Женщины первым делом замечали не внешность Валерия Русанова, а его манеру поведения. Он держался и вел себя как положено состоятельному, преуспевающему бизнесмену. Его жесты были властными, речь — уверенной, взгляд — прямым, позы — расслабленными. Положение избавляло его от необходимости суетиться, спешить, подлаживаться, заискивать и совершать множество подобных унизительных мелких дел, без которых не обойтись на нижних ступенях социальной лестницы.
Дочь была уже достаточно взрослой, чтобы не только чувствовать, но и понимать особое, привилегированное положение своего отца. Это наполняло ее той особой непроизвольной гордостью, которой девочка так и светилась, находясь на людях и среди сверстников. Она осознавала, что ее папа особенный, не чета множеству других пап, и вела себя соответственно. Не настолько вызывающе, чтобы в школе ее считали задавакой, но и без лишней скромности. Виктория в своем классе была отнюдь не серой мышкой.
— Папа, — сказала она, поглядывая на Валерию, намазывающую тосты маслом, — а почему мама сегодня такая веселая?
— А ты у нее спроси, — улыбнулся Валерий.
Несмотря на то, что есть он старался предельно аккуратно, в бороде его, как обычно, выделялись две или три крошки. Валерия посмотрела на них, почувствовала мгновенное легкое раздражение и, чтобы компенсировать его, тоже улыбнулась:
— Папа у нас хороший, — сказала она, — вот я и улыбаюсь.
— Папа хороший, — согласилась Виктория. — Самый лучший даже.
— Стараюсь, — произнес Валерий с короткой самодовольной улыбкой.
Он широко открыл рот и отправил туда треугольный тост, врученный ему Валерией. Тост поместился там целиком, но на бороде появилась новая крошка. Пока Валерий хрустел тостом, она протянула ему салфетку.
— Потом, — сказал он, отведя ее руку. — Я не просил.
На лице Валерии проступило новое выражение. Теперь она не казалась радостной и счастливой. Ее коричневые глаза сделались непроницаемыми. Она опустила голову и принялась есть. Ее плечи были очень прямыми. Взглянув на нее, Виктория тоже села прямо и вытянула шею, чтобы казалась длиннее и тоньше.
— У меня юбка закашлатилась, — сообщила она. — Школьная. Неприлично ходить в такой.
— Новую купим, — пообещал Валерий, не переставая жевать. — Напомни вечером. Поищем в интернете.
— Почему не в магазине? — надулась Виктория. — Мне еще много чего надо.
— Тогда терпи до выходных, — сказал он, пожимая плечами. — У меня работа.
— Я не хочу до выходных. Я хочу сегодня.
— Вика! — прикрикнула на дочь Валерия. — Что это еще за тон? Ну-ка, смени быстро. Не то не будет тебе ни юбки, ни всего остального.
— Почему же. — Валерий снова пожал плечами. — Юбку купим, нужно же в чем-то в школу ходить. А вот остальное… Остальное заслужить надо.
Дух противоречия проснулся в душе маленькой Виктории.
— Я не хочу заслуживать! — заявила она.
Он пожал плечами в третий раз:
— Не надо. Никто не заставляет. Твой выбор, Вика.
— Тогда мне ничего не надо! Ни юбки, ни вообще ничего.
Девочка засопела, раздув ноздри.
Отец равнодушно посмотрел на нее:
— Как хочешь.
Виктория швырнула вилку, вскочила и выбежала из кухни.
Валерий повернулся к Валерии:
— Верни ее.
— Почему не сам? — нахмурилась она.
— Так будет психологически верно, — пояснил он. — Это покажет Вике, что мы заодно, что у нас команда, а против команды не попрешь.
— Почему же тогда ты меня вчера не поддержал? Когда я настаивала, чтобы Вика вовремя отправилась спать?
— Еще до того я пообещал ей, что она сможет лечь на полчаса позже.
— Выходит, твое слово важнее моего? — прищурилась Валерия.
Борода Валерия задвигалась вместе с крошками, когда он ответил:
— Конечно. Глава семейства — отец. — Последнее слово всегда за ним. И первое.
— Почему это?
— Что почему?
— Почему ты считаешь себя главнее?
Валерий усмехнулся:
— Кто в нашей семье добытчик? Не я?
— Я тоже зарабатываю! — запальчиво воскликнула Валерия.
— Ой, я тебя умоляю. Сколько ты там зарабатываешь в больнице своей. — Он наконец воспользовался салфеткой, вытерев сначала руки, а потом уже рот. — Зови Вику. Пусть вернется на место и доест все, что бросила.
— Сам зови!
Валерия встала и принялась собирать посуду со стола. Ей вдруг вспомнилось, как ночью Валерий потребовал от нее сделать то, что она не очень-то любила делать. Причем слово подобрал какое-то обидное.
Валерия раздраженно загремела посудой, засовывая тарелки в посудомоечную машину.
— Ты оглохла? — спросил Валерий.
Он не повысил голоса, но тон изменился. Поджав губы, Валерия не ответила.
— Хорошо, — произнес он. — Я понял. Ты не желаешь со мной разговаривать. Что ж, это твой выбор. Поиграем в молчанку.
Он встал. Валерии захотелось причинить ему боль, и она знала, как это сделать.
— Ты всегда во что-нибудь играешь, — обронила она. — Игрок.
— Что? Что ты сказала?
Валерий схватил ее за предплечье и повернул к себе.
— Что слышал!
Она вырвалась и снова отвернулась.
— Ты мне до конца жизни будешь теперь напоминать? — прошипел Валерий.
Валерия подумала, что не следовало колоть его так сильно. Впереди выходные, а квартира во время размолвок становится такой большой и неуютной.
— Ты сам собрался играть в молчанку, — произнесла она с упреком. — Не я.
— Не крути! — Он опять заставил ее стать к нему лицом. — Ты намекала!
— На что? — спросила Виктория, вернувшаяся в кухню уже полностью одетая и с рюкзаком за спиной.
Понятное дело, она даже не догадывалась о том, что одно время ее любимый папа был азартным карточным игроком и просаживал целые состояния в казино и подпольных клубах. Валерия его тогда в беде не бросила, вытащила из этой трясины. Уже за одно это он обязан хранить ей благодарность по гроб жизни. Но Валерий не из тех, кто признает свою зависимость перед кем-то или перед чем-то. От него благодарности не дождешься.
— Тебя дочь спрашивает, — сказал он Валерии. — Ответь ей.
— Мы с папой поспорили немного, — выдавила она из себя. — Сама знаешь, как это бывает, Вика. Слово за слово, и вот уже ссора получилась.
— Сегодня ты Вику отвозишь, — произнес Валерий резко. — Мне некогда.
И вышел из кухни, ни с кем не попрощавшись.
— Ого! — прошептала Виктория. — Злой.
— Остынет, — ободряюще улыбнулась Валерия.
Они вместе вышли из дома и сели в ее «Ситроен». Валерия включила зажигание и радио, настроенное на волну классической музыки. Заиграли скрипки и виолончели. Ворота разъехались. «Ситроен» выехал из гаража на улицу.
— Быстрее, мама, — попросила Виктория. — Я опаздываю.
— Успеем.
Валерия посмотрела по сторонам и переехала на другую сторону тихой улицы с особняками за оградами.
Диктор объявил по радио следующий номер.
— Что такое «исполняет»? — спросила Виктория.
Валерия непроизвольно поморщилась и посмотрела на дочь в зеркало.
— Что за глупые вопросы! Ты знаешь.
— Знаю, мама, — признала Виктория. — Но почему «исполняет»? Разве нельзя просто сказать «играет»?
— Можно, — сказала Валерия. — По-разному можно, но смысл все равно один и тот же остается. Поняла? Всегда одно и то же.
— Нет.
— Ничего, поймешь, — пообещала Валерия и набрала скорость, как будто надеялась обогнать свои мысли и оставить их далеко позади.
Глава четвертая
Осложнения и рецидивы
Спроси вас, кто такой терапевт, и вы с большой долей вероятности ответите, что это такой себе участковый врач, который и на дом придет по вызову, и больничный даст, и нужную справку выпишет. Но мало кто знает, что терапевты стоят на страже нашего здоровья и вся медицина на них держится.
Кому-кому, а Валерии Русановой это было отлично известно. И порой ей бывало обидно за то, что люди настолько недооценивают ее профессию.
Область знаний терапии огромна, порой необъятна. Не каждому дано ее освоить, не каждый способен вникнуть во все детали и тонкости. Настоящих специалистов мало — раз, два и обчелся.
Валерия была хорошим специалистом.
В ту пору, когда от медицины стали требовать самоокупаемости и поставили ее в зависимость от законов рынка, настоящая медицина закончилась. Придя на работу в больницу с институтской скамьи, Валерия обнаружила, что специалисты ее профиля рассованы по разным отделениям и занимаются кто чем. Главный врач и ей предложил узкую специализацию, например диагностику или мануальную терапию, но она настояла на том, чтобы работать по профессии в полном объеме.
— Это скажется на вашей зарплате, милая, — предостерег главврач.
— Я хочу помогать людям, — храбро ответила тогда Валерия. — И опыта набираться.
— Что ж, можно только позавидовать вашей самоотверженности. И заодно посочувствовать. Учтите, посетители клиники не предполагают, что на начальных этапах болезни терапевт способен помочь им лучше, чем кардиолог или ортопед. И это скажется на вашей зарплате, милая, сильно скажется. Прибыль от вас куда меньше, чем, скажем, от гинеколога или уролога. Первый прием вообще бесплатный. Это что значит? Потянется к вам всякий нищий сброд, вот и будете сидеть на голой ставке.
— И пусть. — Валерия упрямо кивнула головой.
Она тогда плохо представляла себе, что значит сидеть на голой ставке. Очень скоро узнала, но было поздно. Главврач больше не предлагал ей местечка потеплее и подоходнее, тем более что Валерия решительно отвергла его ухаживания и предложения отдохнуть вместе на Средиземноморском побережье. Было о чем пожалеть. Но, как это часто случается, слишком поздно.
Проходя по коридору мимо очереди в свой кабинет, Валерия привычно затаила дыхание, чтобы не чувствовать запахов, исходящих от скопления народа. Медсестра Людочка уже сидела за компьютером, раскладывая карточный пасьянс, который тотчас был скрыт выброшенным на экран графиком. Вошел первый посетитель и стал жаловаться на боли в желудке. Немного порасспрашивав его, удалось выяснить, что по совету какого-то умника из интернета он придерживается вегетарианства, ест проросшее зерно и орехи с изюмом. Валерия, как смогла, объяснила ему, что орехи с изюмом — это хорошо, а нарушения в желудочно-кишечном тракте — плохо, и он удалился обиженный, явно не собираясь вернуться, чтобы платить денежки за расширенную консультацию и лечение.
— Первый пошел, — провозгласила Людочка, делая отметку в журнале.
За первым явилась вторая — очень худая девица, анализ крови которой свидетельствовал о наличии анемии. Тут была повинна не йога, а мода на худосочных манекенщиц с костлявыми ногами. Девица худела. От диеты отказывалась, предложения разнообразить рацион выслушивала с отстраненным, недоверчивым видом.
— У вас гемоглобин ниже критической отметки, — нервничала Валерия. — Даже препараты железа не помогают. Вы хоть понимаете, что запущенный процесс может стать необратимым.
— Я в неделю по килограмму сбрасываю, — похвасталась девица. — У меня талия, знаете, какая?
Спорить с ней было бесполезно. Испытывая тоскливое чувство беспомощности, Валерия пригласила следующего пациента. Им был крашеный блондин, покрытый татуировками так густо, что мог бы избавить себя от ношения одежды. Он жаловался на постоянную сыпь, которая выскакивала то на руках, то на теле. Сыпи из-за татуировок видно не было. Валерия спросила блондина, интересовался ли он, что за краску ему закачали под кожу.
— А зачем? — был ответ. — От тату вреда никакого, я гуглил.
— Тогда гуглите дальше, — сказала Валерия. — Медицина бессильна.
— Зачем вы так, Валерия Викторовна? — испугалась Людочка, когда посетитель удалился. — Он жаловаться пойдет.
— Крашеные блондины начальству не жалуются, — сказала Валерия. — Они лучше будут прыщавыми ходить, чем лохами.