Помоги проекту - поделись книгой:
– Мы могли бы подружиться, – раздался за спиной голос Иглы.
– Дружить, дружить, дружить, – в унисон зашелестели остальные жуки.
– Это очень щедрое предложение, – добавила Игла. – Подумай хорошенько.
– Мне не нужны друзья, большое спасибо, – сказала девочка. Уж во всяком случае, она не собиралась менять Лили и Софию на стаю тараканов!
– Могу я хотя бы дать тебе совет? – голосок Иглы звучал на удивление ясно. – Хороший совет. Совершенно бесплатно.
– Что ещё за совет? – Хэдли остановилась.
– Лучший совет для тебя. Такой, который поможет.
Хэдли задумалась, глядя на танец пылинок в луче света. Наконец она ответила:
– Так и быть. Я слушаю.
– Поднимись на чердак. Там ты найдёшь ответы.
– А что на чердаке?
– Просто поднимись. Сама увидишь, – сказала Игла.
Глава 4
Тётя Шарман не обрадовалась, увидев, как Хэдли выходит из подвала.
– Ты что там делала внизу? – сердито спросила она. – Нечего тебе там шнырять!
– Вы сами велели мне обмести в подвале паутину, – Хэдли протянула ей полный совок. – Вот только я не нашла, куда высыпать мусор.
– Тупица! – Шарман отобрала совок и пересекла кухню: там в стене была какая-то металлическая крышка. Под крышкой оказалась дыра, в которую тётка высыпала мусор. – А это, по-твоему, что?
– Откуда мне было знать? – удивилась Хэдли.
Честно говоря, она до сих пор вообще не замечала, что здесь есть мусоропровод. В этом доме многие вещи внезапно появлялись ниоткуда. Как, например, она вдруг обнаружила, что на кухне пол покрыт шестиугольной плиткой, напоминавшей пчелиные соты. Неужели он был таким и раньше?
– Ну, полагаю, от тупости лекарства нет, – тяжело вздохнула тётя Шарман. (Она была ненамного приятнее в общении, чем её сестра.)
– Я всё сделала. Можно мне теперь выйти? – спросила Хэдли. Обычно ей позволялось находиться в саду ровно час после обеда, но сегодня она надеялась на исключение. – Тётя Максин велела мне выйти, когда я всё сделаю.
– Она так и сказала, да? – Тётя Шарман задумчиво провела пальцем по губам. Потом достала из кармана ключ и отперла заднюю дверь. – Ступай проветрись, барышня. Наберись кислорода. Он тебе понадобится для танцев.
– Спасибо, – невольно Хэдли испытала чувство благодарности.
– И сразу возвращайся, когда позовём!
– Обязательно, – кивнула девочка и выскочила наружу, в нетерпении желая наконец-то вырваться из этих стен.
Оставить внутри двух сумасшедших старух, вздыхающее с сожалением помойное ведро и тараканье племя со сверкающими глазками, набивавшееся ей в друзья. А там, снаружи, где-то далеко ждал её дом и новости о родителях. Всё это существует по-прежнему: Лили, София, её семья, своя комната, соседи. Всё ждёт её. Если только она найдёт способ выбраться отсюда.
Небо над головой набрякло тяжёлыми тучами, через которые не пробивалось ни лучика света – всё так же, как с её первого дня в этом месте. Влажный воздух изнурял духотой. Под деревьями завивались спирали странного тумана. Такое хмурое лето выдалось впервые в её жизни. Хэдли сделала несколько глубоких вдохов, стараясь привести в порядок мысли. Игла сказала, что на чердаке она найдёт ответы, но разве она задавалась какими-то вопросами? Ей нужно просто попасть домой. И к тому же насколько надёжно слово таракана? Она могла нарочно обмануть Хэдли. Эти твари запросто могут быть в сговоре с тётками и проверять, насколько она послушна их приказу не соваться на чердак. Но точно так же тараканы могут захотеть ей помочь. У неё не было способа это проверить. Ох, сколько всего надо было обдумать!
Как бы то ни было, у неё есть только один выход – убежать отсюда. Убраться как можно дальше и обратиться к незнакомым людям за помощью. Хэдли честно постаралась придумать план. Она знала, что все двери, через которые можно выйти наружу, держат запертыми. Окна тоже заперты и вдобавок забраны решётками. То есть выбраться из дома можно только через дверь.
Погружённая в эти мысли, Хэдли не спеша обходила забор. Она пыталась расшатать каждую доску и пнуть её внизу в надежде найти слабое место. О том, чтобы перелезть сверху, не могло быть и речи. Забор слишком высокий, и поблизости не росло ни одно дерево. Сад сам по себе оказался тюрьмой.
И всё же Хэдли не останавливалась, шла и шла вдоль изгороди, толкала и пинала доски, машинально считая их на ходу. В одном месте она поковыряла землю – а вдруг удастся сделать подкоп? Но у неё не было ни лопаты, ни кирки. За четверть часа упорного труда в твёрдой земле получилась неглубокая норка – даже мышонку не спрятаться. Прикинув про себя, Хэдли поняла, что для дыры, в которую пролезет девочка её роста, потребуется несколько часов работы. Она вздохнула. У неё просто не было столько времени.
Хэдли выпрямилась, отряхнула руки и двинулась дальше вдоль забора, довольная тем, что деревья и листва закрывают её от слежки из дома. Если тётки пронюхают, чем она тут занимается, не миновать беды. Так она и шла дальше и дальше. На доске под номером 287 обнаружился толстый сучок, как раз на уровне глаз. Из-за трещинок вокруг сучок и правда походил на глаз, уставившийся на неё. Хэдли машинально нажала пальцем, и неожиданно он проскочил сквозь доску на ту строну. Она не услышала, как сучок упал на землю. Вместо этого что-то зашелестело. И тут же край мрачной тучи посветлел: как будто кто-то приподнял крышку.
– Кто здесь? – крикнула в дырку Хэдли. Она ничего не смогла разглядеть, кроме такой же серости, но услышала дыхание, громкое дыхание, как будто из динамика.
– Кто бы вы ни были, вы должны мне помочь, – Хэдли уперлась руками в забор и говорила в дыру. – Меня захватили и держат здесь две старухи. Они сказали, что приходятся мне тётками, но я им не верю. И я не хочу здесь жить, но они меня не отпускают. Здесь нет телефона, и из дома выходить не разрешают.
Ответа так и не последовало, хотя девочка была уверена, что кто-то её слушает. Что же это за жестокий человек, если не отвечает? Тёплый порыв ветра принёс сладкий запах. Кажется, так пахла жевательная резинка с ментолом.
– Пожалуйста! Я же знаю, что вы здесь! – Хэдли уже едва сдерживала отчаянный крик. Кто-то стоял совсем близко. Она сделала ещё одну попытку: – Вы можете позвонить в полицию? Меня зовут Хэдли Брайтон. Сообщите им, что я здесь.
Снова пыхтение и никакого ответа.
– Меня заперли! – она стукнула по доске. – Я в ловушке! Мне нужна помощь! – Нет ответа. Хэдли забарабанила кулаками по забору и выкрикнула одно последнее слово: – Помогите! – во всю силу лёгких, но ничего не добилась.
Издалека раздался мужской голос – громкий, как раскат грома:
– Коннор, мой мальчик! Коннор Макэвой, где ты?
А потом другой голос, такой же громкий, только детский:
– Я здесь, дедушка!
В панике Хэдли уже не соображала, что кричит:
– Помогите, пожалуйста! Не уходите! Коннор Макэвой! – слова слились в ужасный горестный вой. Она застряла в кошмаре, беспомощная и бессильная. Только это был не сон. Это происходило на самом деле и тем ужаснее напоминало кошмар.
Небо над головой снова потемнело, навалилась серая тяжесть, а из-за забора больше не доносилось ни звука. Хэдли прижалась лбом к шершавым доскам и дала волю слезам. Она решила, что в таком случае разревелся бы кто угодно. Она выплачется, и этого будет довольно. Больше она плакать не станет.
Хэдли услышала, как на другом краю сада заскрипела задняя дверь, раздался голос тёти Максин:
– Хэдли! Хэдли, детка! Пора домой!
Ветер давно унёс сладкий запах мятной резинки, и влажный душный воздух снова вонял подземельем.
– Иду! – откликнулась Хэдли, вытерла глаза и расправила подол юбки.
Тётя Максин ещё раз окликнула её, уже более сердито. Её голос приближался.
– Где ты, дитя?
– Здесь, – Хэдли неохотно вышла из кустов.
Глава 5
Губы тёти Максин кривила неискренняя улыбка, какой обычно кто-то старается скрыть свою злость.
– Что ты тут возишься в чаще? – она брезгливым кивком указала на заросли.
– Гуляю на свежем воздухе, – ответила Хэдли. – Разминаюсь.
– Разминаешься, и всё? – она нависла над девочкой холодной тенью. – А кому это ты кричала?
– Никому.
– Никому?
– Ну да, никому. Иногда я так делаю – просто кричу.
Тётя Максин так схватила Хэдли за руку, что стало больно.
– А знаешь, что я делаю с лгунами? – визгливо выкрикнула она. Ветер так раздувал буфы у неё на рукавах, что она казалась огромной.
Хэдли едва заставила себя заговорить:
– Я не лгу… – У неё перехватило дыхание – с такой силой её рванули и потащили через сад. – Пожалуйста! Стойте! – взмолилась она.
Тётя Максин встала как вкопанная и с лёгкостью подняла её над землёй.
– Ой, больно! – закричала Хэдли.
– Это, по-твоему, больно? – рычала тётя Максин. – Ты понятия не имеешь, что значит боль! – Она грубо отшвырнула девочку, и та беспомощно скорчилась на траве. – Здесь, в Гримм-хаусе, слушают старших! Здесь не говорят с посторонними. Здесь повинуются тётушкам. Понятно?
– Да, – сказала Хэдли.
– Да, и дальше?
– Да, тётя Максин! – она подняла взгляд на силуэт женщины: свет падал на неё сзади, превращая в чёрную тень. Тётки каждый день одевались в одни и те же одинаковые платья: синие и в рюшечках, больше подходившие малышкам, чем взрослым леди. Однако на них это почему-то выглядело не смешно, а устрашающе.
– Повторяй за мной, – тётя Максин наклонилась к Хэдли нос к носу, – в Гримм-хаусе всегда слушают старших.
– В Гримм-хаусе всегда слушают старших, – Хэдли сделала отчаянную попытку, чтобы её голос не дрожал.
– Не говорят с посторонними.
– Я не буду говорить с посторонними.
– И ты будешь повиноваться тётушкам! – тётя Максин угрожающе покачала пальцем.
– Я буду повиноваться тётушкам.
– Что ещё надо сказать?
– Простите, тётя Максин. Я очень, очень сожалею.
– А по тебе не видно, – тётя Максин снова улыбнулась. Но на этот раз это была откровенная улыбка злорадства. Она подняла Хэдли на ноги, грубо рванув за волосы. – Ну, теперь пора наказать тебя по-настоящему, – и тётя Максин направилась к дому, прямая как палка.
– Простите, – тупо повторяла Хэдли, едва поспевая за ней. – Простите.
На пороге тётя Максин толкнула девочку что было сил. Хэдли споткнулась и рухнула на пол. Но не успела она подняться, как старуха снова толкнула её и рявкнула:
– Немедленно ступай на кухню, жалкое отродье, и сядь там! – Она вынула кольцо с ключами и старательно заперла дверь изнутри.
Хэдли повиновалась: выдвинула стул из-за стола и села. Стиснув кулаки, она изо всех сил старалась держаться. «
В кухню вошла тётя Максин. Стоило ей протянуть руку, и Хэдли невольно отшатнулась, ожидая худшего, но старуха не ударила её, а вместе со стулом выдвинула на середину пустого пространства.
– Ну-ка, полюбуемся на эту мелкую лгунью! – приговаривала она, включая верхний свет.
Хэдли подслеповато замигала и постаралась пригладить растрёпанные волосы.
– Я ведь сказала, что сожалею. Я обещаю, что больше со мною не будет проблем.
– Сожалеешь? – тётя Максин откинула голову и расхохоталась. – Сожаление не вымоет за тебя посуду, девчонка! Сожаление не сделает тебя выше и не поможет прожить дольше. Сожаление – пустое, ничего не значащее слово. Тебе следует найти что-то более подходящее.
– Конечно, вы правы. Я сожалею.
– Ну вот, опять ты за своё!
– Я сожа… То есть… – Хэдли даже хлопнула себя по губам. – Беру его назад. Я больше не буду так говорить.
Тётя Максин моталась по кухне взад-вперёд в своём развевающемся платье. Свет был такой яркий, что Хэдли могла рассмотреть каждую линию и морщинку у неё на лице. Ей показалось – или тётка и правда заметно постарела за последние дни? Во всяком случае, на руках и на лице появились новые старческие пятна. Наконец тётя Максин остановилась и ткнула грязным указательным пальцем Хэдли в подбородок:
– Ты не встанешь с этого стула, пока я не разрешу. Поверь мне, придётся тебе просидеть здесь всю ночь, – она стояла так близко, что Хэдли почувствовала исходивший от тётки запах прокисшего молока. – Ты меня поняла?
– Да, тётя Максин, – сказала Хэдли.
При этом она старалась думать о чём-то другом – о чём угодно, кроме того, что происходит здесь и сейчас. Она сосредоточилась на людях, которые любили её больше всего. На маме и папе. Окажись они здесь, ни за что не позволили бы над нею так издеваться. Им было бы достаточно одного взгляда, чтобы забрать её отсюда домой. Или по крайней мере, так она себе это представляла.
Поделиться книгой: