Я (не) забуду его

Она ушла. А я осталась со шлейфом ее духов и с замороженной курицей у лица. Моя мама пахнет так же дерзко, свободно, красиво и сильно, как и живет. Какие же они мощные, эти женщины из советского прошлого!

Друзья, спасибо, что дочитали до конца еще одну главу. А теперь прошу вас поддержать меня звездочкой или комментарием! Кто не подписался, обязательно нажмите на кнопку "отследить автора". Вам это ничего не стоит, а мне приятно знать, что мое творчество интересно читателю. Ведь… цифры всегда что-то значат! Мне отрадно знать, что количестов моих читателей растет каждый день.

ГЛАВА 4

Промучившись с лицом пару дней, тщательно намазав его тональным кремом, так и не дозвонившись в офис мозгоправа, я решила навестить его лично. Тут дело уже не в жадности, а в его величестве — ПРИНЦИПЕ! Оплачивать надо работу, а не только ее видимость.

Мой Мудак как в воду канул. Ни сообщений, ни звонков. Хотя я его сама заблокировала, но только в «Ватсапе». Полностью лишать возможности выйти со мной на связь — не решилась. И блокировала я его не для того, чтобы он мне не звонил. Скорее, наоборот, чтобы самой не сорваться. Это же как быть на безуглеводной диете, а в холодильнике иметь любимый торт или еще хуже — когда «Макдональдс» у вас через дорогу. Во мне все же сидел этот жуткий страх одиночества и привычки любить Мудака, за который я себя упрекала и корила, как за самую сильную слабость. Это была моя единственная плохая привычка.

Я собралась и покатила в офис психолога.

Поцеловав закрытую дверь офиса, с чувством полного разочарования — меня кинули на деньги, — вернулась на парковку.

— О боже мой! О черт! — закричала, когда увидела машину.

Мое заднее колесо сплющилось до уровня черного резинового блина. От досады я хорошенько пнула его. Машина рассердилась и как-то злобно пискнула. Усевшись на бордюр и закрыв лицо руками, я хотела было заплакать. Но слез во мне не оказалось. Тогда я решила прикинуть: что делают в таких… В голову пришла только одна здравая мысль — надо погуглить: «Что делать, если спустило колесо на парковке!»

Я так и сделала. Куча сайтов, куча видеороликов и только один хороший совет, который пришелся мне по душе — вызовите эвакуатор! Как назло, у всех эвакуаторщиков была летняя запарка. Наверное, собирают машины, как грибы после дождя, в плохо припаркованных местах. У нас это за здрасьте! Убила бы!

Вы же сами замечали. Бывает, подъезжаешь к какому-то важному месту по делам — чаще это случается с государственными учреждениями, — а все места заняты. Объезжаешь в двадцатый раз весь квартал, находишь место, а оно черт знает где, потом представляешь, как тащишься двадцать минут по жаре туда и обратно. Ужас! И думаешь — мне же на пять минут. Проскочу. И проскакиваешь на пять тысяч рублей плюс штраф. М-да…

А тут я сама хочу вызвать этого монстра, а никак не получается.

Я открыла багажник и задумчиво посмотрела на запаску. Как там они говорили: открутить, повернуть, закрутить… Хоть колесо у меня есть, да толку мало. Честно признаюсь, что до этого дня я о нем даже не подозревала. У меня даже сумка с необходимыми ключами была, о которой я тоже не знала. Машина досталась мне в собственность от мамы, и я на ней просто ездила.

Надо что-то делать!

Я снова вернулась на бордюр и снова воткнулась в «Ютуб». От вида того, что предстояло сделать, мое лицо мрачнело и грустнело. Безнадежность ситуации зашкаливала. Я какая-то невезучая. Ни замуж выйти, ни колесо поменять! Одно сплошное недоразумение.

— Вам плохо?

Голос показался мне знакомым. И я с большой надеждой подняла глаза, щурясь от припекающего солнца. И опять пришло очередное разочарование. Это был тот самый бомж с красными пухлыми щеками, как у хомяка. Правда! Честно-честно!

— Да, — резко ответила я, отгораживаясь от него всем телом.

— Я вижу, — задумчиво протянул мужчина. — Надо менять колесо. Так вы никуда не поедете…

Блин, какое тонкое и деликатное, а самое главное — умное заключение моей проблемы. Вопрос один: кто поменяет мне это чертовое колесо? Он, что ли? Жизнерадостности в последнее время во мне и так не было, а тут она совсем сошла на нет.

Я сердито поджала губы и старалась не смотреть на бомжа, чувствуя, что помощи от него никакой. А глазеть на спущенное колесо и отчаяние женщины — мужчины могут вечно. Я ждала: когда же он сам отвалит.

— А запаска, ключи у вас есть?

Тут мой мозг зацепился за интересный и хороший вопрос, который давал надежду на спасение. А может…

— Есть… — неуверенно, но больше ошарашенно ответила я.

— А багажник открывается? А то я знаю одну даму, у которой такая же ситуация произошла, но багажник не открывался.

Я вскочила как ужаленная. Но больше от радости.

— Да. Смотрите! О-па! — Как в цирке фокусник достает кролика из шляпы, я открыла багажник без прикосновения, только нажав на кнопку на ключах. — Руки можно не пачкать!

Дверь багажника щелкнула, а затем открылась сама. Последние мои слова вогнали меня в краску. Ведь мужчина и так был весь, мягко говоря, не слишком чистый.

Бомж почесал затылок, закатал рукава своей отвратительно грязной флисовой рубашки в красную клетку. Доверие к нему у меня было, скажем так, на полном нуле, но за неимением любых вариантов пришлось подавить и убрать все сомнения.

— Ну, тогда приступим! — спокойно сказал бомж.

Куй железо пока горячо! Подскочив с места, я хотела было схватиться за колесо и подтянуть его, чтобы начать процесс немедленно, пока не закончился у человека внезапный приступ доброты и милосердия, но спаситель начал свою работу с восклицанием:

— ВЫ что такое делаете?.. Вы же девушка… Я сам… — и он бережно отодвинул меня от багажника, как что-то вредоносное от хрупкого и важного.

Я подозреваю, что в тот момент бомж заботился не обо мне. Скорее всего, мужчина беспокоился за машину. И я в третий раз виновато вернулась на свой бордюр, который уже нагрелся и начал жалить мою попу сквозь толстую ткань джинсов.

Спаситель мой явно никуда не торопился, впрочем, как и я. Не спеша он поочередно достал все необходимое из багажника. Разложил как по линеечке. И снова задумчиво почесал голову.

— Приступим, — снова скомандовал себе. — Когда в жизни случается неприятность, нужно только объяснить себе ее причину — и на душе станет лучше, — загадочно и неожиданно процитировал он кого-то из великих.

Я начала гадать.

— Толстой? — неуверенно спросила я.

— Что вы! Каверин… Золотые слова. Я часто ими пользуюсь. Помогает прогнать депрессию, снижает уровень стресса.

На этом замечании мои глаза выпучились с немой фразой: «Правда, что ли?! У вас есть стресс?»

И тут мастер замолчал и начал вертеть, крутить и откручивать. Все инструменты брались в строгой последовательности и затем откладывались в сторону. Каждый раз, когда ему нужен был инструмент, он не искал его, а просто брал. Настоящий мастер-волшебник, а не бомж.

Я в этот момент изучала его одежду, пытаясь определить уровень сложности жизни человека. Да. Рубашка и грязные, потертые джинсы, местами в краске, а местами в мелкую прожжённую дырочку делали вид человека несчастным и достаточно запущенным. Но вот голос. Мужчина говорил, и его хотелось слушать, все больше проникаясь к нему симпатией и доверием. Через пятнадцать минут все было сделано и убрано обратно.

Мужчина довольно улыбнулся, присел рядом со мной и вытер рукавом пот со лба.

— Не забудьте заехать на СТО и починить колесо.

— Хорошо, — вежливо ответила я, сияя от радости.

Теперь можно было ехать, но меня что-то держало. Повисло неловкое молчание.

Бомж стоял и смотрел на меня своими большими глазами, и мне стало неудобно. Какая я недогадливая. Ему же денег надо! Я потянулась за кошельком. Но мужчина снова остановил меня какой-то цитатой:

— Покоритесь беде, и беда покорится.

— Ага… — ответила я, так и не поняв, к чему это высказывание.

И тут я посмотрела на его тапочки. Они явно покорились беде, сдались без сопротивления. Черные грязные ногти выступали за границу возможного. Обувь была ему явно маловата и не для такой широкой стопы.

— Как ты думаешь: сколько они стоят?

— Не знаю… — застенчиво ответила я.

— И я не знаю, я их на дороге нашел… Иду, смотрю, хорошая обувь, а люди выбросили… Вот так люди и хороших людей из своей жизни выбрасывают.

Я внимательно посмотрела на него. Не заметив, что бомж перешел на «ты», задумалась, как точно он сказал.

— А чем вы занимаетесь? Занимались… — поправилась я.

— Раньше… много чем… Когда-то торговал антиквариатом, потом выпускал пластиковые карточки с чипами, как тот, что у вас на ключах висит, сколько и как мы их в Россию везли — отдельная история. А теперь… У тебя время есть?

Я пожала плечами и ответила:

— Да…

— Пойдем… — и он бодрым шагом пошел куда-то в сторону.

— Идем, идем, — подгонял он меня в каком-то радостном оживлении.

Я с опаской огляделась. На улице день, но ни души. Спасать меня явно некому. Но с другой стороны — меня же только что спасли. И в знак благодарности я решила последовать за мужчиной.

Я смотрела на его пыльные черные тапки с черными потрескавшимися пятками и морщилась. Становилось страшно. А он шел и подгонял меня. На всякий случай я сжала в сумке газовый баллончик.

Пройдя сто метров от парковки, мы уперлись в двухэтажный кирпичный гараж.

Бомж достал большой ключ и открыл маленькую дверцу. Нагнувшись в три погибели, вошел в темноту и позвал меня за собой.

Я мысленно перекрестилась, зажмурилась и тоже шагнула, припоминая слова мамы никуда не ходить с незнакомыми мужчинами, но про тех, кто поменял тебе колесо, четких инструкций не было. Я действовала на свой страх и риск. С огромными сомнениями, что это разумно. В голове отзывалось — неразумно!

Оказавшись в полной темноте, я приготовилась ко всему: от изнасилования до расчленения. Жуткие картины плыли сплошным потоком в моей голове. И тут случилось что-то невообразимое.

Бомж зажег свет и — о боже!

Вокруг были картины, скульптуры, световые инсталляции. В полутьме все освещалось индивидуально, как на настоящих выставках. Я определённо попала в полноценную гаражную галерею.

От увиденной красоты дыхание мое остановилось, легкие бабочки запорхали в животе, прогоняя все оттенки страха.

Обойдя все экспонаты, я восторженно спросила:

— Это вы? То есть ваши?

Мой бомж засмущался, и его красноватое лицо стало багровым.

— Да…

— Вы сами рисуете?

— И не только… Вот это тоже мое.

И он показал на спаянную из разных кусков металла голову младенца.

Я заметила, что картины, скульптуры и инсталляции были на тему «мать и дети». Дети играют в баскетбол. Мама и ребенок в супермаркете. Ребенок ловит сачком бабочек. Рыбалка и пляж. Запуск воздушного змея на пляже у моря. И одна только картина была с изображением какого-то типичного московского двора и типовой многоэтажки.

И осторожно спросила:

— Это ваш дом?

Бомж тяжело вздохнул. Тень давно минувшей скорби появилась на его лице. Уголки рта поползли вниз.

— Да… Их больше нет, но они со мной.

И он рассказал, как все было. Я плакала. Тихо, аккуратно, так, чтобы ни в коем случае не нарушить обретенный покой его сердца.

Оказывается, мужчину зовут Иван Петрович Тихий. Еще пять лет назад он был счастлив и очень даже богат. Все, за что бы он ни брался, приносило успех. Жить бы да радоваться, собственно, как он и делал. Но в одночасье все исчезло. Утечка газа лишила его и дома, и семьи. От отчаяния он закрылся, замкнулся, стал пить по-черному. Все продал, оставил только этот гараж.

А однажды во сне он увидел все эти картины и не смог остановиться. Он рисовал день и ночь, тратя последние деньги на краски и холсты. Потом попробовал сделать одну фигуру из металла, а затем и следующую… и так за два года набралась настоящая выставка.

— Это все мои воспоминания. Я помню все эти дни: и запах, и лучи солнца, и красивый, звонкий смех жены, и ласковый, такой почти прозрачный, голос дочки…

Он закрыл глаза и вытер выкатившуюся слезу грязной рукой, оставляя черный след от мазута на лице, но тут же локтем вытер и его:

— Все это меня вылечило, а теперь дает новый смысл. А без них, — указал он на экспонаты, — и нет этой жизни. И ничего не надо: как-то грустно и пусто… До всего этого — хотел покончить с собой. Лежу, смотрю в окно и думаю, вот сейчас бы прыгнуть. Раз! И кончено — мучения, страдания, переживания… Но только вот встать тогда не смог, что-то не пускало. Ноги как каменные сделались. А во сне увидел все это: гараж, картины, даже статуи… Решил попробовать и больше не останавливался, — указал он на первую картину, потом на следующую, рука перешла на инсталляцию, и так экспонат за экспонатом.

И сколько радости и света было в его глазах, сколько красоты жизни чувствовалось в нем в тот момент. Передо мной стоял не бомж, а настоящий художник в рабочей одежде. Я уговорила Ивана Петровича продать мне одну из картин. Захотела повесить у себя в кабинете мальчишек, играющих в баскетбол. Он согласился. Телефона для связи у него не оказалось, но он уверил, что гараж — его дом, и он постоянно тут, далеко не отходит. Я сказала, что еще непременно его навещу.

Домой я возвращалась в туманном настроении. История Ивана Петровича и его тапки не давали мне покоя. Надо что-то с этим сделать и придумать, как помочь ему. Ведь такие прекрасные вещи просто пылятся в гараже — неправильно как-то это! Человек же почему тянется к искусству? Потому что оно в нем отзывается чем-то прекрасным, неизвестным и магическим. Оно делает человека живым и сильным, как сама любовь!

А мой Мудак уже две недели не звонил. И порой меня охватывает отчаяние, что это ВСЕ!

Было бы проще, намного проще, если бы он был женат — то я бы ни-ни… А тут — границы открыты, бери и владей. Он свободный человек, который почему-то не может полюбить именно меня. Досада жалила ревностью мое сердце. Неужели это действительно все!

Друзья, спасибо, что дочитали до конца главу. А теперь прошу вас поддержать меня звездочкой или комментарием! И те, кто не подписался, обязательно ПОДПИШИТЕСЬ. Вам это ничего не стоит, а мне приятно знать, что мое творчество интересно читателям. Ведь… цифры всегда имеют значение!

ГЛАВА 5

Я проснулась на рассвете — плохо спалось последние две ночи. Мое случайное знакомство с бомжом-художником Иваном Петровичем Тихим многое перевернуло во мне с ног на голову. Раздумывая над его судьбой и трагедией, я пришла к мнению — как мало мы решаем в этой жизни: когда родиться, когда умереть и когда любить… А главное — в какой срок все это отведено.

О своей сложной любви с ожиданием в девятнадцать лет я тогда, в гараже, побеседовала с Иваном Петровичем. Мне хотелось услышать мужской совет или слова поддержки, но он как-то туманно и обтекаемо отреагировал на мой наитупейший вопрос: «…а может быть, он меня все же любит?! Любит и боится любить!»

Сильного сочувствия и утешения я так и не нашла в обществе художника. Он только вздохнул и неопределённо пожал плечами:

— Я хочу вам сказать одни хорошие слова. Точно не помню, где их вычитал, но… «Если ты хочешь, чтобы кто-то остался в твоей жизни, никогда не относись к нему равнодушно!» Вы попытайтесь, а там… дело само сложится, или не сложится…

И весь наш разговор вплыл в меня одной теплой надежной, а точнее, самообманом: «А вдруг еще что-то можно изменить… А вдруг!»