Куколки-скелетцы и другие рассказы

КУКОЛКИ-СКЕЛЕТЦЫ

И ДРУГИЕ РАССКАЗЫ

Графиня Софья Толстая 

 КУКОЛКИ-СКЕЛЕТЦЫ (Святочный рассказ)

1. Елка

Посреди главной улицы города Т... была небольшая игрушечная лавка старичка Сушкина. Добрый старичок с бритым лицом, покрытым мелкими морщинками, часто сидел на скамеечке перед своей лавкой, ласково кланялся знакомым детям и зазывал их что-нибудь купить или просто посмотреть на игрушки и поболтать.

Сам он не продавал, а был у него в лавке мальчик Саша, проворный и плутоватый юный приказчик. Он показывал игрушки, завертывал их, торговался с покупателями, запрашивал большую цену, уступал и любил разговаривать с господами. Когда долго не бывало покупателей или хозяин уходил из лавки, Саша выбирал лучшую гармонию и играл много разных пьес. Знакомые дети, гуляя по главной улице со своими гувернантками и нянями, любили заходить в игрушеч­ную лавку и слушать Сашины пьесы.

- «Трепака» сыграйте, Александр Иванович, - про­сили дети. - или «Барыню», или «Сени мои сени», - и Саша играл, махая головой и пристукивая ножкой. Он играл и «Польку-венгерку», и «Вот мчится тройка удалая», и много других вещей.

Подходило Рождество. Старик Сушкин заказал иг­рушки к праздникам, и понемногу подвозили к его лавке с железной дороги, с фабрик и из деревень всякие игрушки, дорогие и дешевые, картонажи, фона­ри, точеные деревянные куколки, картонные и другие лошадки.

Молоденькому приказчику Саше уже не было времени играть на гармонии. Он весь день работал, раскладывал по шкапам и витринам хорошенькие вещицы; на полки ставились барабаны, звери, ящики с посудой и кирпичиками. На полу расставил Саша больших лошадок с гривой и без гривы, с седлами или шлеёй для упряжи; тут же он нагромоздил разные экипажи, тележки всех фасонов и кроватки для кукол. А ду­дочки, фонари, ружья, кнуты и другие вещи развесил по стенам.

- Ну, слава Богу, немного разобрался, - сказал Саша старичку Сушкину, -теперь ярлычки навяжу.

- А это еще что? - спросил хозяин.

- Совсем было забыл; это из деревни привез мужик свое изделье, я по копейке купил у него этих кукол, так себе, скелетцы раздетые, ну просто дрянь. Вот сюда их бросить, в пустой ящик.

И Саша высыпал несколько десятков деревянных кукол в пустой ящик под полкой, и задвинул его. Скелетцы загремели, насыпаясь один на другого. Их деревянные черные глянцевитые головки забились друг о друга; ручки, приделанные на тряпочках, перепута­лись; прямые деревянные ножки с накрашенными ро­зовыми башмачками торчали неловко во все стороны. Скелетцам было темно, тесно, скучно и неловко лежать в ящике, и скоро о них забыли.

Недалеко от города Т..., в сельце Красные Поля, было большое волнение не только в барском доме, но и на дворне, и в деревне. Провезли на барский двор большую красивую елку, и на елку пригласили всех дворовых детей и многих деревенских. Сама барыня, Ольга Николаевна, с утра собиралась в город Т..., за­писывала на длинном листе бумаги, что нужно купить для елки, а дети бегали по всему дому, громко объявляя, что мама купит целую тысячу игрушек для всей де­ревни, и пряников, конфет и орехов. Она сейчас едет в город.

- И мы сами будем золотить орехи и насыпать в картонажи конфетки, - кричал маленький толстяк Илья, любивший покушать сладости.

- Ну, уж ты не можешь, ты мал, ты только есть будешь, - говорила 9-летняя живая и бедовая Таня.

- А мисс Ханна обещала сделать цветы, это будет очень красиво, - объявил маленький Леля.

- Маша, Маша, поди к мама, скажи ей, что нужно для цветов разноцветной бумаги, и клею, и проволоки,— сказала по-английски мисс Ханна.

- Она все переврет, - вмешалась черноглазая быст­рая Таня и помчалась сама через все комнаты в спаль­ню матери.

Степенный Сережа, игравший в зале гаммы, посмотрел на пролетавшую мимо него сестру и пробормотал: - И чего волнуются, я совсем не люблю елок, одна суета и жара.

Но он встал и посмотрел в окно. У подъезда стоя­ла тройка рослых гнедых лошадей.

Старый кучер Филипп Родивоныч, закутанный в тулуп сверх полушубка, в огромных рукавицах, в надвинутой на уши большой барашковой шапке дожидался своей барыни.

Мороз был сильный, градусов 20-ть. Солнце низко ходило и плохо грело в эти короткие декабрьские дни. Лошади подрагивали и водили ушами, нетерпеливо по­стукивая острыми подковами о мерзлую землю.

Наконец Сережа дождался, как вышла его мать, тоже закутанная в две шубы; он видел, и как экономка Дунечка распихала по уголкам саней мешки и кулечки для провизии, что-то приказывая кучеру Родивонычу, и Сережа, постучав в раму окна пальцами, кивнул в окно матери, и проводив глазами заскрипевшие по морозу троичные сани, сел опять к роялю.

Ольга Николаевна въехала на шоссе, обгоняя крестьянские подводы. Зазябшие мужики, согреваясь ходьбой и похлопывая руками в больших кожаных рукавицах, шли возле своих саней, подгоняя заиндевевших лохматых лошадок, везших в город продажный овес.

- Тоже к празднику кое-что купить надо, - заметил кучер Родивоныч, - везут овес продавать.

Один обоз обогнали, поровнялись с другим. К одним из саней привязана была лохматая корова; в санях сидела баба.

- Ишь, Ивановна корову ведет в город прода­вать, - продолжал вслух рассуждать Родивоныч , - не осилила зиму прокормить, корму не хватило.

- Это вдова? - спросила Ольга Николаевна.

- Да; Сидор, ея муж, летось чахоткой умер, трое малых детей осталось.

Ольга Николаевна ощупала в мешке кошелек. Она взяла сто рублей для подарков и покупок к праздникам и для елки, и ей стало неловко и скучно на душе.

- Стой, Родивоныч, - сказала вдруг она. Подвода с коровой поровнялась с санями Ольги Ни­колаевны.

- Ивановна, подойди, ты ведешь корову продавать? - спросила она.

- Что делать, Ольга Николаевна, - кормить нечем.

- Не продавай корову, вот тебе, - сказала Ольга Ни­колаевна, достав на морозе окоченевшими пальцами кошелек и подавая Ивановне 25-рублевую бумажку.

- Бери же, Ивановна, и поезжай домой, к детям; это тебе мой подарок к празднику, - прибавила Ольга Ни­колаевна, пряча кошелек и руки в муфту, - Ну, поеха­ли, - обратилась она к Родивонычу.

- И это радость моей душе к празднику, - тихо про­шептала Ольга Николаевна и вспомнила, как на-днях старая няня подала нищему монетку и, отходя, перекре­стилась.

Ивановна в своем плохом, стареньком полушубке и рваном платке на голове совсем закоченела от удивления, радости и холода не могла сказать ни слова.

Когда она наконец собралась поблагодарить барыню, та уже далеко отъехала на своей гнедой тройке, и Ива­новна, перекрестившись, поблагодарила Бога.

Она завязала в уголок платка 25-рублевую бумажку и, повернув лошадь, поехала домой, раздумывая о том, какая будет дома радость ребятам. Они так плакали сегодня утром, когда провожали свою корову.

Ольга Николаевна, приехав в город, обогрелась в знакомой лавке, где толпа народа закупала разную провизию к праздникам, и заказала суетившимся приказчикам покупки. Она сняла свою вторую шубу, велела отпрячь гнедых и дать им корму. Потом она пошла в игрушечную лавку Сушкина. Молодой приказчик Саша очень старательно кланялся богатой покупщице и стал показывать игрушки. Долго выбирала Ольга Нико­лаевна разные игрушки: куклу, посуду, инструменты, декалкомании и наклейки, - каждому ребенку, что он любит. Илюша любил лошадей, ему купили конюшню со стойлами и лошадками в них; потом инструменты, и ружье, которое стреляло и пробкой и горохом. Малень­кой Маше купили двух кукол и тележку; Леле - часы с цепочкой, кувыркающихся паяцов и органчик с музыкой. Сережа был серьезный мальчик, и ему Ольга Николаевна купила альбом, много декалкоманий и наклеек, еще настоящий ножик, в котором было девять разных инструментов: подпилок, отвертка, шило, нож­ницы, штопор и проч. Кроме того, была выписана из Москвы книга о птицах. Черноглазой Тане Ольга Ни­колаевна выбрала настоящий чайный сервиз с розовыми цветочками, лото с картинками, и еще красивый рабочий ящик, в который положили ножницы, катушки, иголки, ленточки, крючки, пуговицы, все, что нужно для работы, и хорошенький серебряный наперсток с красным камешком на дне.

- Ну, слава Богу, всем выбрала, - сказала Ольга Ни­колаевна; - теперь, Саша, давайте мне разных игрушек для ребят и всяких украшений на елку.

Саша принес большой коробок и в него стали класть хлопушки, картонажи, фонари, восковые свечи, блестящие вещицы, бусы и проч. Для подарков же ребятам Ольга Николаевна спросила лошадок и кукол. Надо было выбирать игрушки и своим детям и ребятам по­проще и подешевле; 25 рублей были отданы Ивановне и надо было теперь поменьше тратить денег. Она выбрала 30 маленьких лошадок на колесиках и спросила кукол.

В это время к лавке подъехал молодой мужик и, подойдя к Саше, с веселой улыбкой спросил для своего парнишки игрушку на пятачок.

Молодой приказчик порылся в лошадках, достал одну и подал мужику.

- Ведь эти вы для меня отобрали, - сказала Ольга Ни­колаевна.

- Нет-с, эта вам не годится.

- Почему? Саша молчал.

Ольга Николаевна взяла из рук мужика лошадку и увидала, что одна нога надломлена и колесик отскочил совсем.

- И вам не стыдно, Саша, подсовывать этому бедному мужику непременно сломанную лошадку.

Саша покраснел и стал оправдываться, говоря, что не заметил. Плутовские глаза его забегали, он переменил худую лошадку на крепкую, подал мужику и взял у него пятачок. Мужик учтиво поблагодарил, опять улыбнулся и вышел.

- Я у вас на 40 рублей покупаю, мне не годится, по-вашему, сломанная лошадка, а бедному годится? Стыд­но, Саша, стыдно, - продолжала упрекать приказчика Оль­га Николаевна. - Ну, теперь дайте мне недорогих раздетых кукол.

- Таких нет-с, - ответил Саша.

- Не может быть. А, здравствуйте, Николай Иванович, - поздоровалась Ольга Николаевна с входившим в лавку хозяином, её старым знакомым .

- Наше вам почтение, - ответил старичок.

- Вот спрашиваю, нет ли кукол, дети мои их будут сами одевать; нам для ребят и девочек крестьянских их много надо.

- Да ты покажи, Саша, скелетцев-то барыне, может понравятся.

- Знаю, что не понравятся, — презрительно сказал Саша. - Не господский товар. Да для деревни разве сойдет...

И Саша выдвинул ящик и забрал в обе руки целую горсть раздетых деревянных кукол, которых он презрительно называл скелетцами. Скелетцы засуе­тились, яркий свет лампы осветил их лица и черные глянцевитые головки. Им стало весело, светло, простор­но. В ящике лежать уже надоело, и скелетцы очень желали, чтобы их купили и оживили.

Ольга Николаевна сосчитала и купила все сорок штук.

- Ну, теперь все, - сказала она. - Пишите счет, а я пойду пока покупать орехи, конфеты, пряники, яблоки и разные сладости. Потом зайду к вам за игрушками и заплачу деньги.

Проворный, плутоватый Саша принялся все укладывать, наложил два полных короба, а скелетцев опять стис­нул, завернул в толстую серую бумагу, завязал веревкой и швырнул на короб.

Ольга Николаевна, кончив все дела, и забрав по­купки, наконец собралась домой.

В городе Т... зажгли фонари, мороз стал еще сильнее; слышно было, как визжали по крепкому снегу железные полозья. Когда Ольга Николаевна выехала из города и платила деньги у заставы, она случайно взгля­нула на небо и поражена была красотой ярких звезд. Деревья были белые от инея, все поле было белое, даже воздух серебрился от инея. Как чисто, спокойно, про­сторно в поле! Не то, что в городе.

Часов в шесть, прямо к обеду, вернулась Ольга Ни­колаевна домой. Дети, нетерпеливо ждавшие ее, броси­лись вниз, в переднюю, встречать мать.

- Холодное, все холодное, - кричала она снизу, - не хо­дите вниз, ничего еще нельзя смотреть.

- Мама, мама, что купила? Много купила? А мне что? - кричали дети.

- После обеда все разберем, а теперь уходите! Слы­шите, уходите, а то ничего не покажу до елки.

Пять пар детских ног затопали по паркету залы, но шум и оживление не прекращались.

- Ура! мама приехала!

- Короба огромные такие. Я видел.

- Я уверен, что мне пистолет мама купила...

- Беги, я тебя догоню, - кричала живая Таня, толкая Илюшу в спину, и оба со смехом побежали вокруг стола, на котором был накрыт обед.

Толстяк Илюша, стараясь убежать от Тани, по пути захватил угол скатерти, потянул ее и сдернул на пол целый прибор. Тарелки, ножик, вилка, ложка, солонка - все с шумом полетело на пол, и в эту са­мую минуту вошел отец.

- Что это? - строго спросил он. Все вдруг затихли. Таня начала подбирать приборы, но мисс Ханна не велела ей брать в руки черепки, а подобрала их сама. Таня же тихонько, сзади, подошла к отцу, который сел уже к столу, и, быстро поцеловав его в макушку головы, прошептала: - Папа, виновата.

Отец улыбнулся своей любимице - и погладил ее чер­ную головку.

Обед прошел тихо. Ольга Николаевна рассказала, как съездила в город, пожаловалась на холод и сказала девочкам, что после обеда надо выбрать лоскут­ки и начать одевать скелетцев.

- Какие скелетцы? - спросила Таня смеясь.

- А это такие куколки, приказчик Саша их назвал скелетцами. Ты увидишь. Они лежали в игрушечной лавке в ящике, их не показывали, а я их открыла и вывела на свет. Мы так их нарядим, что просто чудо.

После обеда принесли обогревшихся скелетцев и сразу высыпали на большой стол.

- Какое безобразие! - сказал отец. - Да это Бог знает какая дрянь. Какие-то уроды. Только портить вкус детей таким безобразием, - ворчал отец и сел чи­тать газету.

- Погоди, когда мы их нарядим, не будет дурно, - сказала мать.

- Ха-ха-ха, - смеялась Таня. - Ноги-то какие, точно палочки с розовыми башмачками...

- А этот курносый, голова черная блестит, лицо глупое и краска клейкая какая, фу!.. - брезгливо заметил Сережа.

- Ну, пляшите, мертвецы, - говорил Илюша, взяв двух кукол и заставляя их прыгать.

- Give me one[1], - просила крошка Маша, протягивая свои худые беленькие ручки.

Скелетцы были очень счастливы. Им было тепло, светло и радостно с детьми. Они спали мертвым сном в темном ящике игрушечной лавки, им было холодно и скучно. И вот они были призваны к жизни. Их деревянные маленькие тельца стали отогреваться и оживать, их хотели наряжать и они будут стоять на елке на большом круглом столе, посреди которого будет ма­ленькая елка со свечами и украшениями. Как весело!

- Ну, девочки, пойдемте выбирать лоскутки, - звала Ольга Николаевна Таню и Машу.

В спальне она выдвинула нижний комод и достала несколько узелков с лоскутками. Чего, чего там не было! Вот остаток от Таниного красного платья; а вот полосатенький лоскуток от русских панталон Илюши; кусочки лент от шляпы мама, бархат, оста­точки от голубой шелковой подушечки и проч. и проч. Таня и Маша, две настоящие маленькие женщины, вози­лись в лоскутках с большим увлечением. Они на­брали целый узелок тряпочек и побежали в залу.

Началась кройка, примерка; сочиняли для скелетцев всякие костюмы. Мисс Ханна, Ольга Николаевна, няня, которую позвали помогать, Таня, - все принялись за ра­боту. Таня сшивала и рубила юбочки и рукава, мисс Ханна и няня шили для мальчиков рубашечки, куртки и панталончики, а Ольга Николаевна делала шапочки, шляпки и разные украшения.

Первого, самого хорошенького скелетца одели ангелом. Пышная, белая кисейная рубашечка, на голове венчик из золотой бумаги, а за деревянной спинкой два кисейных, натянутых на тонкий каркас, крылышка.