Некоторые проблемы современный прозы

Мне уже приходилось говорить в свое время, и я считаю себя обязанным сказать об этом, с трибуны III съезда писателей Советской России — сказать о том, что с высоты времени, на которую художники поднялись за послевоенные десятилетия, им открылись более широкие и глубокие дали. И это хорошо. Плохо то, что некоторые наши товарищи, взяв для отправной своей мысли этот неоспоримый факт, сделали из него совершенно неожиданный и мало радующий нас вывод. С легкостью необыкновенной они готовы были если не отбросить начисто, то хотя бы замолчать произведения, созданные во время войны и в первые послевоенные годы и в силу уже одного этого несущие, мол, на себе неизбежную печать лакировки и бесконфликтности. Речь тут могла идти о книгах, без которых нам невозможно представить советскую литературу вообще.

Согласись мы с такими бойкими «теоретиками», могли бы вылететь с книжных полок и первая часть шолоховского романа «Они сражались за Родину», и «Нашествие» Л. Леонова, и знаменитый рассказ А. Толстого «Русский характер», и «Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого, и «Март—апрель» В. Кожевникова, и «Морская душа» Л. Соболева, и «Народ бессмертен» В. Гроссмана, и «Белая береза» М. Бубеннова, и «Честь» Г. Баширова, и «Волоколамское шоссе» А. Бека, и «Генерал Доватор» П. Федорова. Вылетели бы и такие вещи, как «Звезда» и «Весна на Одере» Э. Казакевича, «Семья Рубанюк» Е. Поповкина, «Человек не сдается» И. Стаднюка, замечательная публицистика времен войны И. Эренбурга, Б. Горбатова, В. Вишневского, Н. Тихонова, В. Полторацкого, В. Инбер, А. Кривицкого, Л. Кудреватых, изумительные фронтовые миниатюры Эффенди Капиева, «Кавказские записки» В. Закруткина, роман старейшего татарского писателя М. Амира «Чистая душа» и многие другие художественные ценности непреходящего значения. Следуя по этому неразумному пути, мы могли бы списать творчество таких великих сынов наших братских народов, как Сулейман Стальский, Гамзат Цадаса, Али Шогенцуков, как многие другие классики нашей многонациональной литературы.

Я убежден, что, следуя именно этой весьма сомнительной логике, некоторые критики пришли к проповеди антигероя. С каких-то пор они все чаще и настойчивее стали твердить о некоей «окопной правде», противопоставив ее правде командного пункта. Книги, написанные с этих позиций, немедленно берутся на вооружение нашими идейными противниками на капиталистическом Западе. Делаются, однако, попытки ревизовать героическое начало в нашей литературе и там, где, казалось бы, не дано для этого решительно никакого повода.

Вы, очевидно, уже читали о том, как некоторое время назад в западногерманском журнале «Штерн» были опубликованы специальный материал и фотографии с броскими заголовками: «Солдат Матросов — преступник и вор», «Советские писатели сбрасывают с пьедестала своих героев», «Вот кто воевал против нас».

Как это ни удивительно, основание для так далеко идущих и желанных «Штерну» выводов последний постарался отыскать в документальных повестях П. Журбы и А. Бикчентаева, где Александр Матросов показан трудновоспитуемым подростком. Если и можно сделать из этих произведений вывод, то лишь один и притом прямо противоположный тому, какой сделали буржуазные пропагандисты, а именно: общественно-политическая сила советского строя такова, что она оказалась способной из бывшего беспризорника вырастить героя. И авторы газеты «Советская Россия» неправы, когда попытались обвинить и П. Журбу, и А. Бикчентаева в некритическом отборе фактов из биографии Матросова и тем самым якобы давших повод для помянутого выше клеветнического измышления. Враги на то и враги, чтобы возводить хулу на нас и по поводу, и без повода. Хуже, когда мы сами как бы по собственной воле вкладываем в их руки оружие.

С. Гершберг, например, в книге «Завтра газета выходит» предпринимает попытку развенчать таран как яркое проявление мужества и высокого воинского мастерства наших летчиков. Сославшись на мнение какого-то военного корреспондента, он бестрепетной рукой выводит следующие строки: «…таран — это азиатчина, это варварство; к тарану прибегают те, кто не умеет драться».

Вот тут я готов самым энергичным образом поддержать генерал-лейтенанта Ф. Мажаева и Е. Зазерского, которые писали в газете «Советская Россия».

«Представим себе спящий город или скопление войск, вражеский самолет, готовый прорваться к ним и сбросить на них бомбы, а рядом нашего летчика с израсходованным боезапасом. Он знает, что обезвредить врага — значит спасти сотни жизней, и он идет на таран, жертвуя самолетом, рискуя собственной жизнью. Это вот и есть «азиатчина»? С чисто военной точки зрения писания Семена Гершберга — плод элементарной безграмотности. С точки зрения политической — это кощунство».

Понимаю я названных авторов и соглашаюсь с ними и там, где они, ленинградцы, с горечью говорят о повести «Наш комбат» своего земляка Д. Гранина.

Авторы «теории» дегероизации словно бы и впрямь никогда не слышали, что подвиг во все века у всех народов ценился как высшее проявление человеческого духа. Поэтому крайнее удивление вызывает повесть Б. и А. Стругацких «Второе нашествие марсиан». В этом фантастическом повествовании авторы почему-то в качестве мишени для насмешек, сарказма, иронии избрали такое святое чувство, как патриотизм. Вот что можно прочитать в повести: «Этот Полифем жить не может без патриотизма. Без ноги он жить может, а вот без патриотизма у него не получается». Литераторы должны были бы знать, что вкладывать такие святотатственные слова в уста даже крайне отрицательных героев весьма рискованно и что надо не потешаться по такому поводу, а сказать себе и другим людям: без патриотизма вообще ничего не получится, не напишется без этого возвышающего чувства и хорошая, честная и нужная народу книга!

Наши писатели и прежде не чурались трагедийного решения самой что ни на есть героической темы. В связи с этим в критике не раз уже назывались «Разгром», «Молодая гвардия» А. Фадеева, «Звезда» Э. Казакевича. Герои там погибают, и все-таки от этих произведений веет оптимизмом, окрыляющим и возвышающим душу. Мы — за правду, за правду в полном объеме, за правду, если хотите, жестокую, чтобы из суровой повести о минувшей войне будущие солдаты, нынешние бойцы за коммунизм, черпали то, что помогло бы им стать Матросовыми и Кошевыми, Кожедубами и Покрышкиными в грядущих сражениях, если таковые будут им навязаны!

Победа над фашизмом, одержанная советским народом,— величайшее наше наследие. И мы, и наши дети, и наши внуки и правнуки обязаны перед священной памятью павших беречь это наследие, приобретенное самой дорогой и необратимой ценой — ценой жизни двадцати миллионов наших соотечественников.

Сражение за умы и сердца продолжается. И не нам занимать в этом сражении оборонительные позиции.

Утратив надежду на сокрушение нас силою оружия, наши идеологические противники быстро перестроили свои ряды: наращивая военный потенциал, они вместе с тем делают немалую ставку и на диверсию словом.

Идейная расхлябанность, несобранность у отдельных наших товарищей могут быть использованы и нередко используются недругами нашими. Будем откровенны, по сей день нет-нет да и появятся книги, где их авторы выступают глашатаями какого-то всечеловеческого гуманизма, из чего как бы сами собою вытекают и утверждения, будто всякая война стоит за гранями приемлемого, справедливого. Мы уже говорили о том, что в некоторых произведениях о войне существует сознательное исключение героического начала. Мне думается, нелишне будет напомнить этим авторам известные слова А. М. Горького. 28 июля 1929 года он писал в «Известиях»:

«Я всю жизнь был «пацифистом». Война вызывала у меня только отвращение, стыд за людей и ненависть к зачинщикам массовых убийств, к разрушителям жизни.

Но после той героической войны, которую победоносно провел голодный, босой, полуголый наш рабочий и крестьянин, после того, как рабочий класс, строя новое, свое государство в невероятно трудных условиях, показал и показывает себя умным, талантливым хозяином,— после этого я тоже убедился в неизбежности смертельного боя. И если вспыхнет война против того класса, силами которого я живу и работаю,— я тоже пойду рядовым бойцом в его армию. Пойду не потому, что — знаю: именно она победит, а потому, что великое, справедливое дело рабочего класса Союза Советов — это и мое законное дело, мой долг».

Нам кажется, в этих словах А. М. Горького очень точно сформулирована позиция, на которой только и возможны наши большие творческие победы.

Говоря о военно-патриотической литературе, я не могу не коснуться исторического аспекта в решении темы Великой Отечественной войны.

Отрадно отметить, что в самые последние годы одна за другой появляются и повести, и романы, и военные мемуары, где их авторы в своих художественных и публицистических исследованиях опираются на исторические факты и документы,— это явилось естественной реакцией на обозначившийся было в конце 50-х и начале 60-х годов субъективизм. По этой причине с таким живейшим интересом был встречен роман «Блокада» А. Чаковского, а мемуары маршала Г. К. Жукова и генерала С. М. Штеменко своей популярностью поравнялись с лучшими произведениями художественной прозы.

Если еще несколько лет назад мы могли сетовать на то, что книг мемуарного жанра у нас вообще чрезвычайно мало, наше сетование было тем более понятным, что поверженные нами враги, битые гитлеровские генералы, плодили такого рода литературу в таком множестве, что заполнили ею книжные рынки чуть ли не всего мира; если же к этому прибавить, что эти авторы отнюдь не заинтересованы рисовать объективную картину минувших событий, то наша тоска по советской мемуаристике станет еще более ясной.

Теперь картина резко изменилась к лучшему. Кроме названных работ Жукова и Штеменко, вышли в свет мемуары Гречко, Кузнецова, Бирюзова, Яковлева, Чуйкова, Рокоссовского и многих других прославленных наших военачальников.

Творчество советских прозаиков и в мирные дни тесно связано с суровыми, полными боевой романтики буднями в жизни Советской Армии и Военно-Морского Флота. На боевых традициях отцов выверяют ныне молодые воины свою готовность встретить врага во всеоружии — на земле, на воде, под водой и в небе. И вдохновенное писательское слово о них, умный и добрый взгляд художника в души людей в погонах нужны сейчас народу и армии, как оперение ракете, которая должна безошибочно достигнуть цели. Вот почему так быстро нашла место в солдатском ранце книга Н. Камбулова «Разводящий еще не пришел», ракетные войска приняли в свои расчеты повесть Н. Горбачева «Звездное тяготение». Романы Г. Семенихина «Космонавты живут на земле» и «Лунный вариант» стали своими в дружной семье покорителей звездных миров. Эти книги заслуженно отмечены премиями и дипломами Министерства обороны СССР. Увлекательно рассказал о жизни десантников, о нашей отважной воздушной пехоте Н. Родичев. Успешно работают на материале жизни современной армии А. Кузьмичев, В. Жуков, А. Марченко, В. Осинин, Г. Свиридов и Ю. Пронякин.

К сожалению, список этот, если бы мы его и продолжили, оказался бы все равно коротким. Между тем наши воины, владеющие и вечно овладевающие (поскольку там непрерывно происходит смена призывных возрастов) современной боевой техникой с фантастическими возможностями реактивных двигателей, электронно-вычислительных машин, всевидящего глаза локатора, подводных атомоходов, сверхзвуковых самолетов-перехватчиков и глобальных ракет, именно сегодня заслуживают особенно пристального внимания к себе со стороны художников слова.

Разработка темы о современной армии в литературе сопряжена с определенными трудностями. Опытные мастера прозы, создавшие немало хороших книг о минувшей войне, никак не подберут ключей к теме о современной армии. Тут есть вполне очевидные причины. Не располагая исчерпывающей информацией об армейской жизни, они не хотят профанировать. Ведь совершенно ясно, что у многих из нас, некогда считавшихся писателями военными, представления о современной армии по большей части являются устаревшими.

Приведу некоторые цифры. В позапрошлом году 80 процентов призывников имели среднее и высшее образование. Книжные фонды армии насчитывают сейчас 90 миллионов томов. Недавно мне с группой товарищей литераторов посчастливилось — именно посчастливилось! — побывать в дальних гарнизонах. Мы увидели, какой замечательной, наполненной творчеством, жизнью живут там воины. Были мы, например, на атомной подводной лодке, экипаж которой не возвращается из дальних и сверхдальних походов без десятков ценнейших рационализаторских предложений. Мы встречались и разговаривали с командирами, которые здесь, на военной службе, стали и кандидатами, и докторами технических наук, и — подчеркиваю, в мирное время — Героями Советского Союза. Эти-то люди, кстати, отлично разбирающиеся в литературе, выражали крайнее недоумение, где берут материал для своих псевдореалистических произведений писатели, которые, подобно И. Грековой, изображают армейскую жизнь в странно искаженном свете.

Маршал Гречко говорил как-то, что степень моральных перегрузок в будущей войне превзойдет все, что нам известно. А потому моральный потенциал войск приобретает огромное, если не решающее значение. Есть ли более важное и высокое назначение и счастье для советского писателя, чем участие в укреплении этого потенциала! Не раз говорено, и, очевидно, говорено и с этой высокой трибуны, что хорошую патриотическую книгу можно приравнять к выигранному бою, а то и сражению. Так пусть же у нас будет больше выигранных сражений и ни одного поражения!

И они будут, эти выигранные сражения, если в сердце каждого советского человека будет жить одна глубокая и горячая мысль, высказанная как-то большим писателем: «Если бы только было суждено в жизни телом остановить пулю, летящую в сторону Родины, то и для этого стоило бы рождаться на свет».

Называя те или иные произведения по четырем, как мне казалось, основным разделам, я вдруг почувствовал, что за пределами доклада остается немало интересных книг, которые по своей тематике не укладываются в прокрустово ложе избранной мною формы изложения. Я ничего не сказал о замечательных прозаических вещах одного из старейшин советской литературы — Николая Семеновича Тихонова, сохранившего, к счастью нашему, взволнованную молодость сердца, создавшего и выпустившего в свет в течение только последних лет пять превосходных вещей: «Война», «Зеленая тьма», «Длинный день», «Серый Хануман» и «Шесть колонн».

Особое внимание заслуживают новые романы «В стране синеокой» Н. Шундика, «Землетрясение» Л. Карелина, повесть С. Шуртакова «Возвратная любовь», основанная на документальном материале повесть Б. Дьякова «Годы молодые…», а также исторические романы Г. Серебряковой, Г. Гулиа, отличные рассказы С. Воронина, публициста В. Пескова, А. Медникова, В. Панова, В. Селюнина. Не говорил я и о творчестве большого отряда наших сатириков и юмористов. А у нас есть подлинные мастера этого жанра, такие, как Л. Ленч, М. Семенов, Б. Егоров, И. Шатуновский, С. Нариньяни, В. Санин, воронежцы В. Евтушенко и Е. Дубровин, сибиряк Ю. Самсонов и другие.

Следует сказать и о последнем романе В. Кочетова «Чего же ты хочешь?». Большой резонанс, сопровождавший появление почти каждой книги этого автора, вызывается, несомненно, тем, что писатель затрагивает актуальные и острые проблемы современной жизни.

И о новом его романе много спорят. Нередко мнения о нем диаметрально противоположны. Часть их сводится к тому, что В. Кочетов в этом своем произведении допустил немало огорчительных промахов, недостаточно глубоко подошел к явлениям, требующим более внимательного, осторожного и всестороннего художнического анализа.

Снижает художественную ценность романа и скоропись, чувствующаяся на многих его страницах, а также, пожалуй, и излишняя, раздражающая «прототипичность» некоторых образов, делающая отдельные сцены книги схожими со своего рода прямым репортажем из Дома литераторов.

При всем при этом читатель не может не принять политически нацеленной заостренности романа, его гражданской злободневности, пафоса борьбы, направленной в конечном счете на утверждение идей коммунистической партийности искусства.

Во всяком случае, в этом произведении, как и во многих других явлениях сегодняшней нашей прозы, могла бы спокойно и с профессиональным знанием предмета разобраться наша критика, но в этом случае она не проявила должной оперативности, надолго оставив читателя один на один с романом.

А вообще-то о нашей критике мне хотелось бы сказать несколько добрых слов. Что современно для современной критики в лучших ее образцах?

Научность подхода к явлениям жизни и литературы, стремление избегать субъективистских поверхностных оценок, попытки активно вмешиваться в процесс развития литературы, влиять на него, а через него и на художественную, идеологическую, нравственную жизнь общества. В советской литературе живут и активно работают критики и литературоведы, которые пристально следят за развитием современной литературы. Книги и статьи А. Метченко, Е. Книпович, А. Овчаренко, В. Перцова, А. Дымшица, Ю. Барабаша, В. Панкова, М. Гуса, A. Иванова, Б. Бурсова, И. Гринберга, B. Сурганова, Л. Фоменко, В. Озерова, М. Лобанова, Б. Соловьева, И. Мотяшова, А. Елкина и многих других продиктованы живым интересом к современной литературе и побуждаемы чувством глубокой ответственности за ее судьбы. В заслугу нашей критике надо отнести и то, что она первая дала решительный бой проповедникам дегероизации, новоявленным апостолам «теории» антигероя, придуманной с далеко не похвальными целями.

На страницах газет и журналов то и дело вспыхивали на протяжении всех этих лет жаркие дискуссии. У всех на памяти споры о традициях и новаторстве, о писателе и его времени, о современном герое, о так называемой молодой прозе, о новых чертах литературы последнего десятилетия, о языке художественного произведения, и совсем уж остро, в наши дни,— о народности и партийности литературы. Одни из этих дискуссий были более, другие менее удачными, третьи вообще на поверку оказались пустопорожними, надуманными, вымученными, идейные вопросы в них отходили на второй план, уступая место проблемам формальным. Взять к примеру все эти споры о физиках и лириках, где в поисках внешних связей между техническим прогрессом и поэтическим новаторством игнорировались связи внутренние, глубинные, лежащие в области общественных отношений, усложнившихся отношений между человеком и природой.

Часто в дискуссиях использовался крайне урезанный список литературных имен и довольно узкий круг произведений. Так образовывалась известная и всем нам осточертевшая пресловутая обойма. За пределами же исследования и обобщения оставались огромные неосвоенные пласты литературы — книги писателей, живущих далеко от Москвы и Ленинграда, а особенно писателей из автономных республик и областей. Хуже того, поставив в фокус критического зрения творчество молодых, часто ошибающихся авторов, сделав их имена шумными, критики, хотели они того или нет, лишили своего внимания огромное число молодых литераторов, которые не допускали ошибок идейно-творческого порядка и не приносили нам столько хлопот, но которые нуждались в такой опеке не в меньшей, если не в большей степени.

Здесь мне хотелось бы обратить ваше внимание на одно весьма важное обстоятельство. Не следует забывать, что в «опыте» нашумевших молодых прозаиков, да и поэтов тоже, может быть особенно поэтов, которых мы без конца «учим» и «воспитываем», некоторые недостаточно зрелые молодые авторы могут увидеть самый короткий путь к славе — не важно какой, лишь бы славе. В этих случаях все мы должны проявлять больше педагогического и всякого иного такта. Критики же — в первую очередь.

Доклад подходит к концу, а мной почти ничего еще не сказано об огромной и важной работе многочисленного отряда писателей-публицистов, хотя нередко иной очерк стоит хорошего романа,— вспомните выступление В. Чивилихина «Земля в беде», привлекшее к себе всеобщее внимание, поднявшее вопросы общегосударственного значения, или очерки Б. Агапова. Мне остается уповать лишь на товарищей, которые в своих речах на съезде и дополнят, да, очевидно, и поправят меня в каких-то моментах. Что же касается публицистики, то скажу лишь вот что.

Мы часто говорим и пишем о вмешательстве публициста в жизнь, но меньше думаем о многооттеночности, сложности этого предмета — «писатель и жизнь», о подлинно диалектическом процессе их взаимосвязей, взаимоотношений и взаимодействий. Созревание замысла любого произведения, накопление материала — это, в сущности, накопление внутреннего напряжения, которое ищет выхода, это концентрация радости сердечной, которой хочется поделиться с людьми, или душевной боли, которую надо снять. Тут активным началом выступает жизнь. Это она награждает писателей тем волнением, без которого наше дело не идет, она усаживает за стол, принуждает побыстрей откликнуться словом на ее зов. И слово писателя, когда это настоящее, хорошее слово, есть его дело, а писательство — наш способ участия в жизни и влияния на нее…

Сегодня я хотел бы поддержать работу публицистов Советской России за последние годы, писателей, для которых слово и дело подчас совсем неотделимы, связаны самой жизнью. Публицист не может быть человеком равнодушным, пресным. Как правило, это горячий поборник новизны, изменений, улучшений.

Если мы окинем взглядом публицистику последних лет, то увидим немало серьезных, талантливых работ, посвященных большим проблемам промышленной экономики, жизни села, использования природных ресурсов, организации управления и планирования, вопросам культуры, воспитания, морали, бытоустройства. Гражданский пафос, государственный, партийный подход к делу, глубина, компетентность в разработке тем — вот что отличает лучшие образцы публицистики нашего времени. Однако мы должны подумать и о том, как помочь боевым разведчикам литературы: они в этом нуждаются сегодня. Следует сделать так, чтобы их книги проходили полегче, побыстрее, чтобы тяжелый и ответственный труд вознаграждался пощедрее. Надо совместными усилиями повысить результативность, действенность выступлений тех писателей-публицистов, которые помогают своим словом и делом продвижению нашего народа по большому, трудному и славному пути.

Товарищи!

Теперь мы видим, что подготовка к празднованию и само празднование 100-летнего юбилея В. И. Ленина для нас с вами не только создание Ленинианы. Это — выверка всех родов литературного оружия, строгий самоанализ каждого писателя, насколько действенно твое слово в борьбе за коммунизм.

Едва родившись, советская литература, как и надеялся В. И. Ленин, стала частью общепролетарского, общенародного дела. Недаром со всех высоких трибун о ней говорят в полный голос, и проблемы художественного творчества обсуждаются на уровне общегосударственных, общенародных проблем чрезвычайной важности. При этом работа деятелей литературы и искусства получает неизменно высокую оценку.

«Коммунистическая партия,— говорил Л. И. Брежнев на XXIII съезде партии,— всегда высоко ценила роль творческой интеллигенции — деятелей литературы и искусства. Проникнутые благородным духом партийности, служения делу народа, советское искусство и литература превратились в мощную силу коммунистического воспитания… Лучшие произведения литературы и искусства обогащают сокровищницу не только советской классики, но и мирового искусства, прогрессивную культуру всего человечества».

Любопытно, что первым откликом буржуазных радиокомментаторов на Тезисы ЦК КПСС о Ленинском юбилее была их мрачная констатация того факта, что СССР, мол, не собирается менять принятого при жизни В. И. Ленина курса. Что сказать им на это? Видимо, недругам нашим трудно понять, что для советских людей нет ничего более возвышенного и благородного, чем следовать Ленину, самоотверженно бороться за дело, которому он посвятил свою жизнь. Видимо, не понять им и нас, советских литераторов, ставших однажды вместе с партией и народом на ленинский курс для того, чтобы никогда, ни при каких превратностях судьбы, ни при каких, пускай самых тяжких, испытаниях с него не сходить!