Механикус практикус

− И когда грозный враг быстрее стрелы встанет на вашем пути, значит это что пришла пора вспомнить о мире мертвых, — начал я читать довольно страшную историю для маленькой девочки, но та лишь замерла, слушая статью "о клановом люде и их видах".

Одни были быстры, словно ветер, и могли обогнать лошадь и пробежать сотни миль в день, в бою они были быстрее обычного человека настолько, что простые воины даже не успевали понять что они умерли когда им перерезали глотку. Есть слухи что есть воины, которые быстрее пули, выпущенной из револьвера.

И нет ничего страшнее чем Скорый с револьверами или иным дальним оружием в руках, ибо он бьет без промаха и очень быстро, и при этом в него невероятно сложно попасть. Были среди клановых и силачи, не быстрые, не умные, но их опасность была в живучести и той силе в руках и ногах, что изумляла во времена мечей и копий. Силачи и сейчас, во время револьвера, непревзойденные воины, но все же они утратили свое звание Богов войны с появлением огнестрельного оружия. Эти два класса не имели каких-то исключительных черт, и клановый мог выглядеть как угодно, так быстрый Скорый мог быть толстяком, а силач оказаться тощим юношей или хрупкой, нежной девушкой. Были и довольно странные записи, которые я не понял, о людях, что могли ходить по воде и по воздуху, люди, чье слово могло заставить целый город подчиниться им. Как говорили записи одного путешественника, это были самые редкие и опасные клановые, которых он повстречал в своих путешествиях. Ведь они мнили себя богами. И их отношение к остальным людям было не лучшим.

К моему несчастью в книжке сохранилось всего лишь пара листов о клановых и понятная информация была только про два класса одаренных богами людей.

Узнал я из этой книги и то, что фамилия это второе имя, дающееся роду или семье за заслуги перед правительством, царем или императором. У миллионов людей их попросту нет, и само наличие фамилии являлось тем, что возвышало человека на голову над теми, кому она не могла быть присвоена.

И вот так, дочитав книгу и увидев как маленькая девочка сопит своим маленьким носиком я поправил одеяльце, и кладя книгу на маленький столик сам лег на свою койку у окна, но ночью я не смыкал глаз. Только не когда в комнате Тера, я боялся за неё даже больше чем за себя.

В отличии от ночи днем жизнь шла спокойным руслом. После первых сновидений я боялся уснуть, нет, я не трус, но теперь мой страх иного порядка. Я слушал истории Кенса о том, что мне даже повезло, что я потерял всего лишь память, а не свой разум. Я не сошел с ума, как нередко случалось с прошедшими через бурю, ведь с таким, особенно с буйными, разговор короткий.

Небольшой толчок со скалы во время отлива и сумасшедший умирал от падения на острые камни не мучаясь. Наверное… А прилив заберет тело и не оставит от сошедшего с ума и следа. К моему счастью Кенс произнося такие страшные слова не смотрел на мое лицо, он был занят моими документы, иначе он мог бы что-то заподозрить. Ведь разговоры о сумасшедших меня пугали, я боялся что всё, что я вижу ночью и после нее это всего лишь первая ступень, ведущая к настоящему безумию. Мои сны после этого стали моей тайной, а о том, что происходило после пробуждения, я старался и сам не думать. И вот уже два месяца как я спал раз в три дня, а мое замученное состояние никого особо не волновало кроме Кенса. Но он так и не увидел как круги под глазами стали для меня обыденностью, ведь после моей второй тройки дней без сна он уехал по делам в другой порт, где была семья одного из погибших моряков. В скором времени как Кенс покинул приют к нам приехали Они.

Карета, запряжённая четырьмя лошадьми, подъехала к приюту практически бесшумно, за каретой на разномастных лошадях следовали четверо стрелков, с плохенькими, местами покрытыми ржавчиной, потертыми, но все же ружьями. Вид всадников не внушал доверия, но и на бандитов они вроде не были похожи.

А в тот момент когда всадники спустились с лошадей, из кареты вышла вся в черном дама с прикрытым вуалью в знак траура лицом, позади которой следовал огромный мужчина в серой шляпе и простом, но добротно сшитом костюме. На его груде полыхала на солнце толстая металлическая пластина, заменяющее ему нагрудную броню.

Я сразу понял, что это за нами, больше не за кем было приезжать так пафосно, подобные этим гостям люди не посещают приют, и поспешил сообщить домоправительнице Марии о гостях. Когда я вышел в коридор из кабинета домоправительницы мимо меня прошествовала дама в пышном черном платье. Она, как и следующий за ней огромный мужчина с бакенбардами, лишь скользнула по мне безразличным взглядом. А я вот рассмотрел их очень внимательно и тщательно, Гриша приходил ко мне прошлой ночью и чуть не довел меня до икоты от напряжения и страха. Больше он не был командиром сорокапятки, он занимал иную должность, теперь он воевал на невидимом фронте, как любил он повторять, и я немного подчерпнул у него навыков наблюдательности. И так как он снился мне прошлой ночью, эта профессиональная особенность сейчас была очень остра. На правой щиколотке женщины, сокрытый черной тканью платья, находился револьвер в кобуре для скрытого ношения, а ее печальное лицо было словно вырезано из серого камня, лицо убийцы, не боявшейся замарать черные перчатки на руках, в которых были спрятаны две заостренные спицы, и они вероятно отравлены.

Мужчина же не скрывал свое оружие: два блестящих, огромных револьвера чудовищного калибра покоились в его кобурах на бедрах, но я не увидел на них особых потёртостей от частого применения, они были словно новые. А вот два ножа с затертыми до блеска рукоятками, раскрывали в носящем металлический нагрудник мужчине воина преимущественно ближнего боя. Под ним скрипели доски приюта, а в некоторых местах он пригибался, придерживая свою широкополую серую шляпу. И это происходило там, где я мог до нависающей с потолка балки допрыгнуть и еле-еле коснуться пальцами. Воин был тяжел, но это были мышцы, а не полнота, и если принимать во внимание что он больше опирается на ножевой бой чем на револьверы, то я даже боюсь представить как он хорош в контактном бою. Но главное из всех моих наблюдений, это то что, по лицам этих двух я понял, что, не смотря на то, что моя внешность сильно выделялась среди остальных детей, они меня не узнали.

Через две минуты, как эта странная парочка зашла в кабинет домоправительницы, Мария выглянула из-за двери и позвала меня с Терой внутрь.

На столе в небольшом кабинете была целая кипа бумаг, и когда я зашел Мария уже отправила за начальником нашего порта, Брансом, одного из старших мальчишек с устной просьбой прибыть в приют для оформления бумаг по выдаче Камора и Каморос родственникам. Огромный воин с женщиной сидели на стульях у дальней стены, стул под здоровяком постоянно поскрипывал, не рассчитанный на такой вес. На меня с Терой женщина смотрела очень внимательно и постоянно поглядывала на своего сопровождающего, а вот сам воин с золотой печаткой на руке по-доброму нам улыбнулся.

− Я Мэрилин Пенс, в девичестве Мэрилин Камор, — холодно проговорила брюнетка лет тридцати пяти, привстав и слегка наклонив голову в сторону Теры. — Я предпоследняя ваша родственница, троюродная сестра вашего отца, Диро Каморос.

− Я Пэнс, Грегори Пэнс, — сняв шляпу проговорил здоровяк и я увидел насколько он стар. Ему было за сорок пять, но он был все еще в прекрасной физической форме, а в его голосе чувствовалась власть. — Я обеспечиваю правопорядок в городке Гердо северной части Корта, федерации Стаун.

− Мы вышлем письмо вашей бабушке Агне Каморос когда прибудем в Гердо, — заговорила Мэрилин, когда Пенс замолчал, а все это время Мария тихо сидела и внимательно слушала. — Я не видела Агне с момента моей свадьбы десять лет назад, а ты, Тера родилась четыре года назад, когда Диро убыл за океан, в Человеческий улей, обучаться. Я тебя даже не узнала в коридоре, Джонни. И, я смотрю что ты тоже не можешь вспомнить меня ни…

− Джонни, неужели ты и правда не помнишь своего дядюшку Пенса? — заворачивая рукав, удивленно проговорил Грегор. На его оголенной руке виднелась татуировка в виде сердца, и когда он сжимал и разжимал кулак то сердце словно пульсировало. — Когда тебе было пять лет ты так смеялся на свадьбе, а я обещал написать на сердце твое имя, когда мы встретимся вновь на рождении моих детей! Неужели ты не помнишь?

− Не помню. — Я был поражен тем, что они знают меня, а мое сердце даже не дрогнуло. Я всё же верил что интуиция мне подскажет, но, видно, я и правда потерял себя. — Простите, я не помню вас.

− Все хорошо, Джонни, у нас будет время познакомится заново. — тихо сдерживая слезы проговорила Мэрилин и положила свою руку на огромную ладонь Грэгора, и он сжал её в качестве поддержки своей жены в нелегкий для неё момент. — Мы вот уже как десять лет ждем появления своих детей, но у нас все не выходило….

− Но теперь у нас и сын и дочка, как мы и мечтали, — грустно улыбнулся Пэнс мне и Тере успокаивая свою жену. — Мы не заменим ваших папу и маму, но у нас вам точно будет лучше, чем в приюте.

− Мы хотели бы уехать вечером, — обратилась внезапно Мэрилин к Марии.

− Без директора нашего приюта я не могу отпустить детей, — твердо проговорила Мария, испуганно посматривая на Грегори.

− Вечером по реке Карти будет проходить Дизельход, — твёрдо проговорил Пэнс. — Следующий будет только через две недели, а мне уже через пять дней нужно в городе. Все документы мы вам предоставили, так в чем же проблема, мисс Мария? Любой начальник вашего городка сможет решить этот вопрос, ведь так гласит закон этих краев об опекунстве?

− Эх, вы правы, сэр Грэгори, — устало вздохнула Мария смотря на кипу документов, которые она прочитать то может с трудом, а тут надо еще по каталогу проверить каждую печать и подпись на них. — Господин управляющий порта, Бранс Зигд, будет решать когда вы уедите и смогу ли я вам отдать детей.

− Хорошо, что все решаемо — выдохнула с улыбкой Мэрилин, сверкнув на Пэнса своими зелеными глазами, и великан повинуясь молчаливой просьбе своей жены, надев свою шляпу, встал со скрипящего стула.

− Покажите мне приют? — спросил Пэнс у меня и Теры.

− Пошли, дядя Пэнс, я покажу самую большую, злую лужу, что забрала маму и папу, — хмуро проговорила Тера, молчавшая до этого, и, смело обхватив палец здоровяка, что еле умещался в её руке, повела его за собой, а я последовал за ними. Я не мог себе позволить оставить свою сестренку наедине с незнакомым громилой.

Бранс проверил всю документацию, сверил печати и лично передал нас опекуну и опекунше, а уже вечером я с Терой отправились к огромной реке, где нас ждал Дизельход. Всю ночь карета без устали двигалась по пыльным дорогам, а всадники проверяли дорогу, так как здесь могли поджидать свою добычу бандиты. Но Пенс меня успокоил словами, что бандитам очень повезет, если они с ним не встретится. И вот во тьме, перед самой зарей, мы увидели огромную широкую реку где, как мне показалось, возле берега отдыхало чудовище.

Не корабль, а огромный металлический монстр, что в своем нутре перевозил тысячи людей и тонны груза. И он курсировал по реке в одну сторону месяц, а в другую сторону шел уже другой дизельход. В него мы погрузились вместе с лошадями, и в отличие от многих людей мы имели билеты, показав которые сразу же пошли в предоставленные нам каюты.

На рассвете дизельход ожил, взревев моторами в своем чреве так, что перепугал всех кто был на нем. Лошади испуганно ржали, а люди нервно оглядывались по сторонам, и пока пароход не разогнался дрожь его сердца, что двигало огромную тушу железного гиганта, отдавалось дрожью внутри нас. Из труб корабля вначале лился нескончаемым потоком черный дым, а затем начали появляться языки пламени и дизельход резко ускорился, рванул с места так, словно его пнули.

А вдали, прямо на пристань выскочил всадник на лошади, он был один и что-то кричал, но мы его не слышали из-за грохота дизеля нашего металлического монстра. Он даже выстрелил из своего револьвера вверх, привлекая к себе внимания тех кто, стоял на корме, где сейчас стоял и я с Мэрилин и Пенсом, держа на руках Теру.

− Это Кенс!− закричал я с Терой одновременно.

− Как жаль, что директор не успел с вами попрощаться, — печально вздохнула Мэрилин.

− Жаль, что я не поблагодарил его лично за заботу о вас, но я все же оставил сотню золотых приюту, а это немалые деньги, — проговорил Пенс, по-отечески положив мне свою огромную ладонь на плечо. — Джон, что ты почти всегда молчишь?

Здоровяк по-доброму мне улыбнулся, его рука крепко держала мое плечо, и я улыбнулся ему в ответ.

− Мне просто нечего сказать, Грегори, потому и молчу, — вежливо проговорил я, стараясь не выдать ни единой мышцей или интонацией желание отгрызть ему руку. Вся моя душа и сердце кричали, что он должен умереть, жестко и с мучениями.

− Запомни, Джонни, когда называешь моего мужа по имени, перед именем произноси уважительное слово сэр, — с едкой улыбкой проговорила та, что еще два часа назад была образцом доброты, а теперь блеснув зеленой глаз стала … − А меня зови мамой либо мэм. Тебе это понятно, Джонни?

− Да, мэм, — холодно проговорил я, чувствуя как огромная ладонь до боли сжимает мое плечо.

− Мы будем прекрасной семьей, — проговорил Пенс и хотел сказать еще что-то, но и Тера решила сказать свое слово.

− Эти па и ма долго не проживут, — неразборчиво пробурчала себе под нос малышка, уткнувшись в мою грудь, и между нами воцарилось молчание, а Грегори наконец убрал руку с моего плеча.

***

Два месяца моей осознанной жизни пролетели словно один день, но это время так и не развеяло мое скрытое негативное отношение к Грегори и Мэрилин Пенс. Я надеялся, что пока мы плыли по реке на огромном Дизельходе, директор Кенс найдет нас, но у него не было ни единого шанса, а все потому что мы поплыли в совершенно другой город дальше по реке на целых пять дней от места, где мы должны были по идее высадиться. А затем еще три дня бешеной скачки до города Лука, и, как мне излишне подробно объяснили мои новоявленные родственнички, наши умершие мама и папа бежали с чужбины, где на них объявили охоту и таким хитрым ходом, обманув Кенси и всех остальных, наши опекуны сбили со следа возможных преследователей. А в подтверждение своих слов, чтобы доказать что скоро я увижусь со своими ближайшими родственниками, дали мне подержать в руках письмо бабушке, Агне Каморос. Без адреса, но с приставкой «в клан Каморос». Опекуны меня считали если не слабоумным, то очень наивным из-за потери памяти, а я и не старался их в этом переубеждать. Но сложно быть наивным после подробных снов с Гришей, что теперь появлялся в кожаной куртке с маузером наперевес, которому не раз и не два пришлось распутывать сложнейшие разведывательные сети врага.

За два месяца проживания под одной крышей с родственничками многое случилось, но самым первым и поразительным событием стало преображение семьи Пенсов.

Со временем слетели маски моих опекунов, которые они носили пока мы не добрались до города Лука. Мэрилин, что все время с момента нашего знакомства вела себя как аристократка, оказалась управляющей дома развлекательного характера. Единственного места для утех на недели пути в любую сторону света, в том доме было все, чего мог пожелать простой люд, охрана и рабочие из караванов, что шли по тракту рядом с городом. Азартные игры, веселящие порошки и разные травы, девушки, торгующие собой ради куска хлеба, выпивка и даже еда, с которой во всем городе были большие проблемы. Ну а Пенс был кем-то вроде законника, блюдил, правда не за законом, а за тем, чтобы другие бандиты не трогали местных и не претендовали на этот небольшой городок у тракта, соединяющий горы и степи, переходящие в пустыни.

По этому тракту ходили караваны, которые после гор или же перед ними делали у нас стоянку и, конечно же, посещали азартный дом, от которого все денежки шли в карман четы Пенсов. И в обычное время этот город был золотым местом, деньги текли рекой, но в этот год голод пришел в эти места. Прошлый урожай почти весь продали, а этот не растет: засуха убила посевы. Резать скот уже было бессмысленно, ведь купить его, когда жалкие посевы созреют, не получится, на недели пути у всех соседних поселений те же проблемы с погодой. И потому горожане ждут холодов, с которыми придут дожди, чтобы посадить другие культуры, тогда зима еще может пройти сыто, если, конечно, отощавшая скотина, что лениво жует сухую траву, не сдохнет до первых дождей. Впрочем у Пенсов все не так мрачно, деньги с караванов собирать получается как и раньше. Запас топлива и любых запчастей в подвале дома Пенсов оплачивается караванами, даже если этот запас не требуется. Большинство огромных телег караванов тянут машины с огромными колесами, и компании кланов неплохо платят за безопасную стоянку и возможность спокойно заняться ремонтом. В караванах есть и кони, что тянут повозки, и их всегда перековывают перед горами, чтобы облегчить путь. И после, когда кони спускаются с гор, перековка также требуется, ибо после подобных переходов порой случаются различные неприятности, что также неплохо отражается на кармане местного кузнеца, который отдает часть денег Грегори, а остальное он, как и многие горожане, просаживает в доме у Мэрилин. Замкнутый круг, и я видел что даже здесь, на отшибе цивилизации, Пенсы отхватили жирный кусок пирога, и делиться они ни с кем не собираются.

Жить у Пенсов не было прямо уж невыносимо, я ожидал что будет хуже, но пока все было относительно спокойно.

Нас не били и даже первый месяц заботились, но это было до первого письма Агне. Затем все внезапно изменилось, на кухне появился мешок с плохим подгнившим зерном, зараженный плесенью, а я все чаще стал замечать, что Пенс порой посматривает на меня с каким-то странным, потаенным интересом. Мэрилин и вовсе перестала скрывать от нас свои вредные пристрастия и часто курила трубку, после которой сидела за столом с глупой, счастливой улыбкой либо бегала от своих галлюцинаций по дому, а когда её всё же отпускало возвращалась в дом утех. Какое-то время наши опекуны, даже после первого письма, жили в доме, в то время Мэрилин вдруг загорелась идеей, что Тера должна называть ее мамой, но сестренка была непререкаема, мама у неё, как и отец, была лишь одна, а Мэрилин для нее тетя, в лучшем случае. А Пэнс постоянно предлагал мне сходить в дом Мэрилин и стать мужчиной, но работающие там девушки, которых я видел, выглядели нелицеприятно, потасканные и какие-то больные на вид. А знания Гриши прямо указывали на то, что лучше бы мне даже не касаться дверей этого дома утех. И я постоянно мыл руки, как свои, так и Теры, надеясь что мы не заболеем подобными хворями.

Но это было до того как нашей предполагаемой бабушке Агне отослали второе письмо, две седмицы назад, после этого ни Пенс, ни его жена не появлялись в доме долгое время. Еда, одежда и вся работа по дому, как и сама Тера, теперь были на мне, а есть кашу из подгнившего зерна было совсем паршиво. Когда сестренка не могла уснуть из-за болевшего животика, а меня тошнило уже третий день, я осознал простую вещь − чтобы выжить мне необходимо действовать.

И жизнь потихоньку начала налаживаться. Причиной тому, что у нас каждый день было рагу из кролика и даже сладкие булочка для Теры, был, конечно, я. И сон, что приснился когда меня вечером в очередной раз стошнило кашей, которую есть было невозможно даже после тщательной промывки и варки с тремя сменами воды. Так, перед сном посмотрев на малышку, я сел у зеркала и всмотревшись в свое отражение, пожелал чтобы мне приснилось то, что помогло бы нам выжить. И тогда пришел в мой сон Он.

Лесник, так я назвал человека из сна. В уже почтенном возрасте он прошел большую войну как снайпер, сослуживцы звали его просто − Дедом. Он редко когда промахивался и был человеком с трудным, жестким характером, и метким он был не от хорошей жизни, просто в детстве он узнал что такое голод. И в течении пятнадцати лет, начиная с десятилетнего возраста, был кормильцем своей семьи. В десять лет, зимой, когда в доме осталась одна курица и две горсти зерна он понял что семья не доживет до весны, и тогда сказал маме что он уходит в лес. Горькие слезы потекли из глаз тощей мамы, ей уже было не важно почему все так случилось, её сын ушел в лес умирать, но парень, что ушел умирать замерзая в лесу, не сдавался. На утро у крыльца его дома лежало две куропатки, а через два дня щука длиною с человека. Из покосившегося сарая пропали деревянные сани и топор. Ему было десять когда он выгнал в медведя из берлоги, а через день пошел охотиться на злого хозяина тайги с рогатиной и топором. Он использовал не грубую силу, а свои мозги и веревку с десятком острых кольев. И когда он вернулся домой, его семья больше не голодала, весной он сам запрягся в соху и тянул ее, пока мама с сёстрами управляли сохой. А в деревне, в которой их семью не любили, тихо поговаривали, что он стал хозяином Тайги, лес принял его, и после увиденного я и сам в это поверил, и проснувшись старался применить его навыки. И пусть пока мне попадались лишь кролики, но я больше не страшился встретить более опасного чем кролика зверя в лесу. Встретится медведь или волк и ему придется убраться с моей дороги, иначе он станет моим обедом, третьего не дано.

В этом небольшом городе я был чужаком, помощи ждать было неоткуда и потому я занялся охотой. Странная болезнь местных, пришедшая с голодом, меня пугала. Но те люди, с которыми я торговал, говорили, что свежее мясо залог здоровья. Я лично видел, как дочка булочника, моего основного покупателя мяса, с удовольствием ела даже сырое мясо. С жадностью грызя с свежую ножку кролика и чуть ли не рыча на меня и своего отца, а алая кровь стекала по её подбородку. Горожанам не хватало каких-то веществ, что были в свежей дичи, и мои кролики в этом городе быстро заинтересовали горожан.

В городе хватало охотников, в голодную пору их становилось еще больше, но искусных, занимающихся этим ремеслом многие годы, среди них не было, да еще и ярая охота в начале засухи вынудила животных уйти. И так лучшим для меня выбором из дичи стали кролики, которые в лесу были практически невидимы и настолько редко попадлись на глаза, что охотникам бывало и за три дня не удавалось поймать в ловушку или же подстрелить хотя-бы одного кролика. Я же был почти каждый день с добычей, но у других людей нет тех снов, что снятся мне, не знаю уж хорошо это ли же нет. Мне часто снился лесник из незнакомого леса, и знания этого хозяина Тайги оказались бесценны в лесу. Но в лесу все равно было не безопасно, там скрывался иной зверь, зверь в человеческом обличье, что охотился на людей. В основном на мальчиков моего возраста, и за последние два месяца нашли уже троих. Изрезанных на куски, и как говорят местные сплетницы, их перед смертью или же после пользовали как женщину. Дети пропадали и раньше, но в основном из караванов, что ехали по тракту, и это происходит уже несколько лет, но местным было плевать на чужих детей, ведь раньше зверь не трогал местных, до недавнего времени. Пару недель назад пропал парень, у которого недавно умерла мать, он стал первым, кого похитили из местных, но на его смерть никто не обратил внимания, все считали он все равно умер бы от голода. Однако это было только начало…

Но вот мои воспоминания обрываются. Голова уже не могла соображать, я слишком хотел спать. Страх больше не сковывал меня, в этот момент все мои мысли занимала кровать.

− Все, больше не могу, — проговорил я устало, уставившись в зеркало и гася пламя свечи. — Пора спать.

Покрывалом, что сорвал с кровати, я аккуратно застелил зеркало, и пошел к кровати. Как только моя голова коснулась подушки и глаза закрылись, унося меня в новый сон, как и всегда обжигая болью перед тем, как я вновь открою глаза и увижу уже иной мир чужими глазами.

Привычный щелчок в голове и я открыл глаза.

Вокруг была тишина и тьма. Я лежал в грязи, а моя спина болела так, что я был на грани чтобы не кануть в небытие. В голове, разрывая мой разум, бушевали собственные мысли, не давая мне потерять сознание.

− Вставай! Вставай, самурай, твой город горит! — кричал мой же голос. — Пока жива госпожа, должен жить и ты. Умрет она — сделаешь харакири. Но после мести. После мести! Вставай, самурай!

Боль в спине была нестерпимой, но я медленно встал опираясь на меч и подбадривая себя. Я слышал как за моей спиной приближаются предатели, и каждого из них я знаю по шагу. Ну ничего, успокоил я себя, теперь посмотрим насколько хорошо они умеют орудовать мечом.

− Индиз! — воскликнула Хияси, бледная девушка лет тринадцати в грязной юкате, дочь умершего господина. За её спиной была видна река, где полыхал мой родной город. В нем я родился, жил и, как надеялся, умру, но в старости, в окружении своей семьи и учеников. В отражении лужи у ног я увидел хмурого, бледного воина с крестовидным шрамом на щеке, в кимоно и с двумя мечами на поясе. В его спине торчали две стрелы.

− Стоять за моей спиной! — приказал я, кинув после мгновения размышлений еще два слова. — Пожалуйста, госпожа!

Развернувшись и одним движением правой руки вытащив меч из ножен, я увидел как ко мне приближаются двое воинов с луками, явно не ожидавшие что я встану после двух отравленных стрел. Левая рука коснулась пояса и один за другим сюрикены полетели в полет. Лучники упали в высокую траву без криков, умерев мгновенно. Яд применял и я. Я плохой самурай, редко чту Кодекс Чести, но я всегда готов к худшему. Уж лучше быть плохим самураем, но живым, чем мертвым и благородным. Нет, я не сломаюсь, я ко всему готов и сегодня я не готов умирать. Их было пятеро. Пятеро личных телохранителей моего господина наконец начали приближаться ко мне, даже не взглянув на тела лучших лучников в империи, Со и До.

− Ну давай, покажите какие вы в бою, самураи, — улыбнулся я, покрепче сжав рукоять меча. Хе, сколько бы врагов не пало, я рубить их не устану!

Первый взмах меча с моей стороны и один из предателей упал в траву без руки.

Я крутился как ураган, накопив ярость во время резни в замке я выплескивал ее сейчас в бою. Нет, честь на поле боя я не потеряю, и в всполохах горящего города я разил как никогда, меч сиял словно налившись огнем и напившись крови, он будто стал орудием синигами. Когда к предателям подошло подкрепление трое уже валялись на траве, истекая кровью.

− Еще восемь воинов, — ухмыльнулся я, смотря на подоспевших воинов в доспехах. В меня вновь полетела стрела, но на этот раз меч отразил её, а сюрикен рассек горло дурака, что посмел стоять на месте, лишь упрощая мне метание сюрикена.

— Вас слишком мало для меня! — рассмеялся я, заметив как побледнели лица воинов.

Сколько бы их не пало я не устану рубить мечом, никогда не устану. Они кричали, натыкались на мой меч и умирали, а я был холоден и сосредоточен, и лишь когда напротив меня остался Кендзо, я вновь заговорил.

− Посмотри на меня тварь! — закричал я изо всех сил. — Я кровавый аватар, я говорил тебе что вы умрете пойдя за мной и лучше бы ты поверил мне. Послушай меня, кусок дерьма, ты меня не сломишь, ты лучше всех знаешь кто я. Ты можешь уйти, беги, дурак!

− Нет, она должна умереть, − ответил мне предатель и ринулся в бой.

− Дурак, — тихо ответил я ему и сделал три шага.

Первый в сторону, второй вперед и третий назад. Меч Кензо пролетел в волоске от моих глаз, а затем уже я взмахнул снизу вверх, рассекая Кензо от живота до самих волос на лбу. Позади всхлипнула госпожа, а я, все еще находясь в боевом трансе, повернулся к ней.

− Пошли, — сухо проговорил я, продолжив идти по той тропе, по которой мы шли пять минут назад. — До восхода мы должны оказаться в горах.

− Мой будущий муж будет управляться мечем не хуже тебя, — вдруг сказала идущая позади меня.

− Нет, − сказал я, улыбнувшись мысли о том, что она даже не спросила о стрелах. Или слишком глупа, или же знает, что пока не пройдет действие яда их нельзя выдергивать, иначе меня ждет смерть. Уж лучше я потерплю боль.

— Запомните, госпожа, раз и навсегда. Таких как я нет и не будет рождено на этой земле, я последний мастер летящего меча. Мое мастерство некому передать, троих своих учеников я убил при тебе. За десять лет они так и не смогли даже правильно брать меч в свои руки.

− Ты найдёшь ученика, — тихо проговорила госпожа позади, а у меня начало мутнеть в глазах. Яд и многочисленные раны все-таки начали брать свое. Я попытался нащупать рукоять меча, но мне это не удалось, и прежде чем тьма охватила меня, я услышал её слова. — Я тебе обещаю, Индзи.

Щелчок в голове был оглушителен.

От знакомого, дурного предчувствия глаза открылись внезапно и передо мной предстала моя комната, залитая серебристым светом. Вокруг моей кровати столпились десятки человекоподобных, будто волосатых теней. Их длинные руки касались моего тела, судороги не давали мне даже шанса пошевелиться, я видел, как они открывали свои темные рты чтобы впиться в меня. Но теперь моя воля крепка, им не сломить меня, мгновение мучений и вот я смог вздохнуть, через боль, через силу, маленький, живительный вздох, не давший умереть от удушья. И вот волосатые тени начали истончаться, а серебристый свет, что всегда приходил с ними, пропал. Меня трясло, сегодня они практически начали меня пожирать и едва не унесли к своему хозяину, но в этот раз не смотря на животный страх, охвативший меня, я должен был сделать то, чего желал еще до того как уснул. Ноги еле слушались, но я все же смог сделать несколько несмелых шагов, несмотря на то, что судороги еще не отпустили меня. Покрывало слетело с зеркала. Как и всегда там стоял Он. В черноте виднелось белое, серебристое и худое существо, чем-то похожее на обнаженного человека, от чего оно казалось еще страшнее, и сейчас оно тянуло ко мне свои когтистые лапы.

− Послушай меня, мразь, беги, пока можешь, — положив ладонь на холодное стекло тихо проговорил я, всматриваясь в черные глаза твари. — Тебе меня не сломить, когда-нибудь я сам прийду к тебе, и тогда ты будешь жалеть что не послушал меня. Я заставлю тебя страдать.

Тварь не ответила мне, продолжая пускать зеленоватую слюну из своего беззубого рта.

Первые лучи солнца наконец упали на зеркало и как и всегда белесый пропал, а меня начало потряхивать от ужаса. Я помню как он скреб когтями зеркало, когда волосатые тени подхватили меня в первую ночь в приюте, а одна из тварей держала зеркало в своих руках. Белесый скреб зеркало изнутри, сходя с ума от той близости момента, когда я наконец приближусь к зеркалу и попаду в его лапы. Сейчас я сам коснулся зеркала и не знаю почему, но он не смог ничего сделать. Я устал бояться, я устал страшиться ночей, я желаю бороться за свою жизнь, и готов сражаться не только с белесым, но и со всем миром за свою жизнь, за свое счастье.

− Пора на охоту, — вздохнул я одеваясь. — И если в лесу я встречу зверя, то я буду последним мальчиком, на которого он нападет.

Глава 2. Не все так однозначно в жизни моей…

Лесная тропинка петляла под ногами, грозя оборваться у какого-нибудь оврага, но я этого не страшился и все время ускорялся, пытаясь обогнать ветер и при этом стараясь производить как можно меньше шума. Первые десять минут я несся по лесу не переводя дух, словно за мной гнались волки, хотевшие меня сожрать, и я бежал пугая мелких птиц, что еще не проснулись, заставляя их взмывать в воздух. Как только тропа выпрямилась я ускорил свой бешеный забег до первых ловушек, надеясь, что я и на этот раз не зря потратил паршивое зерно, которое невозможно есть людям, но, как оказалось, в самый раз подходит кроликам. Лес еще спал, заря только-только начиналась, окрашивая в алый верхушки деревьев, а природа делала свои первые вздохи, отходя ото сна. Вот и первая птичка защебетала, а вдали, в небесной синеве послышался клекот горного, каменного орла, а под ногами стелился утренний туман.

− Есть! − радостно выкрикнул я, увидев, что удавка сработала. На проволоке висел кролик, пусть небольшой, но все же очень дорогой, свежее мясо очень ценится в городе.

Смахнув пот со лба и убрав добычу в вещевой мешок, я понесся дальше по тропинке, по которой я вот уже пятый день носился как угорелый. Второй полянки в тысяче шагов от меня я достиг за пару минут, и вновь воскликнул: еще один, на этот раз довольно упитанный кролик был спрятан в вещмешок. В моей душе больше не было тьмы после пробуждения, и я даже улыбался, понимая, что день начался очень хорошо, даже не смотря на то, что я спокойно проспал всю ночь, а не бродил по лесу в поисках новой полянки, через которую проходит тропа зверей. Сегодня я уже выполнил свой план и если мое утреннее везение продлится, то, возможно, сегодня я наконец-то смогу воплотить в жизнь то, чего не получалось уже много дней.

Впереди весело журчал большой ручей, который местные горожане гордо называли рекой, но сейчас повсюду царила засуха и эта речка очень сильно обмельчала. А как по мне, после тех полноводных рек, что я видел, это был всего лишь большой ручей, что впадал в горную реку, в которой водилась рыба, но ловилась она всего лишь раз в году, во время нереста, так думали местные. Они просто не умели ловить рыбу, и не думая о том, что рыба заходит в этот ручей из бурных потоков реки в мель, погреться или отдохнуть. И гиблое дело гоняться за нею по воде, пугливая она и очень сильная, но Лесник из снов подсказал мне простую истину: если ты не можешь поймать рыбу, пусть она поймается сама.

На берегу небольшой речки в кустах лежала лопата, чистая, протертая травой, но уже настолько ненавистная что смотреть на неё было невозможно, печально на неё взглянув я разделся и пошел к речке. С каждым шагом я все глубже погружался в ледяную воду, все глубже и глубже, чтобы поднять со дна свою корзину, сплетенную бессонной ночью, мне нужно было окунуться по самую шею. И меня терзала мрачная перспектива что если корзина, которая уже как неделю пустая, вновь окажется без единой рыбы, мне придётся опять углублять омут и замерзнуть так, что весь день будет знобить, ведь попытки поймать рыбу я не оставлю. Я видел позапрошлой ночью как в омуте, который я вырыл, плескалось несколько крупных рыбин, и их чешуя блестела в лунном свете как серебро. Но как только сделаешь к ним хоть шаг они тут же уплывут, а плотину строить бесполезно, станет чуть теплее и поток воды в этой речушке усилится из-за тающих ледяных вершин близлежащих гор, и поток воды снесет любую плотину.

И вот настал тот момент, когда вода начала обжигать мою шею ледяным холодом, руки нащупали скользкие прутья корзины и тут же я почувствовал мощный толчок по стенкам корзины, который заставил мое сердце пропустить удар. Я что есть сил рванул корзину вверх вместе с большими камнями внутри и с ошарашенными глазами увидел горящую на рассвете чешую словно жидкий метал, радужными цветами озаренную рыбу размером с мою руку по самый локоть.

− Да! Да! Да! — шептал я, боясь кричать, и изо всех сил потащил свою ловушку с добычей к берегу, сходя с ума от одной мысли. — Я смог ее поймать, завтрак, меня ждет вкуснейший завтрак! Уха! Ура-а! Ха-ха-ха-ха! Я поймал!