Помоги проекту - поделись книгой:
– Сворачивай влево! На Мёртвый аул пойдём! – быстро обернувшись в седле, прокричал старик. – Не трусись, хлопчики! Поди-от, там и оборонимся!
Василий и Заур прозорливо догадывались, что дедушке сейчас не до сантиментов или подробных объяснений, он по-любому прав, как лицо более опытное во всех подобных вопросах. Аул так аул: кони сами несли их туда, главное больше не попадаться под ветки и ушами на ветру не хлопать.
Они влетели в забытое богом горное селение по узкой тропе, отчаянной кавалькадой, дыша в затылок друг другу и сразу же спрыгнув с седёл за глинобитными заборами с редкими вставками необработанного камня. Лошадей старый казак увёл в ближайший дряхлый сарайчик, а двум студентам приказал укрыться и быть готовыми к бою!
– Вася?
– Чего?
– Должен вам признаться, что я не очень хорошо помню, как этот допотопный карамультук перезаряжается.
– Слушай, я тоже подзабыл, но думаю, это не слишком принципиально.
– В каком смысле?
– В том, что как только эти бравые джигиты кантемировского цирка сюда пожалуют, времени у нас хватит разве что на прощальный писк – «Дяденьки, мы больше не будем!»
– Планируете сдаться в плен?
– А возьмут?
– Да вы оптимист…
– Эй, я умею зарязать рузьё, – неожиданно влез между двумя спорщиками почти забытый всеми маленький кавказский шайтан. – Мне с прафедными мушульманами никак фстречаться нильзя, саплюют, сатопчут на месте. Никультурный народ.
– Ты где так русский выучил? – совершенно не к месту заинтересовался подпоручик. – Заур, посмотри на этого дефективного, он же чешет как по писаному!
– Я мноко читал. – Склонив голову набок, Ахметка снял огромную папаху, демонстрируя бритую макушку и два жёлтых козлиных рога. – Присём отбирал лусшее, сто было создано рушшкой культурой са последние пятьдесять или што лет. В састности, могу цитировать Держафина, Грибоедофа, Пушкина. Однака тот зе Кукольник как-то не сашёл, хотя щитается, сто в штолице он более популярен.
– Минуточку! Публичных библиотек у нас в горах нет, – пылко вмешался господин Кочесоков. – Справедливости ради, допустим, что томик того же Державина или ранние вещи Александра Сергеевича можно было украсть из багажа у какого-нибудь русского офицера… Однако мало иметь книги, надо же где-то обучаться чтению, филологической грамоте, в конце концов правильному пониманию текста, умению критического разбора и…
– Два образованных кавказоида – это слишком! Дед Ерошка, спасите меня от них!
Крик души Василия Барлоги был прерван появлением погони. На въезде в аул столпились три или больше десятка всадников, они кричали, палили в воздух, поднимали коней на дыбы, но не трогались с места, словно боясь переступить невидимую черту.
– Ишь, как ругаются! – удовлетворённо хмыкнул старый пластун. – Абреки энто, в свою шайку разного сброда понабрали, вот и бахвалятся, а тока до нас сунуться не посмеют.
– Почему?
– Опасное тут для живой души место. А ты, офицерик, внучка моя говорила, вроде как стреляешь метко?
– С трёх шагов птице в лобешник попал, – гордо задрал нос подпоручик.
– Шмальни-ка ихним лошадям под ноги. Да не задень! Конь-то нипочём не виноват, что разбойника-лиходея на себе носит.
Второкурсник уложил длинное ружьё на верх забора, упёр узкий приклад в плечо, взвёл курок, тщательно прицелился и нажал на металлический шарик, служащий спусковым крючком. Грохнул выстрел, всё вокруг окуталось плотным облачком дыма, а пуля вздыбила песок и камни за два шага перед всадниками. Вроде бы не самое снайперское попадание, но результат оправдал себя – разразившись целой канонадой пальбы в воздух, абреки дружно отступили, уносясь от страшного аула ещё быстрее, чем сюда прискакали.
Через полчасика все трое линейцев (то есть один казак и два недолинейца) плюс мутный, но образованный шайтан из местных смогли облегчённо выдохнуть. В конце концов, всегда приятно знать, что тебя убьют не сегодня и не вот тут прямо сейчас.
Пока ребята радостно обменивались личными впечатлениями от этого горячего дня, дед Ерошка отошёл в сторону, не сводя с нечистого Ахметки прищуренных глаз.
Тот, разумеется, сразу просёк пристальное внимание к своей скромной особе, натянул папаху на рога и честно пошёл сдаваться, плюхнувшись перед казаком на колени. До-о-олгую минуту стоял он так, ожидая решения своей судьбы…
– Из чьих будешь? – наконец сквозь зубы спросил старик.
– Мештный, с Хасавьюрта. Голодно у нас, штреляют многа, хотел на Линию пошмотреть…
– Чего на неё смотреть-то?
– За неё, – поправился шайтан.
Вновь повисла длинная многозначительная пауза.
– Так что ж, рази не ваши там балуют?
– Нет, чужие. Штрашные. Наши шами их боятшя.
– А ты не спужался, раз пришёл, так, что ль?
– Мы, мелкие шайтаны, не гордые. За дзиннами объедки потбираем, мертвесиной не брежгуем, человека нечестифого обмануть мозем, нафредить, расдосадовать, но так, стоб на куски порубить и голофы на колья – это не-е-е…
Дед Ерошка вздохнул, покачал бородой, порылся в глубоком кармане шаровар, выудил окаменевший сухарь, сдул с него прилипшие крошки и мох неизвестного происхождения, спросив:
– Голодный, поди?
Ахметка бросился вперёд на четвереньках, словно охотничий пёс, аккуратнейше взял крупными белыми зубами сухарь и, благодарно кланяясь, умёлся грызть его за дальний угол.
– Шикардос, а это вообще как соотносится с христианским вероисповеданием? – прошептал на ухо другу второкурсник. – Вроде бы так открыто подкармливать нечистую силу ни в одной религии не приветствуется.
Старый казак показал, что отлично всё слышит, но ничего не сказал. В его простом миропонимании никакого диссонанса не было: можешь накормить – накорми, можешь спасти – спаси, можешь помочь словом или делом, так помоги, чего встал-то?! Добро вернётся, когда и не ждёшь…
Все четверо понимали, что в ауле они застряли надолго. Как минимум до ночи, а там уже можно будет попробовать прорваться. Разумеется, их преследователи тоже никуда не ушли. Со стороны леса всё так же доносилось отдалённое конское ржание, а время от времени кто-либо из всадников выскакивал на дорогу и что-то кричал, грозно размахивая ружьём.
Устраивать долгую осаду абреки не стали бы: их сила в мобильности и неожиданности набега, а не в терпеливом выжидании. Горцы в массе своей народ горячий. Не получилось взять с наскока – скорее всего, отступят в ожидании другого, более подходящего случая. А может, и вовсе откажутся от своей затеи, переключившись на более беззащитную добычу. Жизнь абреков коротка, словно вспышка выстрела, и уж что-что, а терпение никак не входит в главный список их добродетелей.
Поэтому спустя недолгое время дед Ерошка дал команду:
– Пошли, что ль! Надобно ночлег найти. А там от тока бы до рассвета выстоять, уж по утреннему туману как есть утекём. Ну, в край, на слом пойдём!
– Сломаемся, что ли?
– Балда! На слом пойти – стало быть, напролом, в атаку, не думая, а там дай бог силы!
– Ах, это… – важно протянул Барлога, делая вид, что просто не расслышал, а так знал, конечно.
Впрочем, обмануть ему не удалось никого, даже себя. Настоящие друзья всегда простят или не заметят твою ошибку, особенно если совершена она по случайной глупости, недомыслию или самомнению. С собой любимым в этом плане попроще: себя и обмануть, и простить легко.
Старый пластун пошёл первым, за ним господин Кочесоков, следом шайтан Ахметка, а замыкающим был Василий Барлога. Бывший студент-второкурсник закинул разряженное ружье за спину и вытащил из ножен тяжёлую саблю, думая, что если уж один раз чуть было не зарубил ею неподвижный предмет, то наверняка уже может записать себя в опытные фехтовальщики.
Первым делом дед Ерошка показал сарай, куда завёл лошадей.
– Стало быть, расседлать, ослобонить, обиходить!
Студенты вновь с опаской уставились на собственных скакунов.
– Да не колготитесь вы зазря! Лошади от седла да узды освободится – тока радость одна. Смотрите оба, два раза-от показывать не стану!
Старик ловко расседлал своего коня, вытер ему спину рукавом черкески, потрепал по холке, обнял, что-то шепча на ухо, а потом угостил его кусочком жёлтого сахара. Могучий жеребец ластился к нему, как собачонка. Вроде как выглядело это не очень сложно, и ребята заметно приободрились.
И действительно, всё прошло как по маслу. Буланый не включал дурачка, а вороной хоть и делал страшные глаза, скаля зубы, но ни разу даже не попытался тяпнуть хозяина.
– Эй, уважаимый, падскажи, пажалуйста, ради Аллаха, чито на ухо ему шептать? – осторожно обнимая своего коня за крутую шею, уточнил Заурбек.
– Ну, а что парни-то девкам шепчут?! – хмыкнул в усы дед Ерошка. – Тут ить сам смысл не в словах, а тоне. Главное дело, чтоб звучало ласково! Скотина – она ласку любит…
– Девки, ласка, скотина, любят… Сплошной моральный абьюз! – задумчиво сложил два и два подпоручик. – Ох, дедушка, феминисток на вас нету!
– А энто что за твари божьи?
– Точно нету…
Смотавшийся куда-то шайтан объявил, что на окраине аула протекает река. Ну, не так чтоб совсем уж река, курица вброд перейти может, однако вода чистая, пить можно. Вопрос скорее стоял в другом: можно ли доверять совету нечистого? Безоглядно, конечно, нет, но проверить, естественно, стоило…
И Ахметка не обманул. Небольшой ручей вполне позволил напоить лошадей, умыться самим, а также наполнить водой два найденных медных кумгана[27]. После этого путём совместного поиска был выбран один из наиболее уцелевших и серьёзных на вид домов высотой в два этажа. У него была вполне себе крепкая дверь, а узкие окна-бойницы позволяли вести прицельный огонь по возможным нападающим. Ну, а в том, что нападение может быть совершенно реальным, никто не сомневался.
Кроме того, в хижинах и саклях Мёртвого аула были обнаружены брошенные вещи, множество старых, покрытых вековой пылью, никому не нужных предметов мебели: низкие табуреты, плетёные корзины, простые люльки для детей, замерший гончарный круг, орудия сельскохозяйственного труда, лопаты, грабли, вилы… Но всё это было сделано только из дерева, словно всё железо пропавшие жители когда-то забрали с собой. Были ещё ковры и дряхлые тряпки, но ничего ценного или полезного, чем стоило бы дорожить.
Маленького шайтана со вторым сухарём в руке отправили нести дозор. Заур и Василий, наскоро перекусив, в очередной раз пытались учиться правильной и быстрой зарядке оружия, а удобно пригревшийся на пороге дед Ерошка, щурясь на заходящее солнышко, пустился в неспешный рассказ:
– Аул энтот Мёртвым ещё чеченцы прозвали. Говорят, что дело-то задолго до наших на Кавказе было. Вроде как местные знали про такой аул, где жили очень плохие люди. Грабежом-от жили, кровь лили, как воду, пленных в рабство продавали, никого из соседей не уважали, ни бога, ни чёрта не жаловали! И вот как-то оказался в тех краях неизвестный старик. Ему соседи-чеченцы говорили, чтоб не ходил мимо того аула, а он упёрся – дескать, так короче. Уговаривали старика, уговаривали, а отговорить не смогли. Ну, вот и пошёл он аулом по главной улице. Сам хромает, а дети в него камни кидают – смешно им, вишь ли! Старухи зло на путника глядят, женщины помои ему под ноги плещут, мужчины кинжалы точат. А старик возьми поскользнись, да и упади в грязь! Вот всем-от на радость! Никто ему руки не подал, подняться не помог, едва-едва выбрался он на дорогу, на колени встал и именем Аллаха попросил защиты от людей, что свет и тьму, добро и зло меж собой спутали…
– Впечатляет, – кивнул Барлога. – И фолк, и экшен, и треш в одном флаконе.
– Слушай, вам ни интиресна, ни пэрэбивай, да?! А чито дальшэ было, пачтеннейший?
– Да-от вроде как ничего и не было. Ушёл старик в ночь горами, а поутру в том ауле никто не проснулся. Все живые стали как неживые. Воистину, по делам их наказал Всевышний, доныне обречены они свет с тьмой по-иному видеть. Тела истлели, кости побелели, аул уж давно Мёртвым зовут, да тока ночами здесь до сих пор такое веселье творится! Непотребное-е…
Поскольку с этого момента оба студента уже серьёзно заинтересовались, то дед Ерошка вовремя дал команду обойти территорию, проверить лошадей, подкормить шайтана на часах и быть обратно до наступления темноты. Парни спорить не стали, да и, в конце концов, реально поразмять ноги прогулкой по таинственному, наполненному мистикой и чудесами месту куда интереснее, чем тупо сидеть на заднице, слушая чьи-то, хоть бы и самые замечательные, сказки.
– Косы глаза-а-а в окошке том! Гуляй да пой, большой дурдо-о-ом! – вольно интерпретируя Розенбаума, надрывался подпоручик, топая на шаг впереди.
– Вася, я стесняюсь спросить, а у вас что, в предках были казаки?
– Не-а, только русские.
– Тогда зачэм так громка казачий песня орёшъ, словно твой дэдушка на Дону кобыла купал?! – Качая головой, господин Кочесоков поправил черкесскую винтовку на плече. – Я к тому, что не слишком ли вы тут заигрались в этот кавказский квест? Да и я с вами.
– Эх, Заурка, а есть ли у нас шанс соскочить? – философски вздохнул Барлога, ни капли не обидевшись. – Понимаешь, если б мы представляли себе, почему и как попали сюда, то, возможно, могли бы хоть как-то предполагать, как выбраться обратно. Но, увы, думается, что даже если мы найдем ту же самую точку, куда тебя и меня выбросило, вряд ли это наш путь домой.
– Пусть так, но вы же вообще ничего не делаете. Даже не предлагаете ничего.
– Да брось. Я плыву по течению, как «глист по реке» в исполнении Стаса Пьехи. И лично мне кажется, что это не самый плохой метод поиска выхода.
– Иногда у меня создаётся впечатление, что дома вас никто не ждёт…
Владикавказец вовремя прикусил язык, внезапно поняв, что ступил на слишком тонкий лёд. Ведь если человек почему-то не хочет о чём-то говорить, то не обязательно активно подталкивать его в загривок. И если сам Заур перед попаданием из двадцать первого века в девятнадцатый вёл нудные и беспочвенные разборки со своей девушкой, то единственной проблемой второкурсника из Калуги были его пропуски занятий.
По крайней мере именно это было известно с его слов, но сколько в них было правды? Или, наверное, стоило бы выразиться деликатнее: о чём Василий в беспечной рассеянности своей просто позабыл, что он отодвинул на второй план? В отличие от своего товарища второкурсник был куда более простодушен и открыт, но с другой стороны именно эти качества убеждали окружающих в том, что Васю Барлогу все знают как облупленного, и поэтому не задают лишних вопросов. Зачем, если и так всем всё ясно? А ведь господин подпоручик был совсем непрост…
Лошади оказались в порядке, не нервничали и не рвались из сарая, и оба студента по-быстрому метнулись к реке, где на берегу нарвали им свежей травы. Начитанный шайтан Ахметка, вооружённый лишь большим кинжалом, всё так же честно стоял на часах, прячась за забором. Его интерес во всей этой истории был абсолютно непонятен, но пока нечистый как мог соблюдал свою часть договора.
Надо помнить, что кавказскую нечисть вполне себе можно было поразить обычной свинцовой пулей или даже обычной палкой, на которой начертано одно из имён Аллаха, в то время как европейский или русский чёрт боялся лишь серебра или святой воды. То есть, защищая рубежи укрывшихся в ауле ребят, маленький рогоносец Ахметка вполне себе осознанно рисковал нарваться на шальной выстрел. А то, что грозные преследователи, перекрывшие дорогу, всё ещё не собирались отступать, было ясно как день.
– Ну что, возвращаемся? Темнеет…
– Сейчас, я быстро. – Первокурсник зачем-то подошёл к шайтану, постоял рядом, помялся и наконец рискнул заговорить: – Ты ведь не обязан здесь оставаться. Дед Ерошка, может быть, кажется достаточно либеральным человеком, но он продукт своей эпохи. Православные казаки чаще всего не отличаются сентиментальным отношением к нечистой силе.
– Што ш, понимаю. Мне уйти?
Поделиться книгой: