Вселенная Анимант Крамб. Лондонские хроники

Однако с годами я выучила, что такое бартерные сделки.

Побудка за обмылки.

Обмылки за корзину постиранного белья.

И так далее. Нужно только быть хитрым, чтобы замечать возможности, и достаточно дружелюбным, чтобы ими воспользоваться.

И с тем и с другим у меня не возникало особых трудностей, я рано поняла, как их применять. Будучи одной из многих детей в квартире, полной шума и нищеты, нельзя было ожидать, что родители после двенадцатичасовой или даже шестнадцатичасовой смены смогут позаботиться обо всех своих забияках.

По крайней мере, так утверждал мой отец.

Но преимущество того, что никто не присматривал за нами, заключалось в том, что можно было делать все, что угодно. Это-то я и делала.

2

Место моей следующей бартерной сделки находилось неподалеку, я пролезла мимо Мойры через низкий деревянный забор и по тайным тропам прошла прямо к черному входу в пекарню.

Ловкими пальцами поправила свои темные волосы, пощипала щеки, чтобы спрятать бледность, а потом прикусила губы, чтобы они выглядели полнее.

Покачивая бедрами, я шагнула за угол и сразу же увидела молодого Бейза Молтона, который с пыхтением взваливал на спину огромный мешок муки с телеги. Игра мускулов на его руках была впечатляющей, хотя в остальном Бейз производил довольно тусклое впечатление. Его волосы были совершенно бесцветными, глаза – слишком маленькими, а кожа – такой же белой, как мука, которая всегда прилипала к его лбу.

Я демонстративно прислонилась к заднему колесу телеги, гладкое дерево которой уперлось мне в лопатки. Несмотря на не очень заметные округлости, я выгнулась, когда Бейз снова вышел из дверей, чтобы отнести на склад очередной мешок, и кокетливо посмотрела на него полузакрытыми глазами.

Мне с трудом удавалось сохранять концентрацию, чтобы не разразиться громким смехом, который возник у меня в животе и тут же защекотал горло, когда я представила себе нелепость своих действий. Каждый должен был сразу заметить, что это все спектакль, причем не самый хороший. Но каждый раз, когда я использовала подобные приемы, мужчины крайне редко не проявляли никакой реакции.

И Бейз тоже не был исключением. Он какое-то мгновение смотрел на меня с открытым ртом, затем смущенно опустил взгляд на свои ботинки и вытер вспотевшие руки о свой светло-голубой фартук.

– Доброе утро, мистер Молтон, – произнесла я мягким голосом, и на его предплечьях образовались мурашки.

Мое влияние, должно быть, оказалось сокрушительным. Боже мой, мне необходимо срочно сбавить обороты, чтобы не вызвать неправильный результат своими жестами.

– Мисс Элиза, – лишь вымолвил Бейз и схватил следующий мешок с мукой.

– По-моему, вы выполняете свою работу действительно хорошо, – быстро произнесла я, чтобы он не ушел. В конце концов, мне все-таки пришлось сказать ему то, что я придумала, перелезая через забор Мойры. – Девушка, которую вы когда-нибудь выберете, будет счастлива заполучить такого трудолюбивого мужчину. – Я прикусила нижнюю губу, чтобы из меня не вырвалось ребяческое хихиканье.

– Спасибо, мисс Элиза, – довольно тихо ответил Бейз и покраснел так сильно, что его бледное лицо засветилось, как пламя, затем взвалил мешок себе на плечи и резво пошел обратно в пекарню.

Удовлетворенная результатом, я уперла руки в бока, сдула со лба прядь волос и тоже воспользовалась возможностью сбежать отсюда.

Смех застрял у меня в горле, сдавил его и, только я скрылась за ближайшим углом, вырвался из меня. Громкий звук эхом отразился от стен дома, и меня буквально затрясло. Чтобы не упасть, я оперлась о грубую кирпичную стену и зарылась пальцами в поросшие мхом щели. Я хватала ртом воздух, пытаясь успокоиться, чтобы Бейз Мортон не услышал меня. Если бы меня заметили, то бартерная сделка с сестрой Бейза, Харриет, провалилась бы.

Две молодые девушки остановились возле переулка и раздраженно уставились на меня в тени. Кончиками пальцев я вытерла с глаз слезы смеха и узнала в девушках сестер Лейн.

– Это просто Элиза Хэммильтон, – с облегчением сказала одна из них, и они помахали мне, прежде чем пойти дальше.

Просто Элиза Хэммильтон? Ну разумеется, кто еще мог бродить по зловещим переулкам и громко смеяться в одиночестве? Я покачала головой, думая о девушках, которые, вероятно, посчитали меня безобидной чудачкой, и вышла на открытую улицу.

Здесь было меньше людей, чем на задворках, и большинство из них были даже прилично одеты. Повозки проносились мимо меня, и тот или иной извозчик даже приветствовал меня кивком.

Я поздоровалась в ответ и поднялась по ступенькам в пекарню. Маленький колокольчик привлек ко мне внимание, а запах свежего хлеба, сахарной глазури и орехового печенья был настолько ошеломляющим, что мой желудок болезненно сжался.

Так незаметно, как это только возможно для девушки моего роста, я отошла в сторону и терпеливо ждала, пока обслужат клиентов. Я зачарованно рассматривала богато украшенные тарталетки на витрине, когда последняя дама в серой шляпе вышла из магазина с коробкой пирожных.

– Что ты ему сказала? – поинтересовалась Харриет, как только мы остались одни. Ее глаза были такими же маленькими, как у ее брата, что, впрочем, можно было посчитать милым на ее круглом лице. Ее рыжевато-русые кудри подпрыгивали, когда она подбежала ко мне.

Я лукаво ухмыльнулась и смущенно повела угловатыми плечами.

– Что каждая девушка будет счастлива заполучить такого трудолюбивого мужчину, – повторила я свои слова обольстительным тоном, и Харриет тихо захихикала, складывая печенье в бумажный пакет.

– Спасибо, Элиза. Это правда помогло ему, – заверила она меня, и я могла только надеяться на это. В конце концов, не зря я строила из себя посмешище. – Вчера он смог не сразу отвести взгляд, когда Джуди улыбнулась ему, – она с шелестом закатала верхний край полностью заполненного пакета и протянула его мне через прилавок.

– Просто подожди. Еще парочка комплиментов, и у него будет достаточно уверенности в себе, чтобы улыбнуться в ответ, – заявила я, забирая пакет.

По крайней мере, я надеялась, что так оно и будет. Потому что в противном случае Бейз отрекся бы от своей тайной любви к прекрасной Джуди и влюбился бы в меня.

Это было бы очень неприятно.

Особенно потому, что тогда его сестра не стала бы тайком расплачиваться со мной выпечкой.

Впрочем, об этом я могла подумать в другой раз.

– У тебя-то как дела? Мэри рассказала мне, что старший Караван положил на тебя глаз, – я задала вопрос Харриет, чтобы поговорить о чем-то, кроме ее брата. И потому что мне было очень любопытно.

Застенчивая улыбка проявилась на ее лице, пока не стала такой же смущенной, как и у ее брата.

– Ах, знаешь, люди многое говорят. И пока он не заговорит со мной, я тоже не могу сказать, правда ли это, – с намеком ответила она, чем удивила меня. Я ожидала, что она будет отрицать все или даже посмеется над этим. Но вместо этого увидела, что ей на самом деле хотелось, чтобы он с ней заговорил. В конце концов, речь шла о братьях Караван, и они часто не приносили ничего, кроме неприятностей.

Я совсем не ожидала подобного от Харриет.

– Ладно. Тогда поспрашиваю еще, – двусмысленно произнесла я, и она, смущенно улыбаясь, кивнула.

– Сделай это. Возможно, ты услышишь, что… Ах, просто забудь, – отмахнулась она, и я понимающе усмехнулась.

Сделав небрежный реверанс, я попрощалась с ней и вышла из магазина так же незаметно, как и вошла в него, чтобы наконец насладиться своим завтраком.

Жуя, я побрела вниз по широкой главной улице, ощущая неровную землю сквозь тонкие подошвы своих ботинок. Прежде чем наступит зима, мне придется найти способ заменить их.

Когда кто-то позвал меня по имени, я оторвала взгляд от своего завтрака и увидела позади себя пожилую миссис Фуллер, выходящую из дома. Вперевалку она бежала за мной, опасно тряся своим огромным животом, и была похожа на морского льва, которого втиснули в корсет.

Больше всего мне захотелось снова громко рассмеяться, но я не могла позволить себе сделать это здесь, на виду у всех.

– Элиза, моя дорогая. Могу ли я попросить тебя об одолжении? – спросила она и не стала ждать ответа, а вытащила грубо связанную шапочку из своего засаленного кухонного фартука. – Отдашь это моему маленькому Джимми, если увидишь его? Уже становится довольно холодно, когда заходит солнце, – добавила она, и я бросила сомневающийся взгляд на уродливую вещицу. Но стоило мне только представить Джимми, как уголки моих губ сами собой потянулись вверх.

– Конечно, миссис Фуллер. Если увижу Джимми, я передам ее ему, – пообещала я, стараясь не обращать внимания на свои омерзительно коварные мысли.

– Очень хорошо, очень хорошо, – пробормотала она, вложила мне в свободную руку шапку и так же в развалку пошла в сторону дома. Я бы не удивилась, увидев под ее юбкой мелькающий хвостовой плавник, блестящий от жира.

Усмехнувшись, я убрала жесткую, колючую шапку в сумку на плече. О да, как же хотелось в самом деле встретить Джимми. Мне даже не понадобится обменный товар от миссис Фуллер. Цена оплатится сама собой.

Ноги несли меня по оживленной улице мимо текстильной фабрики вниз к докам. Меня окутывал солоноватый запах Темзы, а визг чаек становился все громче.

Мужчины в пропитанных потом рубашках закрепляли тросы под еще довольно теплым осенним солнцем, разгружали корабли и носили туда-сюда самые странные вещи.

Я с удовольствием наблюдала за оживленной, шумной суетой, даже не потрудившись понять, что именно здесь, собственно, делается. Мне было все равно, откуда взялись корабли или чем они загружены. Я не интересовалась морским ремеслом и не хотела, чтобы кто-то учил меня каким-либо узлам. И все же нахождение здесь приносило умиротворение.

Плеск воды с Темзы, едва терпимая в жаркие дни вонь и сотни людей, которые занимались более честным и более физическим трудом. В этом и заключалось отличие от сидения на фабриках. Там люди были огорожены, заперты, как звери на слишком коротком поводке. В порту, под открытым небом над головой, можно было прочувствовать свободу вперемешку с трудоемкой работой.

Если бы у меня было хоть какое-то представление о мореплавании, я бы не раздумывая стала пиратом.

Я прогуливалась вдоль причала, провожая взглядом матросов, и через некоторое время наконец увидела своих кузенов, которые вместе с широкоплечим моряком несли со склада большой ящик для транспортировки и поставили его к остальным у стенки набережной. В отличие от моряка Делмор, Арден и Ланден были похожи на худых увальней. Долговязое телосложение характеризовало каждого члена моей семьи. Все Хэммильтоны были высокими, как мачты, и худыми, как щепки.

Лукаво ухмыляясь, я направилась к ним и без приглашения протиснулась между Делмором и Арденом.

– Лиззи, – удивленно воскликнул Ланден, и Делмор уверенно отобрал у меня пакет с оставшимися булочками.

– Восхитительно, – прокомментировал он, доставая выпечку и запихивая ее себе в широкий рот. При этом выглядел он, как лягушка.

Я со смехом снова вырвала у него из рук пакет, чтобы и остальным осталось что-нибудь, и протянула его Ландену, который также достал булочку. Арден положил руку мне на плечи, как он всегда делал, когда мы стояли рядом. Потому что, хотя я была уже настолько высока, что возвышалась над большинством мужчин, мой любимый кузен был все еще на полголовы выше и рассматривал это как право опираться на меня.

– Без тебя мы бы умерли от голода, – заявил Арден, на что я покачала головой. Ведь парочка булочек определенно не наполнят им животы.

– Твоя подруга, Арден? – с любопытством спросил моряк и перевел свой взгляд на меня.

Я не могла понять, как выглядела в его глазах, будучи одетой в слишком большую блузку и серую юбку с заплатками, потому что его загорелое лицо скрывало это.

– Наша кузина. Но, что бы ты сейчас ни придумывал, лучше оставь это. Лиз заставит тебя наскочить на мель, – отпустил он морскую шутку, вызвав тем самым смех у Делмора и Ландена. Матрос на это лишь закатил глаза.

– Наскочить на мель. Как корабль, – с полным ртом прохрюкал Делмор, и я не знала, стоит ли мне испытывать стыд, что он счел нужным объяснить суть, или все же лучше посмеяться над его хрюканьем.

– Лиз, – растягивая имя, повторил мускулистый мужчина, и теперь его лицо совершенно точно показало, что он задумал. Очаровательная усмешка коснулась его губ, и я невозмутимо ответила на его взгляд. – Что ты думаешь о приглашении выпить?

– С удовольствием. И, если тебе удастся заставить меня упасть со стула пьяной перед тобой, то, возможно, ты даже сможешь поцеловать меня, – великодушно ответила я, нахально вытянув тонкие губы для поцелуя. Потому что могла позволить себе поиздеваться над ним. Я победоносно улыбнулась, сморщив при этом свой заостренный нос.

Мои кузены громко смеялись и толкали друг друга, потому что они так же хорошо, как и я, знали, что этот поцелуй никогда не произойдет. Не было еще ни одного вечера, чтобы я не оказывалась последней, кто все еще сидел, в то время как остальные уже лежали на полу без сознания. И неважно, фабричный рабочий это, или матрос в два раза шире меня, или просто зазнавшийся мужчина. Для меня алкоголь был водой.

И, если он платил, меня все устраивало. Ведь, в конце концов, я не носила с собой деньги.

3

Мистер Фрейзер дал мне два красных яблока за письмо, которое я должна была отнести в Сити. Он был странным чудаком, который не особо задумывался об оплате почтовых услуг в городе. И я обрадовалась хрустящей сладости, которая присоединилась к печенью в моем желудке.

Остатки я скормила Мистеру Баттонсу, который в благодарность подтолкнул меня мягким носом, а потом позволил почесать себя.

– Вам нужно в город, мисс Хэммильтон? – спросил меня извозчик, пока его лошадь дергала мою сумку в поисках еще одного яблока.

Я одарила его широкой улыбкой.

– Если вы будете так любезны взять меня с собой, мистер Доннаван, то с удовольствием, – сказала я, и он скользнул по козлам повозки чуть в сторону, так что я могла бы запросто сесть рядом с ним.

Я никогда не сидела в самой повозке, потому что не была пассажиром и не хотела им быть. С большим удовольствием я оплатила поездку в ближайший район Лондона с придуманной легендой о пиратах-вампирах и проклятой королеве призраков, которой мистер Доннаван мог вечером удивить своих детей.

Он высадил меня на какой-то улице, когда принимал пассажиров, и я пошла пешком к адресу на конверте, который дал мне мистер Фрейзер, вручила его странному человеку с кривым носом, а затем отправилась в Вест-Энд, где стоял один великолепный дом за другим. Джейн открыла, когда я постучала в дверь служебного входа, удивленно распахнула глаза и заключила меня в свои объятия.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она меня с сияющими глазами, внимательно огляделась, чтобы никто нас не заметил, а затем впустила меня в большую кухню, выложенную плиткой с синими узорами.

– Сегодня после обеда у меня нет дел, и я подумала заглянуть к тебе, – рассказала я, на что она недоверчиво приподняла брови.

– Ты, наверное, хочешь сказать, что голодна, и подумала, что сможешь незаметно стащить что-то отсюда, – объяснила она мой невинный взгляд и тем самым заставила меня рассмеяться.

– Ни за что! – воскликнула я, и Джейн закрыла мне рукой рот. Она слишком хорошо меня знала. И все же была неправа в своем утверждении.

С тех пор как она начала работать служанкой в доме Брайтов, я почти не видела ее. Она спала здесь, в доме, в комнате для прислуги, у нее была собственная кровать и чистая одежда. Ей больше не нужно было заставлять себя ложиться в постель со мной, сестрой Лаурой и ее детьми.

Я скучала по ней. Потому что она была не только моей кузиной, но и подругой. Никто больше не заставлял меня расчесывать волосы по утрам, регулярно есть и меньше ругаться. Без нее все было по-другому, и моя свобода с тех пор постоянно ощущалась как распущенность.

– Кого ты привела в дом? – едко спросила пожилая женщина, которая стояла у стола и месила тесто. Ее мрачный взгляд, казалось, буквально пронизывал меня, а ее напряженная поза недвусмысленно показывала, что мне здесь не рады. – Сколько еще раз мне говорить тебе, что детям из трущоб здесь делать нечего, Джейн. Здесь не благотворительный фонд, – проворчала она, вызывающе задирая рукава своей блузки. При этом она случайно испачкала руки в муке, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

– Не волнуйтесь, миссис Робертс. Это моя кузина Элиза, – представила она меня, и я сделала неуклюжий реверанс, смотря на который даже Джейн не смогла сдержать усмешку.

Выражение лица кухарки стало заметно мягче, и на ее узких губах появилось даже что-то вроде полуулыбки.

– Ах, Элиза. Кузина, о которой ты говоришь день и ночь? – упрекнула она Джейн, погрозив пальцем. Однако та лишь рьяно кивнула, улыбаясь как сама невинность.

Миссис Робертс на это только фыркнула и вернулась к своему тесту.

Джейн, хихикая, потянула меня в дальний угол кухни, где мы сели на угловую скамью. На столе стояла полупустая кастрюля с супом, из которой она налила нам две миски и заставила меня рассказать о моем дне, смеялась над Шоном, вместе со мной беспокоилась о Мойре и ругала меня за то, что я делюсь своей выпечкой с братьями.

– Они зарабатывают деньги, Лиз. Если бы не тратили их на выпивку, им хватало бы и на то, чтобы время от времени покупать себе что-нибудь поесть, – посетовала она, энергично помешивая ложкой в своем супе.

– Ты неправильно на это смотришь, Джейн, – закатив глаза, ответила я и слегка толкнула ее плечом. – Если днем я принесу им что-нибудь поесть, то вечером они купят мне больше выпивки.

– Это не лучше, – проворчала она, но я смогла уловить спрятанную улыбку в уголках ее губ. Она никогда не скрывала, как относилась к моему увлечению алкоголем, и все же слишком любила меня, чтобы запрещать мне делать то, что нравится.

– Но хватит обо мне. Как твои дела? – сменила я тему, чтобы мы поговорили не только обо мне, но и о Джейн.

– Очень хорошо. Брайты довольно спокойные люди, которые не смотрят на вещи слишком строго. Это облегчает работу, потому что можно не бояться на каждом шагу сделать что-то не так, – сказала она мне, намекая тем самым на свою предыдущую работу.

Это было ужасное время, когда Джейн всегда выглядела несчастной и даже худее, чем обычно. Но только один взгляд на ее теперь круглое лицо уже показал мне, как ей здесь хорошо.

– На выходных у нас был званый вечер, после которого осталось так много пирожных, что все слуги должны были съесть их, чтобы они не испортились, – сказала она мне, поддразнивая, и я с притворным шоком уставилась на нее.

– Ты ела пирожные без меня? – взвыла я и драматично откинула голову. Джейн захихикала, и миссис Робертс бросила на нас укоризненный взгляд, но ничего не сказала.

– Кроме того, молодой мистер Брайт находится в гостях у своих родителей, – пока она это говорила, ее щеки окрасились в нежный розовый цвет, что было таким явным знаком, что даже я не могла не заметить его.

Джейн снова влюбилась. Но в этот раз не в какого-то моряка или рабочего из Ирландии, а в приличного джентльмена из хорошей семьи.