Жизнь обреченных на смерть

— Знаешь, не смотря на все те обстоятельства, которые выяснились, мне не спокойно, когда Корин Хулиан находится в радиусе ста метров около тебя. Впрочем, как и Кейсар Хоакин. Опять же, уверен, Малкани Химена не сможет спать спокойно, зная, что ты где-то рядом. Мина ты не найдешь ни одного доброжелательно настроенного существа в этом сейме.

— Да, что-то выбор не велик. Остается только Шагрин-Вилле. — То, как это прозвучало, не вселило надежды в Яго, что ему удастся склонить кузину к наиболее удачному, с его точки зрения, варианту.

— Послушай, я понимаю, что это может показаться странным, но почему бы тебе не отправиться к Шантэль? Поверь, не смотря на то, что она простая смертная, тебе найдется чему поучиться у этой необыкновенной женщины.

— Создатель, Яго, уж не влюблен ли ты в нее?

— Поверь мне, если бы у меня был хоть один шанс… Я бы ух…!!!

— Сколько ей лет? — рассмеявшись над гримасой кузена, спросила Мина.

— Пятьдесят пять. Но это не имеет никакого значения. В этой женщине есть все, о чем только можно мечтать. Ты обязательно должна познакомиться с Шантэль! Поверь мне!

— Ну и как ты себе это представляешь? Я явлюсь к ней вся такая распрекрасная «Здравствуйте, я решила у вас пожить»?

— Я напишу Шантэль письмо. Поверь, она будет счастлива, принять тебя!

— Даже если так. Я не понимаю, почему ты в первую очередь подумал о ней. Почему не предложил мне посетить родной дом Дэймона.

Яго сам не веря покачал головой, но все же сказал.

— Мина… Я тебя очень люблю, но Дэймон… Боюсь, общение с тобой в больших количествах не идет ему на пользу. Для всех будет лучше, если ты погостишь у Шантэль.

— Это все очень странно, я только сегодня вечером первый раз услышала о ней, и уже думаю над тем, а не пожить ли у нее пару недель!

— Мина, ты должна согласиться, что это прекрасный вариант! Я буду спокоен, что ты под присмотром, а ты уедешь достаточно далеко от меня, чтобы научиться, я не знаю, чему ты там собираешься учиться, все счастливы! Что тебе еще надо?

— Знаешь, ты почти меня уговорил.

— Очень на это надеюсь. И еще… Я знаю, ты сейчас взорвешься, но пожалуйста, подумай, прежде чем сказать «нет».

— Нет! Ты со мной не поедешь!

— Я и не собирался, — устало ухмыльнулся Яго. Разговоры с кузиной всегда напоминали карточную игру, когда надо одновременно просчитывать комбинации, следить за картами, которые появляются в игре, за реакцией партнера, строго контролировать свою мимику, и при всем при этом получать удовольствие от самой игры вне зависимости от того выиграл ты или проиграл. После этих бесед он ощущал, что его выжали досуха.

— Но ты не можешь ехать совсем одна. Тебе нужны телохранители. Сам я при всем своем желании, не смог бы поехать с тобой. Ты не забыла, что я теперь Корин Куори? И подобная роскошь мне просто недоступна. Боюсь, что ближайшие лет двести, не смогу себе позволить путешествовать. Прежде мне придется утвердиться. Доказать всем остальным, что со мной придется считаться. А это знаешь ли не так просто. У этих самых Персон фора в несколько тысячелетий. Мне придется трудиться день и ночь, чтобы не позволить Куори потерять занимаемую в этом мире лидирующую позицию. А в свете того, что твоя мать пока не пришла в себя, и не известно, когда это произойдет, Гастон…, впрочем, ты и сама все знаешь… Мне приходится рассчитывать только на себя. Так что, как бы я не хотел быть рядом с тобой и оберегать от всех трудностей, я не могу этого сделать. Я просто прошу тебя взять с собой двух телохранителей. В конце концов, я прошу тебя об этом ни, как брат, а как Корин сейма Куори. На сегодняшний день ты единственная, кому подчиняются наши стихии. От твоего существования зависит благополучие всех живущих здесь людей. Я понимаю, что ответственность слишком велика, но, к сожалению, это от нее не избавляет. Моя прямая обязанность обеспечить твою безопасность. По хорошему, мне бы тебя запереть где-нибудь с решетками потолще и дверями понадежнее, но ты все равно сбежишь. Но не предпринять вообще ничего я не могу. Поэтому очень тебя прошу, прояви благоразумие, согласись на телохранителей.

— Хорошо.

Яго не мог поверить своим ушам.

— Что?

— Я с удовольствием поеду к Шантэль. Ты так ее расписал, что отказаться просто невозможно. Если я не увижу женщину, которая вызывает такой шквал эмоций у моего непробиваемого кузена, я себе этого не прощу. Ну, а при учете того, что я в жизни никуда не ездила, и как такого опыта путешествия у меня нет, я готова взять с собой телохранителей. Это все лучше чем, если бы ты подсунул мне Джинни или Дэймона.

— Отлично! Подождешь пол часика, пока они приедут?

— Ну, надо же мне поболтать с тобой на дорожку.

Мина так тепло и нежно улыбалась, что у Яго защемило в груди. Удивительное дело, дочь самой красивой женщины в мире, не обладала выдающейся красотой. Да, Джельсамина, безусловно, была довольно красивой сероглазой блондинкой, с милым личиком лисички, хрупкой, хотя и достаточно женственной фигуркой, но до статуса «красавица из красавиц» при беспристрастном рассмотрении не дотягивала. Но порой она просто сияла красотой. Иногда Яго казалось, что душа Мины светится изнутри и, пробиваясь наружу, ослепляет своим светом. Не любить, и не восхищаться ею было просто невозможно. Мысль о том, что кузина отправляется в путь в такое нелегкое время, заставила нахмуриться Корина Куори.

— Мина, я отойду на пару минут, только пошлю за своими ребятами.

Джельсамина кивнула, отвернулась и улыбнулась. Да, проще чем забрать конфету у ребенка! Давненько ей не удавалось так ловко в беседе с Яго добиваться своего. К счастью для нее границы сеймов Куори, Шагрин и Темо пересекались в одной точке, и она могла себе позволить путешествовать до этого места с предоставленной Яго охраной. Оттуда она и сама доберется до Темо-Орт. И хотя Джельсамина не смогла забыть фразу Касиано, что самым прекрасным местом мира он считает Шагрин-Вилле и ей безумно хотелось побывать в городе, который так нравился любимому, в данный момент в ее планы не входило его посещение. Мина вновь вспомнила о погибшем сыне Хулиана Борджиа. С момента гибели Чано прошло очень мало времени и очень много событий. Для окружающих жизнь продолжалась дальше, а Мина, прогорев дотла за одну ночь, тихо тлела в одиночестве. Возможно, именно поэтому так не хотела, чтобы кто-то из друзей ехал с ней. Ей было нужно время и покой, чтобы позволить себе оплакать свои потери.

Яго подошел к барной стойке и поманил пальцем управляющего. Молодой человек сам не понимал, как ему удалось до сих пор избежать огласки того, что данное заведение принадлежит ему. Нолик был первым его самостоятельным проектом. И Яго по праву гордился им. Он приходил сюда так часто, не потому что являлся его владельцем. А потому, что ему тут действительно нравилось.

— Вот два письма. Это срочно. Одно пусть отнесут в мое управление, второе адресовано Дэймону Д'Артуа.

Управляющий услужливо кивнул, забрал письма и исчез за дверью служебного помещения.

Яго довольно улыбнулся. Он и не думал, что ему так легко удастся направить Мину в одном с Дэймоном направлении. Да, проще чем забрать конфету у ребенка!

Хулиан сидел в своем кабинете мрачнее тучи. То, что сегодня произошло на балу у Ремизы выходило за рамки допустимого. Кто-то явно пытался убить Джельсамину. В том, что яд предназначался именно ей, Корин Фоли ни минуты не сомневался. Кроме Хоакина до Дэймона никому нет никакого дела. Но Хоакин подсыпал яд только в один бокал. Он не стал бы тратить на остальных свое проклятое зелье. Нет, сегодня вечером «бабочкой» было суждено стать только Дэймону. Анри… Кому нужен сын Ремизы? Хулиан мало что знал о молодом человеке. Он даже толком не помнил, кто его отец. Надо признать парень был красив, отлично воспитан и при этом очень уверенно держался. Было в нем что-то величественно-отстраненное. Но Корин Фоли списал это на всем известную склонность Анри к поэзии. Все поэты немного отличаются от других людей. Остается Джельсамина… Или еще кто-то помимо Хоакина хотел отравить Дэймона… Или он не прав и у поэта есть враги. Кто бы это ни был, но основной удар пришелся по Джельсамине. Единственное, что он знал точно, что это был не он. Сегодня в его планы не входило убийство. А раз так, то тот, кто пытался убить его подопечную, должен ответить за это.

Дэймон гнал лошадь, как сумасшедший, и на то было целых две причины. Во-первых, он был безумно зол на Яго. Это мерзавец все равно поступил по-своему! Сколько Дэймон умолял, оставить его в покое и дать забыть о Джельсамине? Но если у Джакомо Альфредо есть какие-либо соображения, его не волнует мнение остальных. Впрочем, к этому Дэймону было не привыкать. И вот теперь, он должен был нестись сломя голову, чтобы Мина проезжая по дороге к сейму Шагрин догнала его, и это не выглядело так, будто он ее преследует! И почему его угораздило подружиться именно с Яго! С человеком, который ни при каких условиях не умеет уступать! Когда сын Реналя примчался в указанную Яго таверну, он падал с ног, как и его лошадь. Дав себе две минут, чтобы отдышаться, Дэймон подошел к хозяину и умирающим голосом попросил комнату, засветив при этом свою физиономию и герб отца так отчетливо, что их не заметил бы лишь слепой. Все эти инструкции Дэймон получил в письме Яго. И хотя, сам их считал бессмысленной и глупой затеей, ибо обвести вокруг пальца Джельсамину ему не удастся никогда, тем ни менее подводить Яго он не собирался, и поэтому решил сделать все, как он велел.

Эрик частенько совершал ночные прогулки по Куори-Сити. И хотя сегодня выходить на улицу было крайне неблагоразумным, но любопытство влекло его, как на удавке. Услышав разговор матери и Августы, молодой человек не сомневался в том, какая участь в скорости постигнет сестру. Подслушав доклад информаторов отцу, он уже знал, Дэймон выжил и его заперли с лучшими целителями Фоли в личных апартаментах Корина Реналя. И если он правильно изучил принципы Корина Шагрин, то все их семейство на этот раз он уничтожать не будет. Обойдется только виновницей торжества. Поэтому, как только увидел свою сестру, словно во сне выходящую на улицу посреди ночи, тут же последовал за ней. Он так увлекся своими размышлениями, что чуть не пропустил тот момент, когда Августу спокойно взял под руку высокий мужчина в темном плаще и шляпе, закрывающей почти все лицо. Дальнейшее потрясло даже Эрика, выросшего со своими родителями. Пройдя несколько шагов вместе пара остановилась, и мужчина тихо что-то сказал его сестре. С первого взгляда Эрику показалось, что она абсолютно спокойна, но когда лицо несчастной осветил фонарь, проезжавшего мимо экипажа, молодой человек увидел застывшую маску ужаса на ее лице. В этот момент мужчина достал из кармана фляжку и протянул ее Августе. Девушка безропотно взяла ее и медленно выпила все содержимое. Мужчина довольно кивнул, развернулся и ушел. Он удалялся по ночной улице ровным спокойным шагом, никуда не торопясь. Казалось, что ему нет никакого дела до того, что происходит в этом мире. Заметив, что сестра так и продолжает стоять, Эрик насторожился и быстро подошел к ней.

— Августа?

Девушка безучастно стояла, ее взгляд был наполнен пустотой, и только лицо так и осталось искаженным гримасой страха. Эрик поймал проезжавший мимо экипаж, подхватил сестру на руки, и велел кучеру, что есть мочи гнать домой. Не смотря на то, что было три часа ночи, почти все окна их резиденции в Куори-Сити горели. Эрик осторожно сошел с сестрой на землю и подумал о том, что ей всего шестнадцать лет, в его руках она казалось маленьким ребенком, но, по сути, она была таким же чудовищем, как и все остальные члены его семьи. Как всегда спорившие в гостином зале, мать и отец восприняли вошедшего с сестрой на руках Эрика, как нечто незначительное, лишь вызывающее раздражение.

— Эрик, что это значит? — сухо поинтересовался Мартин, который находился на грани нервного истощения от собственного семейства, и был готов убить их сам, лишь бы избавиться от этого кошмара по имени Николь. Единственное, что его останавливало это банальная, природная лень.

— Я шел на кухню, когда увидел, что Августа выходит из дома. Мне стало интересно, куда эта девчонка собралась среди ночи, и я пошел за ней. Она прошла достаточно большое расстояние, когда к ней подошел мужчина. Они несколько минут прошли вместе, после чего он протянул ей фляжку, содержимое которой она выпила. Он ушел, а она так и осталась стоять. С тех пор она вот в таком состоянии, с этим ужасным выражением лица.

— «С этим ужасным выражением лица», порой мне кажется, что ты не мой сын, — фыркнула Николь. — Что за манера все драматизировать?

— Маман, это была простая констатация факта. Если вы не находите ее выражение лица ужасным, это говорит только о разном восприятии действительности у разных людей. Вполне закономерно, как мне кажется.

— А мне кажется закономерным, что от тебя нет никакого толка. И как нам выяснить, что с ней?

— Если бы ты иногда думала головой, то поняла бы все сразу сама, — устало проворчал Мартин. — Это Реналь. Он считает непозволительной роскошью ждать с местью. Он подошел к дому, мысленно приказал Августе выйти, отвел подальше и заставил выпить яд. Вот и все.

— Почему ты считаешь, что это именно Реналь, и именно яд? — фыркнула Николь, которую раздражало, что муж знает больше ее.

— Это яд, потому что я узнаю симптомы. Эрик посмотри у нее под воротником, под ключицей должен был появиться синюшный контур, напоминающий бабочку.

Уложив сестру на диванчик Эрик, беспрекословно заглянул за ворот ее платья.

— Ты прав, контур есть.

— Вот и подтверждение, что это яд, и что это Реналь. Это его персональное изобретение было сделано по заказу Кейсара Фоли Хоакина. Никто в мире не обладает рецептом этого яда, кроме Реналя.

— Но если это яд, то почему она до сих пор жива? — с недоумением спросила Николь.

— Потому что, не смотря на то, что Корин Шагрин предпочитает поторопиться с началом мести, он никогда не допускает, чтобы его враги умирали слишком быстро. Этот яд полностью парализует волю человека. Он не может ни есть, ни пить, ни двигаться, но его рассудок в полном порядке. Твоя дочь сейчас прекрасно слышит нас и отлично понимает все, что мы говорим. Но при этом она понимает, что умирает. Умирает прямо сейчас и будет умирать, пока ее тело не погибнет от голода и жажды.

— Гадость какая, — передернулась Николь от отвращения. — И что же нам делать? Где ее лучше разместить, пока она не умрет?

— Что за странный вопрос, у нее же есть своя комната, позаботься хоть раз о собственной дочери, пусть даже он будет последним, — раздраженно ответил Мартин, уже почти выйдя из зала. Николь проводила мужа взглядом полным презрения и, выходя за ним следом, бросила Эрику через плечо.

— Неси сестру в ее комнату.

Эрик послушно выполнил волю матери. Вернувшись к себе, он долго стоял и смотрел в ночную даль. Непреодолимое желание уехать из дома никогда не проявляло себя так остро, как сегодня. Может тот день, о котором ему говорили, пришел? Может пора что-то изменить в жизни.

Яго все же вернулся домой и, хотя уже светало, ему было не до сна. С обретением бессмертия он стал спать значительно меньше. Впрочем, что-то ему подсказывало, что даже будь он до сих пор обычным человеком, вряд ли смог бы заснуть. Не смотря на то, что его подчиненные попытались арестовать официанта, подавшего яд столь блистательной компании на балу Ремизы, допросить его Яго не удалось, по вполне банальной причине — скончался прямо во время ареста. И хотя Яго попытался уловить мысли уже умирающего тела, это был просто бессмысленный сумбур. Молодой Корин Куори не знал, что является первопричиной неудачи. То ли отсутствие у него опыта и практики, то ли банальная невозможность уловить мысли умирающего человека. В любом случае было очевидно, что в отличие от Мины, которая денно и нощно старалась развить свои способности, он валял дурака, все глубже и глубже погружаясь в процесс осознания какой он несчастный. С этим пора было заканчивать.

В первое же мгновение как умер отец, Яго почувствовал возложенный на него дар. Это было сродни тому, если бы человеку надели на шею огромный каменный воротник. Несколько минут он даже не мог пошевелиться, и на ногах устоял только потому, что рядом с ним была Мина. Первые дни шел активный процесс слияния с силой отца, и он давался Яго нелегко. Казалось, что в тебе прорастает чужеродный организм. И в то же время, попытки воспользоваться телепатическим даром почти сбивали с ног. То, что было дано ему от рождения, в сравнении с тем, что он получил по наследству, просто меркло. Теперь окружающие «звучали для него так громко», что ему постоянно приходилось держать дар в свернутом состоянии, иначе можно было оглохнуть или сойти с ума. На это тоже требовались огромные усилия. Джакомо понимал, что со временем, как и все остальные Персоны, он научится этим управлять, но пока все давалось крайне тяжело. Был момент, когда стало так плохо, что он был готов обратиться за помощью к Реналю… Но все же взял себя в руки и справился со всем сам. Яго не имел права показывать слабость кому-либо. Теперь его основная обязанность хранить безопасность сейма, как от внутренних, так и от внешних угроз. И он не мог себе позволить даже намекнуть, что с ним что-то не ладно. Положиться на Кейсара Куори не было никакой возможности. С ним не удавалось даже просто встретиться. А на помощь Габриэллы рассчитывать не приходилось, по вполне объяснимым причинам. Яго не сильно понимал, что будет с сеймом, когда не станет Джельсамины. Куори из наиболее влиятельного сейма мог вот-вот превратиться в объект для охоты и грабежа. По хорошему, даже Мартину с его ограниченными способностями Яго сейчас был не соперник. И чем быстрее он сократит разрыв в мастерстве между собой и другими Персонами, тем больше у него шансов сохранить позиции Куори и не поставить судьбу сейма в зависимость от кого бы то ни было. Конечно, отъезд Мины вовсе не способствовал душевному спокойствию Яго, но в сложившейся ситуации он сделал все, что мог. В конце концов, он действительно не имел никакого права указывать кузине, как ей жить. После всего того, что ей пришлось пережить благодаря его отцу… Первые дни он даже не знал, как смотреть ей в глаза. И если бы не Мина, которая, почувствовав его состояние, в весьма жесткой форме объявила, что никоем образом не видит вины Яго в случившемся, а только благодарна ему за то, что избавил ее от этого кошмара ценной «собственной смерти», наверное, он отдалился бы от нее. И то, что сейчас она сама пожелала увеличить между ними дистанцию…

Тихий, робкий стук дверь прервал процесс самокопания Корина Куори.

— Войдите.

Появившаяся в проеме открывшейся двери голова секретаря Яго, выглядела так, будто на ней сплясала шайрез стая кур. Всклокоченные во все стороны волосы, круглые очки, всегда в изумлении открытый рот… Яго никогда не мог понять, чем руководствовался отец, нанимая Эдвина в секретари. Но заниматься еще и сменой персонала, у молодого человека не было сил.

— Господин Джакомо, можно?

— Проходи.

— Вы опять не спали! — забота Эдвина о благополучии своего господина порой не знала границ, и он позволял себе нотки упрека в голосе.

— Да, сегодня не пришлось.

— Может быть, тогда мне сказать Мануэлю, чтобы зашел попозже?

— Мануэль пришел? Отлично, зови его скорее!

С укором посмотрев на своего господина, Эдвин покачал головой и закрыл дверь. Похоже, он оставил Мануэля на пороге, даже не пустив в дом. Яго всегда потрясало, что такой молодой человек, был ворчливым, властным, и категоричным, как старик. Он знал, что даже прислуга между собой дала Эдвину кличку «Дедок». Мысль тут же перескочили на Мануэля. Этот суровый и немного мрачный преклонных лет мужчина был главой департамента безопасности Корина Куори и так же, как все остальные, достался Яго от отца в наследство. Он был один из немногих, кому были известны истинные обстоятельства перехода дара Корина Куори от отца к сыну. Для большинства обывателей было объявлено, что «умершие» Персоны перенесли тяжелую болезнь, и удалось спасти всех, кроме Корина Куори. Малкани Куори предстоит курс длительного лечения, и надежда на ее спасение все еще остается. Мануэль, учитывая специфику его работы, конечно, был в курсе всего произошедшего и в какой-то степени чувствовал себя виноватым в случившимся. Сколько Яго не пытался объяснить, что у него не было ни одного шанса против Густаво, глава департамента все равно никак не мог себе простить, что не разглядел под носом заговор подобного масштаба. Теперь, Мануэль трудился день и ночь лишь бы реабилитироваться. Поэтому его визит на рассвете никоим образом не удивил Корина Куори. Скорее присутствие в доме в такую рань секретаря Эдвина вызывало недоумение. Мануэль зашел в кабинет твердым, уверенным шагом, и в комнате сразу стало как-то тесно. Яго всегда поражало, что глава департамента был, в общем-то, невысокого роста, сухопарого телосложения и визуально не производил впечатление крупного человека, но когда он появлялся в помещении, сразу хотелось найти уголок поукромней.

— Господин, Джакомо, я извиняюсь за столь ранний визит, но вы велели мне явиться, как только появится хоть какая-то информация, и я поторопился вам доложить о том, как идет расследование.

— Мануэль, я очень рад, что вы пришли. Проходите, садитесь.

Яго позвонил в колокольчик, вызвав прислугу, и велел принести завтрак на двоих.

— Я не ел со вчерашнего обеда, так что благодаря вашему визиту и компании, наконец, смогу хоть что-то перекусить, — сразу пресек все возражения Яго. — Мануэль, пока нам будут готовить завтрак, расскажите, что вы знаете об Эдвине. На кого он работает?

— Насколько мне известно, Эдвин пришел к вашему отцу восемь лет назад, еще совсем молодым человеком. Я лично проверял его при приеме на работу. Он уроженец Куори-Сити, его родители держат лавку с тканями в старом городе. До восемнадцати лет помогал матери в лавке, а сразу после этого его взял к себе ваш отец. Через пару лет службы он был завербован Корином Шагрин, о чем сразу же доложил господину Густаво. Ваш отец выдал указание, чтобы все отчеты, которые Эдвин пишет для господина Реналя, были в двух экземплярах, один из которых должен ложиться на его стол за сутки до того, как второй попадет Корину Шагрин. С определенного момента, обязанность проверять отчеты Эдвина перешла ко мне, и это продолжается до сих пор. Вас что-то беспокоит в его поведении?

— Меня беспокоит, что секретарь рабочий день, которого начинается в девять утра, на рассвете торчит в моем доме.

— Это довольно просто объяснить. К нему приехала теща. Живет уже месяц, и его отношения с женой с каждым днем ухудшаются. Последнюю неделю он договорился с вашим дворецким, что будет подменять ночного слугу, чтобы был повод сматываться из дома.

— Создатель, как все прозаично! — Яго устало потер глаза. — А я уже нарисовал себе в голове мировой заговор.

— Смею вас уверить, ничего достойного вашего внимания в этой истории нет. Каждый служащий в доме под моим личным контролем. И как только кто-то начинает «выносить» информацию и не ставит об этом в известность либо меня, либо Корина Куори, он тут же теряет работу.

В комнату вошел слуга и принес поднос с завтраком. Услышав манящие ароматы, Яго про себя порадовался, что хотя бы аппетит, связи с приобретенным бессмертием, он не потерял.

— Итак, Мануэль, что же удалось вам выяснить?

— Наш эксперт по ядам, утверждает, что в бокалах было три различных яда. И в бокал господина Реналя Д'Артуа был подмешан еще один, четвертый и самый сильный яд, называемый в узком кругу «бабочкой Хоакина».

— Чем объясняется такое название? — Яго всегда радовался, когда удавалось выяснить еще одну маленькую деталь, касающуюся любой Великой Персоны.

— Гммм… Не то, чтобы это официально… Но в какой-то момент Кейсару Хоакину наскучила его «обычная диета» и ему захотелось ощущений поострее. И тогда он обратился с заказом к Корину Шагрин. Он должен был приготовить для Кейсара Фоли яд, который убивал бы жертву не сразу, а постепенно. Яд парализует волю человека, он не может двигаться, есть, пить, но при этом осознает все происходящее. Медленно, но верно от голода, жажды и ожидания смерти человек начинает сходить с ума, и вот в это самое время Кейсар Хоакин насыщает свой голод. Думаю, что аналогия с «бабочкой приколотой булавкой» достаточно ясна, чтобы не объяснять ее.

— Да, спасибо. — Яго подумал, что имея дело с Великими Персонами, недолго и аппетит потерять. — И что же дальше по нашему делу?

— Ну, остальные три яда скажем так, вполне стандартны для обычного набора домохозяек сейма Шагрин.

— Какая прелесть, — проворчал Яго, сам того не замечая.

— Как появились в фари самый сильный «бабочка Хоакина» и самый слабый яд, установить не удалось. Зато известно, что один яд подмешала в бокалы официант за кругленькую сумму, полученную от дочери Корина Темо. И хотя, как вы видели, он весьма быстро скончался, установить этот факт не составило особого труда. Этому нашлись свидетели. Кстати скончался он тоже от яда, только немного другого. Рассчитано все было довольно точно, хотя и рискованно. Похоже Августа Берг заранее позаботилась о том, чтобы официант ее не выдал.

— Мда, семейка еще та, — пробормотал Яго. — Ну, с этим все понятно. А еще один яд?

— А еще один яд, обнаружен в бутылке. Судя по осадку на стекле, добавлен был еще на стадии производства. Эту бутылку принес фарист, достал ее из своего чемоданчика. Это видела посудомойка на кухне.

— Принес с собой в бутылке… — задумчиво повторил Яго.

— Да.

— Мануэль, я бы хотел поговорить с посудомойкой. Можно это как-то организовать?

— Конечно, она сидит в экипаже у вашего дома.

Яго с уважением посмотрел на главу департамента безопасности сейма и подумал, что ему предстоит многому научиться у этого человека. К сожалению, отец учил его всему чему угодно, но не тому, как справляться с прямыми обязанностями Корина сейма. Когда через несколько минут посудомойка из дома Ремизы пересекла порог его кабинета, Яго без всякой телепатии увидел, что несчастная женщина напугана до смерти. Она стояла, не отрывая глаз от пола, и машинально теребила своими покрасневшими руками не первой свежести фартук. Выбивавшиеся из-под косынки седые волосы помогли Яго сориентироваться в ее возрасте. Стараясь смягчить ситуацию, молодой человек решил не представляться, как положено, полным именем.

— Добрый день. Я Корин Джакомо. Представьтесь, пожалуйста.

— Гертруда, ваша светлость. Меня зовут Гертруда.

— Подойдите ближе, Гертруда.

Женщина покорно сделала несколько шагов вперед, и Яго обратил внимание на легкие башмаки на высокой деревянной подошве. Обычно фермеры такие башмаки одевали на танцы, потому что ими хорошо было выбивать такт.

— Мы нарушили ваши планы? — Женщина изумленно вскинула глаза на Яго, и он увидел в них удивительный озорной свет. Что-то в ней было неуловимое, недоступное его пониманию.