Помоги проекту - поделись книгой:
– Видимо, да. Там за рекой есть небольшое кладбище, оттуда ведёт тропинка в лес. Тебя не заметят.
– А этот рушшкий, он не шдаст?
– Василий свой, мы вместе прикроем, если что.
– Ты тобрый селовек, Заурбек Кочесоков, – широко улыбнулся Ахметка, и глаза его сузились в два чёрных полумесяца. – Но, как писал фаш поэт, «клянушь четой и нечетой, клянушь мечом и прафой битфой, клянущя утренней свездой, клянушь весернею молитвой», я посёл с фами по швоей воле и не брошу тех, кто делил шо мной хлеб!
– По какой своей воле? Да я тебя за воротник поймал и втащил на коня! – Молодой человек всплеснул руками, понимая, что разговор практически закончен.
– Даже у шайтанов есть швои понятия об чести, – гордо выпятил петушиную грудь маленький рогоносец. – Фам пора! Когда фзойдёт луна, то ф этом ауле будет осень неуютно жифым людям, уж поферьте!
Шепелявость шайтана где-то веселила, где-то здорово раздражала, но Заур принимал это как данность, понимая, на что в данном случае можно не отвлекаться, а на что категорически нельзя закрывать глаза. Поэтому, следуя доброму совету от нечистого, оба студиозуса по-военному козырнули, развернулись на каблуках и быстрым шагом отправились в свою временную крепость.
Старый пластун удостоил их одним скользящим взглядом и вернулся к чистке ружья. Казалось, это вообще его излюбленное занятие, требующее сосредоточенности и внимания, ведь недаром в армии до сих пор бытует поговорка: «Оружие вычищенным не бывает, оружие бывает почищенным».
– Медитируете?
– Сидайте, хлопцы! От вам ещё по сухарю, водицы хлебните, ночь-то у нас долгая-а-а…
Барлога как раз открыл было рот в надежде напомнить, что военным людям положено более сбалансированное питание – шашлык, овощи, фрукты, супы, пироги, десерты какие-нибудь, а не это арестантское меню, но остановился на полпути, сделав вид, будто бы просто зевает.
Походная казачья диета в дозорах или секретах вряд ли могла называться питательной или полезной, с собой в заплечный мешок обычно брали сухари, соль, крупу. Остальное, по мере возможностей, добывалось как получится, где охотой, где рыбалкой, а где и банальной кражей. Любая война лишена морали, как бы ни были строги отцы-командиры, никому не под силу уследить за каждым из сотни. А за каждым из полка, а из дивизии, а из армии?!
Примерно так и рассуждал второкурсник из Калуги, давно мечтающий спереть где-нибудь пару яблок или хотя бы выпить чашечку кофе с сахаром. Но в горах не было ни одного более-менее приличного ресторанчика, а ужин из двух сухарей и ледяной воды реально угнетал желудок. Хотя, конечно, Василий вряд ли мог даже предполагать, какую яркую, насыщенную, культурную шоу-программу с широким столом и богатым угощением мог предоставить Мёртвый аул.
Наступила ночь. Лимонный серп полумесяца осветил засыпающие горы, а голубое, оранжевое и алое многоцветье неба сменилось на густой изумруд, переходящий в ультрамарин. Изумительные звёзды, разбивающиеся каплями чистейшего серебра, сияли над головой, а воздух казался таким холодным и прозрачным, что каждый шаг отзывался тонкой хрустальной нотой. Поэтичная красота кавказской природы завораживала любого. Быть может, именно поэтому более опытный старый казак, прекрасно понимая, чьи шаги могут тут раздаваться, понадёжнее прикрыл дверь, пока молодые люди, раскрыв рты, стояли у узких окон-бойниц, сжимая ружья и невольно шепча бессмертные строки:
Разумеется, Кавказ был прекрасен и до приезда на его просторы скромного поручика Нижегородского полка, но никто ни до, ни после Лермонтова не смог так ярко, честно и самоотверженно воспеть этот мир, эти горы, это небо и это величие. Поэтому музыка зурны, стук бубна, дробь барабанов, разносящиеся над седыми вершинами, и по сей день создают для нас совершенно невероятное, мистическое и даже сакральное впечатление, уводя сознание в абсолютно неведомые надмирные дали…
– Окна держи да ворон не лови, стрелять тока по команде!
– Нам кобзда?! – одновременно дёрнулись два будущих историка, едва не подпрыгивая на месте.
Только сейчас до Васи и Заура дошло, что шаги на улице не случайны, заунывные звуки музыки вполне реальны, откуда-то издалека раздаются странные вскрики, и кое-где в переулках уже загорелись огни. Но самое главное, оба каким-то чудом резко осознали: это вовсе не те абреки, что преследовали их в горах…
– Кто там? – сипло спросил подпоручик.
– Мертв… – пискнул Заур, но тут же поправился, овладев голосом: – Мертвецы. Человек девять-десять, идут по улице.
– Ха! Не боись, мёртвые не кусаются, как говаривал капитан Флинт!
– Не скажи, офицерик, энти ещё как кусаются, – хмыкнув, покачал головой дед Ерошка. – Гляди-от в оба, парни! Ежели выть начнут – беда, стало быть похороны у них. Злые будут, любого прохожего загрызут, кровь-то они лить привычные. А вот коли петь да плясать начнут, слава те Господи, свадьбу гуляют! Значит-от, гостя не тронут, а могут и подарком дорогим одарить не глядя, традиция такая.
– А ещё какие-нибудь полезные праздники есть? – сразу же заинтересовался Василий. – Ну там, Новый год, Рождество, Ханука, Пейсах, День французской революции, день святого Патрика, день получки? А вот вечер пятницы – это вообще интернациональный мужской праздник…
– Не рождается тут никто уж скока лет. В Христа-Бога или Аллаха они тоже не веруют, водки нормальной не пьют, бузу свою из кобыльего молока гонят. Тоже-от вещь крепкая, в башку дюже шибает, а уж похмелье опосля неё, у-у…
– На серьёзных щах? А попробовать можно? Ну, чисто в рамках дегустации, по чуть-чуть…
– Вах, уважаэмый, памалчи, пажалуйста, мамой прошу, сюда ухом давай, а то зарэжу! – умоляюще вскинулся господин Кочесоков. – Слушайте все, они там, помоему, скорее всего, плачут, да?
Вой, раздавшийся за стенами их случайной крепости, был похож на плач примерно так же, как горный ручеёк под Кисловодском на Рейхенбахский водопад. Сквозь бойницы было видно, как на улицу перед их домом быстро стекается народ. Можно было описать их всех двумя словами – мертвецы ходячие. Но всё-таки в хорошей литературе ценят детали и подробности, так что и мы не будем отступать от устоявшихся традиций. Итак…
Мужчины, женщины, старики и дети. Практически истлевшая плоть, лохмотья одежды и пряди волос на желтоватых черепах. Абсолютно пустые глазницы, без единой блуждающей искорки, намекающей на хоть какой-то проблеск разума. Живых покойников было много, человек семьдесят, а то и целая сотня. Вооружены оказались все, включая женщин и детей: кинжалы, шашки, пистолеты, винтовки, ружья, короткие дротики, скрежещущие зубы, длинные отросшие ногти…
И каждый мертвец выл! Запрокинув головы, обнажая шейные позвонки, с чёрной хрящевой гнилью, вся толпа в едином порыве выла, скулила, ныла, стенала, рыдала и всхлипывала на заунывный и неритмичный мотив. Это было не просто жутковато, это, знаете ли, навевало смертельную тоску. В глазах старого пластуна показалась влага, но…
– Василий, я не угадываю мотив с трёх нот, но, помоему, это что-то из Монеточки или Cygo?
– Не смеши, в завываниях местных исполнителей есть хотя бы какой-то смысл. Ты бы ещё Артура Пирожкова вспомнил, не к ночи будь помянут, тьфу-тьфу-тьфу, через левое плечо!
– А пригнитесь-ка, хлопцы.
– Чего-о? – не поняли ребята, и дед Ерошка, не вдаваясь в долгие объяснения, двумя пинками под колени на раз уложил обоих спорщиков на пол.
Очень вовремя, поскольку именно в этот момент покойные жители Мёртвого аула дали первый залп. Свинцовый вал обрушился на старые стены, влетая через бойницы или щели у косяка, но в целом камень и кладка держались – благо тяжёлых русских пушек у нападающих не было.
– А-а-а!
– Ты чего орёшь, офицерик? Зацепили, чё ли?!
– Фуражку испортили-и! – продолжил надрываться подпоручик, демонстрируя дырку рядом с царской кокардой. – Да я их за это дело сам поубиваю!
– Охолонись, они-от и так мёртвые.
– Их проблема! Убью ещё раз! Не помилую! Держите меня семеро-о!
Второй залп шарахнул до того, как ретивый Барлога успел вскочить на ноги. Мудрый господин Кочесоков, распластавшись на полу, косил под плоский коврик и даже головы не поднимал, обеими руками натягивая папаху на уши.
– Дедушка, а чего мы вообще делать будем? Ждать, пока они тут всё прострелят?
– Не, офицерик, опосля третьего разу они на штурм пойдут, – откликнулся старый казак, перекатившись на спину и вытащив кинжал из ножен. – В доме рубиться неудобно, но ежели короткими ударами башки-то пустые им срезать, так, может, и прорвёмся до лошадок.
– А потом?
– А суп с котом! Из аула-от всё одно не выпустят, зато верхом и помирать веселее!
– Я помирать не согласен, даже не уговаривайте! – успел озвучить свою точку зрения Заурбек из Владикавказа, когда третьей волной свинца старенькую дверь едва не разнесло в щепки.
Как только пороховой дым рассеялся, всё тот же студент-первокурсник грозно чихнул:
– Ну, всё, достали, я за себя не отвечаю!
Однако прежде чем пара наших героев под командованием деда Ерошки выскочила на порог, в ночи раздался знакомый шепелявый голос:
– Фыходите, не бойтеся, шдесь все швои! Жря не укусят!
В первых рядах вооружённых скелетов стоял уже знакомый маленький голоштанный шайтан в черной бараньей папахе. И в карих глазах его играли задорные огоньки.
– Переговоры?
– Ага! У наш тут швадьба намечается, это я шам женюсь! Кунаками будете?
Заур с Васей опасливо переглянулись, но рассмеявшийся дед Ерошка уже выталкивал их обоих на два шага вперёд. Типа, удачи вам, хлопчики…
В любой свадьбе всегда есть какая-то занимательная интрига, да и перспектив получается несколько больше, чем у обычных похорон, тем более если хотя бы на минуточку всерьёз окунуться в данную ситуацию.
Попробуйте представить себе место, время и сюжет, где одни скелеты хоронят другого. В чём смысл? Закопают такого – так он в самое ближайшее время опять вылезет. Снова ловить, а потом запихивать в могилу одного и того же или уже всех желающих в порядке «живой» очереди? А почему нет? Согласитесь, у мертвецов на нашем свете не так много развлечений…
Имитация похорон, имитация свадьбы, имитация войны, но первое место занимает, разумеется, охота на случайного путника, заблудившегося разведчика, казака или горца, вынужденного заночевать в незнакомом месте. Вот уж тут у покойника (точнее, толпы покойников) есть все шансы повеселиться, а особенно пожрать!
Когда двух студентов-историков окружила орава местных скелетов, у ребят первоначально слегка отнялись ноги. Современного человека трудно, но одновременно и легко напугать Кто-то из великих писателей говорил, что томительное ожидание смерти обычно страшнее самой смерти. То есть подозрительный скрип двери или неожиданный вороний крик прямо в ухо доведут до инсульта гораздо быстрее, вдруг ставшего у вас на пути террориста в поясе шахида, обмотанного проводками, с пластидом в зубах и пулемётом «максим» на колёсиках. В этом же историческом отрезке улыбающийся до отсутствующих ушей безносый скелет в черкеске с газырями вызывал не столько страх, сколько чисто научный интерес.
– Вот, к примеру, а как они все двигаются? – задумчиво бормотал Барлога, пока их с Зауром аккуратно подталкивали копчиками и коленными чашечками пройти на другой конец аула, ближе к кладбищу. – Ведь для любого самого маленького шажочка мозг должен послать команду мышцам, а у этих ребят ни мышц, ни мозга, всё в труху.
– Вася, вам оно действительно кажется безумно важным?
– А чего?
– Шикардос, по вашему же выражению, – господин Кочесоков с трудом удержался, чтоб не толкнуть приятеля локтем. – Получается, тот факт, что мы застряли чёрт знает где, но даже не знаем, зачем, и не можем вернуться домой, вас не напрягает?!
– Слушай, вот не надо о грустном, а? Допустим, напрягает. Может даже в душе я жутко рефлексирую по этому поводу, и что?! Чем нам это поможет?
– Я не в том смысле…
– А я вот именно в том! – наконец-то прорвало Василия. – Да, мы можем тут орать, рыдать, страдать, умолять небеса и всех богов вернуть нас домой, но толку с этого! Ты достал меня своим нытьём! Ах, мы несчастные, ах, как нам вернуться, ах, что же теперь с нами будет, ах, где искать выход?! Ищи где хочешь! Лично я думаю, что если мы попали сюда неожиданно, против нашей воли, то и вернут нас точно так же! Всё?
– Сам дурак…
– И фантазия у тебя хромая на обе ноги, даже ругаться толком не умеешь!
Столь эмоциональный диалог непременно должен был бы кончиться очередной дракой с выяснением отношений на кулаках, но, заболтавшись, парни не заметили, что процессия остановилась. Кладбище располагалось на окраине аула и спускалось по склону почти до речки, а за ней сразу начинался столь густой смешанный лес, что продраться сквозь деревья не было никакой возможности. Вот прямо здесь, среди наполовину ушедших в землю могильных камней с почти стёртыми надписями на арабском, и началось основное действие…
– Заурбек, дорогой, если я тебя чем обидел, бог меня простит! – несколько нервозно, а потому путаясь в посылах, начал Вася. – Чего они все на нас смотрят и зубами щёлкают?
Молодой человек неопределённо пожал плечами: как владикавказцу, ему были знакомы определённые традиции черкесских или чеченских свадеб, но вот как происходит бракосочетание у живых мертвецов, он знать, естественно, не мог.
– Понял, не осуждаю, сам такой. Эй, шепелявый, хоть ты скажи, что нам делать-то надо?
– Будешь обзыватьця, вообсе нисего не буду говорить!
– Ого, да ты фанат «Места встречи»?
Ахметка громко фыркнул и, не оборачиваясь, выдал минимальные объяснения:
– Я-то шам женитця не хосу, молодой иссё, не нагулялся. Но инасе никак, инасе они вас жагрыжут, а кунаков жениха ешть нелься – примета плохая…
– Командуй, – тихо предложил господин Кочесоков, и подпоручик согласно кивнул.
Маленький шайтан подтянулся, поправил наборный пояс черкески, важно выпятил небритую нижнюю челюсть и чудесным образом умудрился подмигнуть направо-налево одновременно:
– Мештные расговаривать не могут, у них яжыка-то нет, но я их и так понимаю. Фы мои кунаки, фам нушно рядом со мной итти, родителям подарки дарить, нефесту украсть, мне передать, потом иссё плясать надо, фино пить, ф зфёзды штрелять…
– Никаких ругадзе, только веселидзе? А чего, огнище! Меня всё устраивает. – Господин Барлога в предвкушении потёр ладони. – Когда кормить-то будут?
– На швадебном пиру, но фам это лусше не кушать. Штарое мясо, швежего на кладбище нету. Нефкушное оно, а фы фкусные, но фас ешть нелься – кунаки жениха, да?!
– Да, да, мы такие, – поспешно закивали оба будущих историка.
После чего они мысленно прикинули все возможные пути бегства, признали, что до сарая с лошадьми не доберутся, поскольку на пути слишком много скелетов, а опыта в разгоне шумных толп что у того, что у другого кот наплакал. Меж тем от общей массы жителей аула в сторонку выдвинулись две группы, агрессивно клацающие друг на друга уцелевшими зубами.
– Шпорят меж шобой, какую невешту для меня фыкапывать. У отних богатая, у тругих лучше шохранилась.
Учитывая, что в данном вопросе «лучшая сохранность» обозначала лишь большее количество полусгнившей плоти на костях, студиозусы дружно отдали бы предпочтение «богатой». Но их мнения покуда никто не спрашивал.
Меж тем скелеты разгорячились, и в ход пошли кинжалы. Пару минут шестеро или семеро покойников упоённо резали и тыкали друг дружку. Потом, вспомнив, что толку с этого ноль, все как-то успокоились и вместе принялись раскапывать чью-то заброшенную могилу. Потом вторую, потом третью, потом…
– Ставлю на богатую.
– А я на красивую.
– Да вы извращенец, батенька…
– Я эстет!
– Эй, фы сего? Фы ж о моей нефсте сейсяс говорите! Прояфите фежливость, э-э…
Заур с Василием мгновенно заткнулись, делая вид, что прониклись важностью момента.
Оба семейства скелетов с почётом выдернули из каменистой земли почти целый позвоночный столб, из другой ямки принесли череп, и под добрую мелодию неубиваемой лезгинки с разбегу пошёл внахлёст конструктор «Лего». Кто-то подавал рёбра, кто-то собирал по пальчикам руки, кто-то ноги, кто-то фаланги и предплюсны, какая-то безносая женщина в обрывках платья, крайне смущаясь, принесла две тазовые кости.
Работая шумно и по-кавказски эмоционально, управились со всем этим добром, включая одеяния и украшения, примерно за полчасика, после чего новоявленную «красавицу» в сопровождении братьев-джигитов представили дорогому жениху. Типа, вот, компромиссный вариант!
Поделиться книгой: