Не лги себе

ЛАРИСА ФЕДОРОВА

НЕ ЛГИ СЕБЕ

Лариса Федорова — писательница лирического склада. О чем бы ни шла речь в ее произведениях: о горькой неразделенной любви («Не лги себе»), о любви счастливой, но короткой («Катя Уржумова»), о крушении семьи («Иван да Марья»), в центре этих произведений стоят люди, жадные к жизни, к труду, к добру, непримиримые ко всему мещанскому, тусклому.

Лариса Федорова родилась в Тюмени. В 1950 году окончила Литературный институт имени Горького. Несколько лет работала разъездным корреспондентом журналов «Крокодил», «Смена», «Советская женщина». На ее счету сборник рассказов «Ветер в лицо», повести «Катя Уржумова» и «На том стою».

«Не лги себе» — четвертая книга писательницы.

НЕ ЛГИ СЕБЕ

Сказать откровенно, не хотелось мне ехать в эту «южную» командировку. Конец марта хорош и в Подмосковье. Люблю я голубоватые снега этого месяца, шорохи оползающих снегов и радостное свечение сосулек. Дворники к ним безжалостны: нечего тут радоваться, сосулька — враг прохожих!

А в лесу, как в старой квартире, куда должны въехать новые жильцы. Пустовато и голо. И, да простит меня весна, неопрятно. Лесная тропинка потемнела, обтаяли на ней прошлогодние консервные банки. И только деревья стоят, как святые: у каждого ствола свой собственный венчик таяния.

В марте же в нашу редакцию пришло с берегов Каспия тревожное письмо. Человек, пожелавший остаться неизвестным, писал грубо:

«Немедленно пришлите к нам корреспондента. Надавали орденов кому попало. Шахназ Мамедова Золотую звезду на груди носит. А сердце у нее черное. Забыла она о девичьей чести. Позарилась на чужого мужа, отца двоих детей., Вот какой пример подает она остальным девушкам. А если никто не приедет и не разберется, жена Рашида обольет себя бензином и сгорит».

Ни подписи, ни адреса. Аноним. Листок ученической тетрадки, и на нем крупные неумелые строчки.

— Надо ехать, — сказали в редакции. — И помните: речь идет о жизни человека.

Чего уж тут помнить: черным по белому написано!

• • •

Вот и представился случай сравнить две весны. Еще в аэропорту я поняла, что здесь, на берегу Каспия, весна в полном разгаре. Цветочники торговали тюльпанами. А у московского метро в день моего отъезда продавали подснежники.

Пальто пришлось снять сразу. Припекало градусов на двадцать. А какая ликующая зеленая трава сверкала на аэродроме! Ни робости в этой южной весне, ни наших северных недомолвок. Я вспомнила круги под деревьями. Нет, все-таки очень это здорово, когда каждое дерево в своем венчике святости. Выстояли, отмучились — и вот награждены первой радостью. Кругом еще снег, а под ними весна. Такая блеклая, чуть-чуть грустная, наша — северная.

Потом меня захватила радость новизны. Аэродромчик маленький, и, как ни странно, в горах. А ехать надо вниз, к морю. Оно сверкало где-то там, на горизонте. Там же горбатился на холмах и городок, где жила эта негодница Шахназ, посмевшая влюбиться в женатого.

Пока автобус петлял, спускаясь с горы, я думала об этой девушке. Человек она довольно известный. Ее имя я часто встречала в печати и слышала по радио. И корреспонденты к ней, наверное, ездили часто. Вот и я еду. Только с другой целью. «Как же это вы, Шахназ, а?» Нет, я скажу ей что-то другое. И не буду я об этом думать заранее. Как придется, так и скажу. Не надо устраивать самой себе репетиций. Тем более что я еще не знаю своей роли. Сначала надо найти автора письма. А как я его найду, если он аноним? Вот если бы всех этих анонимов ставили на учет! Пришел бы в райком или в горсовет: «Не знаете, кто это баловался?»

Только сейчас, очутившись в незнакомом городке, я поняла, что командировка мне попалась не из приятных. Никто из редакторских «асов» на нее не соблазнился. Сашка Коржиков поехал на сев в Таджикистан, Николай Богданов попросился в заповедник на зубров. «Знаешь, — сказал он мне доверительно, — не люблю я анонимщиков. Зубры, они как-то благороднее». А я была новенькой и внештатной. По выражению Сашки Коржикова, я «клевала даже на голый крючок». Вот и беги теперь к жене какого-то Рашида, спрашивай ее, скоро ли она обольет себя бензином?

Чем больше думала я о своей командировке, тем хуже становилось мое настроение. Вместо того чтобы пойти искать гостиницу, я отправилась на пляж повидаться с морем.

Пляж был пустынен. Каблуки тонули в крупном сероватом песке. Летом здесь, наверно, благодать. Море по-весеннему отдыхало, подставив широко вздымавшуюся грудь тому сухому теплу, что лилось с голубых высот. Пользуясь спокойствием моря, я подошла к воде и потрогала ее ладонью. Холодная! По цвету похожа на родоновую, как на алтайском курорте в Белокурихе. Такая же зеленоватая, цвета драгоценного камня берилла, и, как это ни странно для воды, шелковистая на ощупь.

— Эй, послушай, купаться нельзя! Холодно!

Я оглянулась.

Сзади меня стоял подросток, по щиколотку утопая в песке. На плече удилище с подвешенным ведерком. В черных глазах по вопросу: ты кто такая?

— Ты пришел рыбачить?

(«Ты кто такая?!»)

— Купаться я и не думаю. Потрогала воду, вот и все. Купаются, наверно, в мае, правда?

(«Ты кто такая?!!»)

— А вот молчать, если тебя спрашивают, нехорошо. Это невежливо.

— А чего ты спрашиваешь? — поинтересовался парень.

— Да ничего, — рассердилась я, опять вспомнив о своей командировке. — Раз не ответил, то и не надо.

— Ты гостиницу ищешь, да?

— Сейчас пойду. А где она?

— Близко. Пройдешь консервный комбинат, а за ним улица с тополями. Тут и гостиница.

Я опять наклонилась к воде. Просто нет сил расстаться с нею. И конечно же, голубое море стоит голубого марта!

Подросток встал подле меня неподвижно. Если б не ведерко на удилище, прямо-таки часовой!

— Ты что, моря не видела?

— Нет, почему же. И даже не одно. Разные они. Вот и сравниваю.

— Ну да, разные! Чего там разного. Голубое да соленое. В одной цене.

— Значит, не в одной! — сказала я с досадой. — Ты рыбачь, рыбачь!

— Успею. А вот если ты не пойдешь в гостиницу, то не получишь места. Сейчас поезд прибывает.

Я поблагодарила за практический совет и с интересом воззрилась на парня. Мужчины практичными такими редко бывают! Ну, до мужчины ему еще далеко, хотя он и напускает на себя солидность.

— Насчет гостиницы я не решила. Может, сразу в колхоз пойду. Как до него добраться?

— Садись на автобус. И пешком можно. Это рядом. По той улице, где гостиница, до самого конца. Минут двадцать ходу. Ты к кому, к Мамедовой?

— Откуда ты знаешь, что к Мамедовой?

— К ней все ездят. Она героиня.

— Хорошая девушка?

На удилище звякнуло ведерко.

— Ничего. Культурная.

— Что значит — культурная?

Парень засмеялся.

— В магазин культтоваров часто ходит. Я живу рядом, вижу. То ручку купит, то бумагу. Или пластинки.

— Значит, она учится. Верно? А вот некоторые товарищи во время школьных занятий ходят на рыбалку… Разве сейчас каникулы?

Повернувшись ко мне спиной, подросток молча разматывал удилище.

• • •

Корреспондент не следователь, но общее в нашей профессии что-то есть. Требуется найти ниточку. Главную. Это значит, что будет множество других, не главных. Каждую потрогай, определи начало. За каждой ниточкой человек. Иногда доброжелательный, справедливый. Иногда злой. Такую ниточку обрывай сразу. У меня правило: злым не верить.

Была суббота, и в гостинице торопливо расплачивались те, кто приезжал на совещание. Во всяком случае, отдельный номер я получила без всякого труда. Худенькая дежурная с грустными глазами чем-то не удовлетворенного человека посоветовала мне отдохнуть с дороги, пока на городской площади не включили радиорепродуктор. «Просто покоя никому не дает. Даже решение горсовета было — выключать его в будничные дни, да начальник отдела связи не подчиняется».

Отдыхать я не стала. Оставшись одна, вновь извлекла из сумки письмо, которое привело меня в этот город. Черт бы побрал этих анонимщиков! Тоже ведь ниточка! Только попробуй ее отыскать. «Надавали орденов кому попало»! Да. Что-то случилось у этого человека. Слишком много горечи. «А сердце у нее черное». Ну, эта фраза того же происхождения. Выкрик из толпы. Иди разбирайся, кто. «Позарилась на чужого мужа». Стоп! Это — женщина. Но кто, кто? Соседка? Неудачница-подруга? Подчиненная? Кто из них пожалел жену Рашида?

Ладно, пусть Николай Богданов расписывает своих зубров. А я найду, чего мне надо. Най-ду! Не так уж велик этот городок!

А раз найду, так чего же откладывать. Ступай ищи!

В вестибюле опять толпились. На этот раз приезжие. Судя по нарядным чемоданам и некоторой свободе обращения друг с другом, — артисты. Женщины в светлых весенних пальто, с высокими прическами. Все три хорошенькие. Это приятно, когда артистка хорошенькая, и хотя я не мужчина, но эту мужскую точку зрения разделяю полностью. Вот ребята в этом гастрольном объединении чуточку чем-то «не вышли», хотя за модой и они следили.

В окно к дежурной почти до половины влез, горячо доказывая что-то, толстячок в сером костюме. От усердия он даже приподнялся на цыпочки, показывая протертые на пятках носки…

— Ну хотя бы по двое в номер! — глухо доносилось из прорези окошка. — Люди должны репетировать. Десять человек — пять комнат, чего тут спорить! Одна пара даже семейная. Еще и свадьбу как следует не сыграли, вот разве уж здесь… Не возражаете? Ну и отлично!

Из окошечка толстяк вылез с ключами.

— Товарищи, все наверх!

— Ура, Семен!

— Семочка, дай я тебя расцелую!

— Целуй своего молодожена!

— Уговорить такое изваяние!

— Робот!

— Кто робот? Семен?

— Да нет же. Та, в окошечке…

— Товарищи, имейте же совесть! Человек пошел вам навстречу, а вы…

— Могла бы «выйти» и поскорее.

Смех. Задорный — на всю лестницу. Между тем в окошечке у дежурной безмолвие пустыни. Не удержалась, заглянула. Все та же, утрешняя… Близоруко наклонилась над книгой.

— Штурмуют вас?

— Да ну их!

— Хорошенький у вас шарфик.

— Из пледа. В Москву заказывала, сюда не возят.

И вот я уже узнаю, как идет в городе торговля. Туфли на гвоздике бывают, но редко. Кооператоры считают, что горянкам они не нужны. Так, так. Еще немножко — и разговорчивая дежурная осветит мне торговлю культтоварами. Ведь Шахназ Мамедова, женщина-механизатор, — завсегдатай этого магазинчика. Что скрывается за ее посещениями? Прежде чем встретиться с ней самой, я должна узнать, что думают о ней жители городка. Причем разные. Так нас учили на факультете журналистики. «Прежде чем написать о своем герое, вы должны знать его со всех сторон. Бриллиант сверкает только потому, что на нем нанесены искусные грани. Каждая под своим наклоном». Ладно, Шахназ, ты у меня еще засверкаешь!

Невольно подумала о Николае Богданове. Лазит сейчас где-нибудь по сугробам в заповеднике, изучает характер зубров. Ну, изучай, изучай! Небось зубры не очень разговорчивые. Но Николай все равно напишет здорово. В таких случаях он нажимает на природу, хотя за этот приемчик его уже предупреждали на летучке.

Не буду я больше думать о Николае. Знаю я его три года, и все три года он разводится с женой. Семейные нелады начались у него еще в университете, когда я училась на втором курсе, а он на пятом. Только я тут ни при чем, мы даже ни разу не оставались наедине.

— Значит, за гвоздиками девушки ездят в Москву?

— Ну не все. Кто едет, с тем и заказываешь.

— Мамедова, наверно, часто ездит?

— Шахназ? Конечно. Правда, я к ней не обращалась.

— Почему?

— Гордая очень.

— Вот как?

— Знаете, есть такие. Как в ее глаза ни заглядывай, а они все мимо, мимо…

— Это с вами. А если парень смотрит?

— Есть которые и смотрят… По глупости. Вот недавно агронома им прислали. У нас живет, в пятом номере. Такой хороший человек… И чего он в ней нашел? Ходит, как пришибленный.

И в этот миг с лестницы большим серым мячом — тот настойчивый толстячок.

— Товарищ дежурная! Что же вы такая рассеянная? Дали ключ от номера, а там люди живут. Переселите их на первый этаж.

— Какие люди? В каком номере? Вот в следующий раз не хватайте человека за горло. Вам говорят — занято, а вы не верите. Ждите теперь до вечера.

Ушла моя ниточка. Она и впрямь тоненькая, бестелесная. Самое пышное на ней — это шарф.

Итак, Шахназ пользуется успехом. Не успел приехать в колхоз агроном, сразу влюбился. И, как говорит дежурная, хороший человек. Может, и врут все про Рашида: кому он нужен, женатый?

Я тут же поймала себя на том, что лгу себе. Последнее это дело.

До вечера было еще далеко. Можно было пойти в колхоз, чьи земли начинались сразу за городом, но что-то удерживало меня здесь. Скорее всего магазин культтоваров. Ведь сегодня суббота.

Я вышла на улицу. Надо как следует посмотреть город. В своем роде тоже незнакомец. Ездила по земле я много, и много на моем счету городов-приятелей. На досуге я сравниваю их друг с другом и ловлю себя на желании съездить в тот или иной город… с Николаем. Если не врать себе, то да, с Николаем!