Не лги себе

Городок как городок. Горы кажутся далекими. Он стоит в долине при реке, которая протекает сзади. Для хлопчатника это, наверное, важно. Море насыщает воздух солью, река, разливаясь, как бы прочищает почву. Природа всегда умница.

Солнце работало вовсю. Ветерок, налетавший с моря, теребил молоденькую листву южных тополей, которые осеняли улицу с двух сторон. Высокие современные дома чередовались с белыми приземистыми, увитыми виноградом. А вот и кинотеатр с модным архитектурным козырьком, нависшим над тротуаром.

Я посмотрела на часы, они показывали четыре. Пора отправляться на поиски магазина культтоваров, хотя правильней было бы сразу пойти в колхоз, где живет Шахназ Мамедова.

У каждого свой метод поиска анонимов. Моя медлительность смущала меня, но действовать иначе мне что-то претило. А может, сначала отыскать жену Рашида, ведь в письме прямо говорится, что опасность угрожает именно ей.

Ладно. Сначала все-таки культтовары. Вернее — сначала Шахназ.

Найти этот магазинчик не составляло труда. Одноэтажный, с крупными каменными ступенями. На витрине проигрыватели, футбольные мячи, куклы. Ну и, разумеется, авторучки!

Продавщицы (их было три, по количеству прилавков) откровенно рассматривали меня, как я, в свою очередь, рассматривала врученную мне авторучку. Для этого все трое они сошлись за один прилавок.

— Не хотите ленинградскую?

— Пусть посмотрит нашу, местную.

Я рискнула приобрести местную, чем, кажется, расположила продавщиц в свою пользу. Интересно, какие ручки покупает Шахназ?

Продавщицы мне нравились. На Востоке сразу привыкаешь к тому, что девушки здесь смуглые, с тонкими черными бровями на округлом лице. Всем троим хватало и смуглости и черноты бровей. Все три отличались милой расторопностью и желанием угодить покупателю. Впрочем, я не привередничала и тогда, когда в купленном блокноте начали расплываться чернила…

— У нас есть красные чернила, хотите? — и, не дожидаясь моего ответа, крикнули в сторону двери, ведущей внутрь магазина. — Рашид, принеси свои красные чернила, у нас незнакомая покупательница.

Рашид?! Впрочем, мало ли Рашидов на свете. Да, но ведь Шахназ, как сказал мальчишка, бывает здесь довольно часто…

— Красные чернила? Да, если можно.

— Сейчас принесет заведующий.

Но Рашид не спешил. Вместо него из дверей вышла девушка, с головы до пят укутанная в лиловый шелковый платок. Черты ее бледного лица были настолько тонки, что как бы проступали сквозь туман… Она молча протянула мне пузырек с чернилами.

— А что же Рашид? — нетерпеливо спросила ее одна из продавщиц.

Женщина ответила тихо и гортанно.

— Он кушает, — насмешливо перевела мне продавщица. — Что вам показать еще?

Я покачала головой, утверждая, что больше мне ничего не надо. Но уходить не собиралась. Надо все-таки посмотреть этого Рашида.

— Маловато у вас покупателей.

— Откуда им взяться, городок небольшой. Все уже купили свои мячи и радиоприемники.

— Ну, этот товар действительно покупается раз в году или того реже. Я говорю про более ходовые товары. Скажем, авторучки. Они часто ломаются.

Девушки громко засмеялись.

— О да, ручки ломаются часто… У кого есть деньги, тот готов покупать их каждый день. Ха-ха-ха!

— Если испортится моя, я приду тоже.

— Вы не придете. Ха-ха-ха!

Они заливались на весь магазин. Все, кроме той, в лиловой шали. Она стояла за прилавком как лиловое изваяние. Так бледно было ее лицо.

— Ну и веселые вы девушки.

— Нет, это так, — перестав смеяться, сказала одна, постарше. — Вспомнили тут… Есть у нас одна покупательница. Глупой ее не, назовешь, а что надо скрыть — не умеет. Как весна началась — пять ручек купила!

— Наверно, она много пишет.

Продавщицы так и прыснули.

— Не знаем, чего она пишет. Может, дневники. Нет, нет, письма, наверное. Ха-ха-ха!

— Дайте мне еще один блокнот, — сухо попросила я, чтобы прекратить смешки девушек. — Может, найдется с хорошей бумагой. Спросите у заведующего.

И как это не осенило меня раньше?! Вот тут-то я и увидела его. Но прежде чем он появился, исчезло видение в лиловом. Продавщицы что-то сказали ей по-своему, и она ушла в раскрытую дверь, чтобы тут же прислать взамен себя Рашида.

С первого взгляда он мне не понравился. Что-то слащавое было в его черных усиках, оттеняющих по-женски маленький рот. И эти широченные брюки! Хоть бы пришли в магазин модные ребята из гастрольного объединения!

Рашид с достоинством поклонился мне.

— Что вы хотели?

— Хороший блокнот, чтобы не расплывались чернила.

— Маша, — обратился он к той, что казалась постарше, — пойди посмотри на складе.

— Чего это я пойду! Там Фатима. Скажи ей.

Спорить он не стал, хотя посмотрел на всех трех грустными укоряющими глазами. Потом крикнул Фатиме что-то гортанное, на своем языке.

— Приезжая? — спросил он меня.

— Да, из Москвы, — зная, что последует и этот вопрос, ответила я заранее.

Услышав, что их покупательница из Москвы, девушки оживились. Сколько посыпалось на меня вопросов! И о магазинах синтетики, и о ярмарке в Лужниках, о дочке Вали Терешковой.

Я отвечала в меру своей осведомленности и все посматривала на Рашида, как бы приглашая его вступить в наш разговор.

— У вас три продавщицы?

— Бывает и больше. Эти практикантки. Обычно я справляюсь один.

— Ему жена помогает, — сказала Маша. — Здесь принято, чтобы в торговле жена помогала. Иногда жене полезно постоять за прилавком. Эй, Фатима, чего же ты так долго? Покупательница заждалась. А вон и другая торопится!

Все, кто находился в магазине, невольно взглянули в окно. С той стороны тротуара, из-под сени сквозных еще тополей стремительно переходила дорогу девушка. Глухой ворот синей вязаной кофты был расстегнут у горла до самой рискованной пуговки на груди. Девушка как бы вырывалась из своей одежды — так жадно были устремлены вперед ее округло-длинная шея, руки и высоко вздымавшаяся грудь с затененной ложбинкой. Она шла как в забытье, с прижмуренными от солнца глазами, потому что, закатное, оно било ей прямо в лицо.

— Ну, Рашид, становись за прилавок сам. Боюсь, что мы ей не угодим! — затараторили продавщицы.

Ответить он не успел. В тот миг, когда, звякнув подвешенной гирей, открылась наружная дверь, из внутренней появилась Фатима. Схлынул туман с ее дивного лица. Отточенное до боли, оно горело гневом. Лиловой ящерицей скользнула она за прилавок и встала между продавщицами, нетерпеливо толкнув их плечами.

— Что желаешь купить, душа моя Шахназ? — звонко спросила она вошедшую и, прижав руки к сердцу, с издевкой склонилась перед ней.

Так вот кто собирался облить себя бензином!

• • •

Так впервые увидела я Шахназ. И все-таки теперь, через год, в белый-белый день января, когда все деревья кажутся укутанными в вату и оттого еще больше желание увидеть что-то яркое, праздничное, мне начинает казаться, что первая моя встреча с Шахназ произошла не в тот миг, а вечером у нее дома.

Скандала, слава богу, не произошло. Рашид вовремя встал за прилавок, чтобы отпустить покупательнице канцелярские кнопки, укротив Фатиму яростно-ненавидящим взглядом. Смолкли и насмешницы продавщицы. Но все равно при такой ситуации не могла я извлечь из сумочки свое командировочное удостоверение и отрекомендоваться всем трем сторонам этого грустного и столь распространенного в жизни треугольника…

Дорого платила Шахназ за это придуманное ею свидание. Задрожавшие перед Фатимой губы долго не могли произнести нужное ей слово. А взгляда на Рашида она так и не подняла. Руки ее, очевидно уверенно водившие по полю трактор и комбайн, сейчас ослабели от тяжести монетки, тут же упавшей на пол. Потом она уронила весь кошелек, и я помогала ей собирать раскатившуюся подле прилавка мелочь. Она машинально опустила монетки в кошелек, так и не взглянув на меня. Но я успела рассмотреть ее и заметить главное: девушка была некрасивой.

Из магазина я вышла следом за ней. Вот здесь бы и окликнуть ее и сказать, по какому делу я приехала. Но ведь это значило бы еще больше увеличить ее смущение.

Она шла задумчиво, не торопясь, роняя из коробочки ненужные ей кнопки. Коробочку она держала в руке. Встречные прохожие, а их в тот вечерний час было немало, уважительно кланялись ей, она отвечала. Женщина в черном платке, распущенном по плечам, как ослабевший парус, остановила ее перекинуться несколькими словами. Пока они болтали, я посидела на уличной скамье, размышляя о том, что с самого начала делаю все неправильно. Получается какая-то слежка, а на это меня никто не уполномочивал.

Я уже совсем собралась окликнуть ее, как вдруг потеряла из виду. Улица, по которой мы так долго шли, у подножия горы разделилась на два рукава. Два глиняных рукава, с замаскированными в стенах калитками. Один проулок просматривался насквозь — до поля. Другой имел поворот. Конечно, Шахназ скрылась за поворотом!

Я ускорила шаги, потом остановилась, прислушиваясь, не стучат ли поблизости каблучки Шахназ. Нет, они не стучали. Которая из многочисленных калиток поглотила ее?

От горы, что возвышалась поблизости, в проулке было прохладно. Но вместе с этой свежестью воздух был насыщен чем-то нежным и опьяняющим. Вдруг послышалось гудение. Оно не удалялось и не приближалось. Может, ребенок играет на дудочке? Нет, звук был низким и монотонным. И еще он был множественным. Гудело какое-то согласное множество. Пчелы! Ну конечно же, они! Вот так же гудят они после долгого зимнего отдыха над расцветшей ивой. Потом над черемухой. Еще позднее над яблонями и вишнями. И где-то в июле, когда отцвели уже все плодовые деревья, гудит пчелиное облако над липами…

Проскрипела одна из калиток, выпустив на улицу толстую старуху с черным поникшим парусом за спиной.

— Бабушка, где тут живет Шахназ Мамедова?

Старуха критически осмотрела мое короткое платье. Перевела взгляд на мои белые туфли. Как видно, то и другое ей не понравилось. Весна тебя еще обманет, говорил ее взгляд, что тогда будешь делать в своих белых туфлях?!

— Шахназ Мамедова? — повторила я свой вопрос.

— Здесь!

Старуха ткнула толстым пальцем в ближнюю от меня калитку.

— Нет ли у них собаки?

Я тут же устыдилась своего вопроса. Мне явственно послышался барственно-ленивый голос Николая Богданова: «Если ты боишься собак, вози с собой безразмерный намордник. Чтобы для любого пса годился».

— Нет у них собаки, — сказала старуха и, грузно колыхаясь, пошла туда, где глиняный коридор обрывался, как странный сон. Там зеленело поле.

Я толкнула калитку, вошла в нее и остановилась изумленная.

Посреди пустого глиняного двора, который казался глиняной чашей, одиноко и неистово цвел куст алой розы. Высокий, пышный, он стоял в маленьком черном гнездышке, и этой малости земли ему было довольно. Бесчисленные бутоны украшали его. Некоторые из бутонов раскрылись, наполняя воздух ароматом. Над ними-то и гудело пчелиное облако!

Каждый из нас когда-нибудь видел цветущую розу. Не столь уж это редкостное зрелище. Но и у розы бывает свой характер. В подмосковной деревеньке, где случилось мне прожить лето, цвела на огороде белая роза. Хозяева гордились ею: «Невеста она у нас, как есть невеста»! И верно. Другие деревца поневестятся, да, смотришь, и плодами украсились. Значит, пошло на убыль лето. А белой розе все нипочем: не трогали ее глухие знобкие ночи августа, когда с неба то звездный дождь, то холодный, яблочный… Казалось, во всей Вселенной только она одна и взывает о целомудрии. И было в этом белом упрямстве что-то предательское, пустое…

Роза во дворе Шахназ была другой. Неистовая, страстная, кипящая огнем бесчисленных бутонов, она как бы исторгала из земли всю ее весеннюю силу. До осени ей, пожалуй, не протянуть.

Я стояла у куста, завороженная его страстью. Уж не ты ли это, Шахназ?

Я громко позвала девушку.

Скрипнула дверь. В темном ее проеме стояла незнакомая девушка в белой косынке и белом переднике поверх полосатого платья.

— Вы к Шахназ? Она только что ушла в поле. Я сестра ее, Наргис. Заходите, пожалуйста.

• • •

Премилая у нее сестричка! В каких-нибудь двадцать минут она выложила мне всю семейную хронику. Живут они с сестрою вдвоем. Мама умерла в прошлом году («волновалась, были на то причины»), а отца нет на земле уже лет пять. Сестра для Наргис заменяет их обоих. Впрочем, и у самой Наргис голова на плечах. Пусть старухи говорят, что хотят, а школу механизаторов она, по примеру сестры, окончила тоже. Ну конечно, до героинь ей еще далеко, и тут всему виною председатель. Типичный феодал! Для него и Шахназ, что рыбья кость в горле. Так что он сделал? Отвел для Наргис самый плохой участок. Как же ей теперь сколачивать свою бригаду, кто соблазнится такой землей?! Наргис отказалась. Тогда, говорит председатель, поработай с кетменем. Как бы не так! Видала она этот кетмень в гробу! Что? Разве так не говорят? А как же? Ах, значит, председателя в гробу? Тогда еще лучше!

С Наргис было так весело, что мне вовсе не хотелось заводить тот самый неприятный разговор о ее сестре и женатом Рашиде.

— А скоро вернется твоя сестра?

— Не скоро. Давайте пить чай. У меня есть хорошие конфеты.

— Что же ты не спросишь, откуда я?

— Из газеты, наверно. Мы уж привыкли, что все к нам ездят из газеты. Впрочем…

Наргис мгновенно изменилась в лице. Хорошенькое, оно стало строгим. Девушка вся подобралась, вытянулась, как потревоженная на гнезде птица.

— Вы по какому поводу?

С ответом я помедлила. Сказать правду — значило нарушить многое. Обманывать тоже нехорошо. Наргис того не заслуживает. Сидим мы с ней в уютной, увешанной коврами комнате, где белеют две девичьи кровати, посматриваем в окно на алую розу, и так мирно нам обеим… Но стоит мне сказать, зачем я приехала, как все это будет видеться в ином свете. Я превращусь в официальное лицо, которое в домашней обстановке всегда нежелательно.

— Милая Наргис, профессия журналиста — это поиск. А повод, о котором ты спросила, это корзинка грибника, который отправился с ней в незнакомый лес… Впрочем, вы, южане, по грибы не ходите…

— Да, у нас нет грибов, — прошептала она растерянно.

Разговор стал вялым. Я видела, что Наргис точат какие-то подозрения. Она машинально передвигала на столе то чашки, то конфеты, то полоскательницу. Мне стало жаль ее.

— Вот видишь, как бывает. Я остановилась полюбоваться розой и прозевала Шахназ. Совсем не заметила, как она прошла мимо.

— У нас есть другая калитка. Через огород. Хотите, я сведу вас к сестре?

— Я видела ее сегодня. В магазине культтоваров…

Я нарочно сделала паузу, и бедная Наргис, слишком непосредственная, чтобы притворяться, с размаху влетела в эту ловушку. Она негодующе всплеснула руками.

— Опять! Да что же это такое! Когда она прекратит туда ходить?! Фатима способна на все.

— Ты говоришь о жене Рашида?

— Бог ты мой, так вы все знаете?