дом — хлопоты в дом» начинала оправдываться в таком темпе, какого я и не предвидела.

Само собой разумеется, мы обязаны были заняться Розой. Девушка совсем потеряла голову. Как-никак ей всего восемнадцать лет, и житейского опыта у нее маловато.

Прежде всего я пошла к директору почтамта, Мариану Мацее. Это был визит не из приятных — характер у Мацеи на редкость брюзгливый.

— Знаю, знаю, все знаю, — угрюмо буркнул он, — наверное, освобождения от работы просит. Чуть что, каждого освобождай. Знаю, знаю, что полагается. До нее тут Пентка работала, так ей то и дело освобождение давать приходилось — то один ребенок у нее заболел, то другой. А теперь у этой деда убили…

— Но послушайте! — возмутилась я. — У девушки такое несчастье, а вы…

— Знаю, знаю. Несчастье. Верно. Но она сама виновата. Уж я вам говорю.

— Каким образом?! Что вы имеете в виду?

— А то, пани Мильвид, что несерьезная она, эта самая Роза. Вертихвостка. День-деньской из-за окошка зубы скалит да глазки парням делает. А их тут полным-полно набьется, вот и треплют языками с барышней. Будто им больше и делать нечего. Государственный служащий должен солидно держаться. А она хи-хи-хи да ха-ха-ха. Вот, наверное, и выболтала кому-нибудь из своих ухажеров такое, чего говорить не следовало. А тут всякие ходят. За иного я гроша ломаного не дал бы.

— Значит, вы считаете… — начала я.

— Ничего я не считаю, — рассердился Мацея, — а только удивляюсь, что вы решили заботиться об этой свиристелке. Вы еще пожалеете, история какая-то скверная. Ну ладно, это уж ваше дело… — Он махнул рукой; лицо его выражало крайнее неодобрение.

Я хорошо знаю, что не всем в Липове кажусь достаточно уравновешенной, и это потому, что я постоянно и живо интересуюсь делами молодежи. Ну что ж, я никому не собираюсь рассказывать, что моей дочери было шестнадцать, а сыну восемнадцать лет, когда они погибли в варшавском восстании. Поэтому, когда зимой в красном уголке при школе, громко именуемом клубом, я помогаю юношам и девушкам готовить любительские спектакли, когда планирую с ними всякие веселые затеи на лето, прошлое у меня смешивается с настоящим, и меня меньше одолевают по ночам воспоминания и тяжелые раздумья.

Роза устроилась в моей квартире на улице Акаций. У меня там комната с кухней. Кухня довольно просторная, можно раскладушку поставить. Туда перешел Янек, а Роза заняла его место на кушетке в комнате.

— Не знаю, как вас и благодарить, — говорила она вечером, послушно глотая горячий чай с малиной.

Она простудилась, когда бежала под проливным дождем, и глаза у нее лихорадочно блестели.

— Глотни-ка аспирину, это тебе поможет, — сказала я, укутывая ее теплым платком.

— Потому что, знаете, — продолжала Роза, — я бы ни за что не согласилась ночевать дома. Я боюсь.

— Там ведь милиционера поставили, — вмешался Янек.

Присутствие девушки в нашей квартире его смущало. Он сделался вдруг молчаливым и застенчивым. На Розу он смотрел, лишь когда считал, что я этого не замечаю.

— Милиционер сегодня постоит, а завтра его уберут, — ответила Роза. — Я этого Заколья вообще не люблю. Просто пустыня какая-то. Я давно говорила дедушке, что надо перебраться в город.

— Дедушка твой любил садоводство…

— А в городе тоже есть дома с садиками. И ведь сколько раз предлагали дедушке, приходили, упрашивали, чтобы он дом продал. Такие деньги давали, что в городе не один, а целых два дома можно было купить.

Янек бросил возиться с моим старым электрическим утюгом, который он пытался отремонтировать.

— А дедушка твой что отвечал?

Интересно, когда это они успели перейти на «ты»? Темпы действительно современные.

— Дедушка… — она заколебалась, — дедушка был какой-то странный. Он говорил, что этому домику цены нет. И что это не только от него зависит, где жить. Что… — Роза снова запнулась, — ну, что он должен стеречь завод, потому что это большая ценность, и не сегодня-завтра завод опять начнет работать. Я думаю, он после войны и после того, как в лагерь попал, был не в себе. Ну, скажите сами: зачем стеречь пустой завод?

— А кто же это предлагал твоему дедушке такую выгодную продажу? — спросила я.

— Разные люди. И сестра нашего Мацей, и Свист, и этот рыжий Зентара, он для сына хотел купить. Не помню, кто еще. Но сейчас, если мне будут предлагать, я сразу продам. Что я одна там буду делать?

Она жалобно посмотрела на меня, и ее черные глаза опять налились слезами.

Янек порывисто отодвинул стул и пошел на кухню, бормоча под нос:

— Эта отвертка не годится. У вас, тетя, не найдется ничего другого? А то я никак не отвинчу этот маленький винтик.

Я поняла, что он хочет поговорить со мной наедине, и вышла за ним.

Он лихорадочно зашептал:

— Теперь вы все понимаете? Ведь правда? Кто-то хотел убрать последнего человека, который что-то знал. А Лагуна знал. Это из-за меня…

— Что — из-за тебя?

— Из-за меня его убили. Чтобы он не успел ничего сказать. Или показать. Или отдать то, что он хранил.

— Мне кажется, Янек, что тут ничего не поделаешь, тебе придется рассказать обо всем Розе. Если, конечно, ты собираешься и дальше разыскивать эти бумаги.

— Я собираюсь искать не только бумаги, — буркнул он с мрачным упорством, — прежде всего я хочу найти того мерзавца, который убил старого Лагуну!

Я одобрила его решение, хотя метод действий моего энергичного племянника вызывал у меня основательные сомнения. Я принялась готовить ужин и постаралась потратить на это вдвое больше времени, чем обычно, чтобы дать Янеку возможность свободно поговорить с девушкой.