Помоги проекту - поделись книгой:
— Передай телефон маме, — машинально скомандовал я и только потом понял, чего ляпнул. Но как ни странно, в телефоне вновь послышался голос мамы.
— О, небесные боги, Юночка! Твоя кошка меня пугает.
— Мамочка, не пугайся. Мульча — член нашей семьи, вот и всё. Ты всё слышала?
— Конечно, Юночка, — вздохнула мама.
— Сделай онни внушение. Это не допустимо. Я в госпитале, врачи предупредили, что волновать меня нельзя, а она с первого слова начинает орать, как резаная. Я один раз из-за неё чуть телефон не разбила. Уронила от неожиданности. Ты ей всё объясни, а Мульча за ней присмотрит.
Закончил разговор с облегчением. С Чо СуМаном беседовать намного проще. И договориться легче.
Теперь можно продолжать работать. На фоне чувства удовлетворения от пары решённых проблем дело пошло. Хорошее настроение — нажатая педаль газа в любом деле.
Индивидуальный номер под себя сделаю на основе песни «Бангкок». Не возьмусь поручиться, но, скорее всего, наши эту мелодию спёрли на Западе. Ну, а я сопру у них. Вернее, переработаю. Название такое же простое «Tokyo tonight», видеоряд для клипа свой, аранжировочку ещё живее… держись, Япония!
Этот день прошёл продуктивно. Кроме «Бангкока/Токио» начал доводить до ума пару идей для японского тура. На японском же языке. Я же обещал СонЁн альбом, там у меня на самом деле целый пласт. Откуда, сам не понял. Такой музыки и слов не помню, но есть ощущение чего-то знакомого, из того мира. Надо проверить, нет ли здесь чего-то подобного…
Совсем не волноваться не получилось. Только что звонила ЁнЭ.
— ЮнМи, ты только не волнуйся и не переживай.
Ага. Как раз после такой подготовки людей кондрашка и бьёт.
— Да говори уже, ЁнЭ, — безжалостно рву паузу.
— В сети кто-то вбросил информацию о твоём дяде. Пишут, что ты родственница изменника родины и всё такое.
— Понятно. Но ты хотела мне про какие-то неприятности рассказать. Из-за которых я должна волноваться и переживать.
Молчание в трубке. Настолько недоумённое, что про себя хихикаю.
— ЁнЭ, ты там живая? Я же волнуюсь. Что там у тебя ещё?
— Нич-чего… — запинается менеджерша, — в сети тонны хейта про тебя. Разве это приятные новости?
— ЁнЭ, дорогая, про дядю я давно знаю. Давно готова ко всему. Конечно, это неприятность, но она известная и ожидаемая.
— Хорошо, что ты так относишься, — ЁнЭ приходит в себя, — но в сеть не выходи. Незачем гадости про себя читать.
— Свяжись с ГаБи. Пусть клуб выходит в сеть и бьётся. За моё славное и доброе имя.
— Хорошо. Хейтеры выдвигают идею, что ты должна отказаться от такого родственника.
— Об этом не может быть и речи, — резко отказываю я, — Во-первых, официального сообщения о суде не было. Ведь не было? Во-вторых, контрабанда это не измена родине. Бывает, её сознательно допускают, потому что она выгодна. В-третьих, судебная ошибка тоже возможна. В качестве примера можно привести случай со штрафом на меня из-за Мульчи. Явный судебный косяк.
— Кстати, а что там со штрафами? Ты что-нибудь предприняла?
— Да. Сейчас военные юристы этим занимаются. Скорее всего, приговор будет аннулирован, а дело пересмотрено.
— Хорошие новости…
— Ты всё поняла? Все эти «во-первых» и «во-вторых» — доводы для моих фанов. Пусть работают.
— Хорошо, ЮнМи. Выздоравливай.
Вот такой разговор у меня только что произошёл. Хотя ЁнЭ успокаиваю, но на самом деле не всё так просто. Не тонны, а мегатонны хейта на мою головушку обеспечены. Только меня сейчас армия защищает. И про дядюшку они не знать не могут. Его ведь военные прихватили, пограничники. Так что командование, пропустившее приказ о моём награждении, должно было всё взвесить. Поэтому хейтерам придётся утереться и заткнуться. А я на обед пойду. В госпитале обед, макароны дают, хе-хе…
После обеда еду в свою часть. Как сказано в предписании «получить инструкции от командования». Встречусь с «любимым оппой», кхе-кхе. Вот он «обрадуется»! Уж я-то постараюсь…
Примерно то же время. Агентство FAN Entertainment, кабинет директора.
— Они что, совсем с ума сошли?! — ЮСон с возмущением смотрит на склонившую перед ним голову ЁнЭ, — Какая Франция? Мы же турне по Японии готовим?
В ответ ЁнЭ беспомощно разводит руками. С армией не поспоришь, если включили Агдан в состав делегации, значит всё.
— Агдан — военнослужащая, господин директор. Обязана выполнять приказы командования.
— А мои приказы она выполнять не обязана! — горестно вскрикивает ЮСон. После паузы отдаёт команду:
— Узнай точнее, сколько времени это займёт. И что у тебя ещё?
— Господин директор, в сети распространилась информация, что дядя Агдан осуждён за связи с Пукхан. Незаконная контрабандная торговля.
Лицо директора теряет всякую осмысленность. Затем ЮСон хмурится, но не очень искренне. Кажется, его это мало трогает.
— Ты говоришь, завтра Агдан награждают медалью? — ЮСон задумчиво барабанит пальцами по столу какую-то мелодию. ЁнЭ не распознала какую, но готова была поручиться, что-то из репертуара Агдан.
— Хорошо. Иди. Держи руку на пульсе. Будут новости, сразу ко мне.
«Все вокруг с ума сошли», — размышляет ЮСон, машинально доставая цилиндрик с таблетками. Подумав, засовывает обратно. «Военные сажают дядю Агдан и тут же награждают её саму. Что это значит? Дядя не так уж виноват? Дядя сам по себе, Агдан сама по себе? А-д-ж-ж-ж! Или Агдан на таком уровне, что её родственники могут пить кровь у младенцев, а ей ничего не будет?»
Директор взялся за телефон и через несколько минут появился КиХо.
— Так, КиХо, плохие новости, — ЮСон вываливает всё на менеджера, — Так что планы опять меняются. И как нам быть, я не знаю.
— Для промоушена ИньЧжон Агдан не нужна, — пожимает плечами КиХо, — СонЁн тоже может без неё спеть. Совсем без полного состава «Короны», вместе с Агдан, не обойдётся, но, в крайнем случае, танцевальные номера можно и без неё исполнить.
— Так, — отбарабанив пальцами ту же самую мелодию, выносит решение ЮСон, — готовь два варианта плана. С Агдан и без неё.
Когда КиХо уходит, ЮСон опять достаёт цилиндрик. На этот раз выковыривает таблетку и забрасывает её в рот. Посидев немного с закрытыми глазами, резко их открывает.
— А ведь это идея!
(**0) — Я знала, знала, знала! Я всегда знала, что с этой семьёй не всё в порядке! Вот откуда Агдан появилась. Мать с отцом выгнали из семьи, сестра — алкоголичка и сама она выскочка.
(**1) — А теперь ещё и дядя — изменник.
(**0) — И тодук-кояньи дома держат. Ненормальные. Правильно ей штраф выписали за неё. Мало ещё.
(**2) — И под судом она за кражу была. Не доказали только. Улик не хватило.
(**1) — Ничего, сейчас университет Ёнесай её за клевету привлечёт. Её онни алкоголичка, а виноват университет.
(**2) — Она не только алкоголичка. Она ещё и мошенница. Заранее знала, что акции Кирин вырастут в цене и закупилась. Потом продала и хвасталась на своём канале пачками денег.
(**0) — А в школе Кирин что она вытворяла! Она сама алкоголичка.
(**4) — А как ей гнилым бананом в мордашку прилетело, видели? Кх-кх-кх…
(**0) — Видела. Жалко только одним. Надо было завалить её до головы гнилыми бананами и тухлыми яйцами.
…и много-много ещё чего. До тех пор, пока…
(1**) — Завтра военное командование наградит Агдан медалью «За ранение». Следите за новостями.
…и впервые за много лет никогда не смолкающий чат замолчал. На целых полчаса.
Во главе плаца у трибуны командование части. За трибуной генерал. Не ЧхиМу, другой. Кажется, кто-то из Комитета начальников штабов. Чуть впереди справа от трибуны шеренга награждаемых. Да, я не одна. И угадайте, кто стоит рядом. Конечно, Вася. Стиляга из Москвы, хи-хи. Который в этой реальности ходит под псевдонимом Ким ЧжуВон.
Перед нами стройными рядами и колоннами, поротно, вся часть. Ну, наверное, не вся. Кто-то должен нести круглосуточную службу.
Процедура несложная. Генерал зачитывает краткое описание «подвига», потом к нам подходит два офицера. Один держит коробочку с орденами, медалями и книжечками, второй прикалывает награды, жмёт лапу и что-то говорит. Военный что-то коротко рявкает. Не могу разобрать, что. Нет, знаю, меня проинструктировали, но разобрать невозможно.
Очередь доходит до меня, сразу после ЧжуВона. Полковник как-то очень тщательно и осторожно прикалывает цацку к моему мундиру. Чувствую кожей, как напрягается ЧжуВон. Наконец полковник бережно жмёт мою лапку, козыряет. В ответ выпаливаю «Рада служить!», как-то так переводится, вытягиваюсь по стойке «смирно» и замираю.
Вся процедура заканчивается парадным маршем всей части перед нами и командованием. Одобрительно гляжу на старательно марширующих и пожирающих меня глазами солдат. Хорошо, хоть не оглядываются.
Вне плаца, сбоку группа журналистов и операторов. Хотя они везде тут бегают. Только на территорию им запрещено заходить. Толпой. Парочка крутится и по плацу. Снимают во всех подробностях. Нам с ЧжуВоном дали час на общение. Сразу, как только мы, так же строем, ушли с плаца. Отпустили на волю, но в пределах части. Так эти шакалы пера и телекамеры взяли нас в кольцо. Но ближе двадцати-тридцати метров не подходят. И на том спасибо.
— Как у тебя со здоровьем? — спрашивает ЧжуВон.
Смотрю с удивлением, чего это он? Ах, да, я же в госпитале сейчас. Воспринимаю, как отдых, потому сразу и не понял.
— ЧжуВон-оппа, на самом деле я здорова. В госпитале я отдыхаю и прячусь. Заодно уж и обследуюсь.
— От кого прячешься?
— От проблем, ЧжуВон-оппа, от проблем. Что-то больно много их в последнее время стало. А родное агентство вместо того, чтобы избавлять от них, от себя добавляет.
— Ты всё-таки решила уходить? Окончательно? — ЧжуВон останавливает и так неспешное наше продвижение по дорожке и приобнимает меня за плечи.
Первое рефлекторное движение отбросить его руку или вывернуться из-под неё давлю в зародыше. Удерживает одна мстительная мыслишка. ДонВук, отец ЧжуВона, запретил ему со мной встречаться. Пусть теперь ЧжуВон отцу объясняет, с какой радости он устроил со мной обнимашки.
— Ты мне юриста нашёл?
— Кандидатуру подобрал. Но я до последнего надеялся, что ты передумаешь.
Мы идём дальше. ЧжуВон продолжает держать меня за плечи. Ну, пусть подержится, от меня не убудет. Зато какая радость нас окружает. Прямо накрывает волной возбуждённого интереса от наблюдающих за нами журналюг.
Второй раз останавливаемся по моей инициативе.
— А я до последнего надеялась, что ты меня поддержишь.
— Я не могу поддерживать тебя во всяких глупостях, Юна, — рассудительно отвечает ЧжуВон. Руку свою всё-таки с меня снял. Я просто слегка отодвинулся, и ему не осталось выбора.
— Понятно. То есть, ты за то, чтобы я продолжала оставаться в этом аду?
— Не преувеличивай, Юна, — морщится «мой» оппа.
Я не просто так болтаю. Я готовлю почву. Сейчас этот пацак у меня получит как следует.
— Значит ты за то, чтобы этот мерзкий тип, — я про директора ЮСона говорю, — продолжал хватать меня за талию и класть свои липкие ладошки мне на колени?
Есть! ЧжуВон замер, оглушённый. Это выстрел в десятку, наповал! Стоит «мой» оппа, как соляной столб. С интересом осматриваю его. С одной стороны, потом захожу с другой. Машу рукой перед лицом. О, есть контакт. Глаза полыхнули нехорошим огнём.
— Он-г-р-х-х… он лапал тебя за колени?!
Даже захрипел бедный.
— Было как-то раз. Он вообще ведёт себя фамильярно. Девчонки то и дело жалуются. То по коленке кого-то погладит, то по заднице похлопает.
Делаем несколько шагов молча.
— Я ему голову оторву, — мрачно заявляет ЧжуВон, — или что-нибудь другое.
Останавливаюсь. Внимательно смотрю в его глаза, которые чуть пригасли, но продолжают нехорошо светиться. Хм-м, кажется, перестарался. Прямо корейский Отелло, блин… надо тушить пожар. А то потом проблем не оберёшься.
— Ты… Ничего… Ему… Не сделаешь, — с расстановкой говорю, чтобы лучше дошло. «Отелло» молчит. Продолжаю объяснять.
— У меня нет доказательств. Никто не видел, как он свою лапку мне на колено клал…
— Вы что, наедине были? — глаза опять полыхнули.
— Почему наедине? Нет. В машине ехали, водитель был…
— Значит, водитель видел. Можно его найти…
— Никого ты не найдёшь. Это в Японии было. И может видел, а может нет. Водители обычно на дорогу смотрят.
Оппа замолчал опять.
— Если устроишь мордобой, сильно меня подставишь. ЮСон сделает невинное личико и будет выглядеть жертвой. Ты тоже будешь выглядеть жертвой, потому что тебя спровоцировали. А кто спровоцировал? Низко и гнусно. Я спровоцировала, подло оклеветав добропорядочного респектабельного бизнесмена. У нас в Корее всегда так.
— Помнишь того айдола, которого ты за грудки хватал? Тебя сделали виноватым? Нет. Тех двух подвыпивших обормотов, устроивших мне растягушечки? Нет. Я во всём оказалась виноватой. На меня потом посыпались тонны хейта, не на тебя.
— И что ты предлагаешь?
О, наконец-то! Аж вздыхаю с облегчением. Можно начинать конструктивный диалог.
— Проснулся? — это я для начала ласково так интересуюсь, — Мы уже давным-давно начали это обсуждать. Я ухожу из агентства. И надо сделать это с наименьшими потерями. Ты до сих пор против?
Молчит пацак. Только смотрит хмуро. Смотри-смотри, я ведь добавить могу. Только теперь опасаюсь. А так и просится с языка: «Давай подождём. А то ведь за сиськи и задницу ещё не хватал». Но молчит пацак. Не хочет признаваться, что кругом не прав. И настаивать не может. Тяжела ты мужская доля. Женская тоже, как выясняется, не сахар, но мужской мир это нечто. Кажется, зря я это сделал. А куда деваться? Пусть знает, куда меня толкает.
— Как ты там говорил? В бизнесе так нельзя, всегда надо принимать взвешенное решение… вроде так, да? А как самого чуть коснулось, сразу готов ломать и крушить?
— Я не обладал всей полнотой информации, — выдаёт перл ЧжуВон. Смотрю на него с уважением. Выкрутился. Ладно уж, глупый корейский мальчик, не буду загонять тебя в угол.
— Ты и теперь не обладаешь, — нейтрально замечаю я, — Он, например, всё время удивляется моей якобы «жадности». Зачем тебе, говорит, деньги, когда у тебя, ах, какой жених? По его мнению, мои песни должно оплачивать не агентство, которое на этом деньги делает, а твоя семья.
— А ещё он, по требованию акционеров, хочет урезать нашу долю от выступлений. Кардинально урезать. От заграничных выступлений нам положено семьдесят процентов. Он считает, что это возмутительно много.
Поделиться книгой: